— Ну а что ты от меня хочешь? — раздраженно спросил меня начальник отдела по борьбе с оргпреступностью, шеф майора Муромцева.

Это был высокий видный мужчина с пышными усами, кандидат в мастера спорта по вольной борьбе. Мы и встретились в спортивном зале, Муромцев постарался…

— До сих пор у нас все было нормально, — сказал я. — Я хочу, чтобы все так и продолжалось.

Он закатил глаза, дивясь моей наглости.

— Ну вы, ребята, даете! Оборзели уже до последней степени! Два трупа. И я должен чем-то помочь? Я не господь бог! И завязывай с этой херней про самооборону. Вас там всех закрывать нужно, парень! А тебе хватает наглости ко мне подходить и…

— Чего ж не закрываешь? — Я с усмешкой перебил милицейского начальника. — Хорошо знаешь, почему не закрываешь. Матвей всех начальников райотделов содержал. Скажешь, не в курсе? А если бы мы бензин не давали, вы бы за бандитами пешком гонялись! Мы же вам покупали все — от скрепки до генеральского компьютера.

— Вы — бандиты, — сказал он, и гневные искры сверкнули в его глазах. — Если друг друга не сожрете, все равно все сядете.

Диалог не задался. Гражданин начальник почему-то врубил режим «честного мента». В принципе, понятно почему. Шестой отдел давно хочет заменить группировку Матвея — по крайней мере в криминальной части бизнеса. Матвей подставился. Теперь они в него вцепятся по полной программе.

— Мы бандиты, а ты, значит, врач-общественник? — саркастично спросил я. — И дом у тебя в три этажа, и тачки японские, и квартирки. А подчиненные твои, которые почестнее и которых ты еще с работы не выжил, последний хрен доедают. И ты мне тут про законность и правопорядок втираешь?

— Сейчас по рации вызову ОМОН, — спокойно сказал он. — Поедешь в соседнюю с твоим кентом камеру.

Меня тоже прорубило, наверное, сказалось напряжение последних дней.

— Мне один звонок сделать и вылетишь со своего хлебного места! С конфискацией всего честно нажитого. Че, хочешь проверить?

Расстались мы очень недовольные друг другом. Милиция явно почувствовала силу и планирует перейти в наступление. Но и Матвей, конечно… так подставиться на ровном месте!

Поступили известия от генерала — начальника милицейского управления. Известия принес Борис Борисович.

— Генерал сказал: «Пусть не бегает и не пытается что-то решить». Говорит, что показаний хватает и улик хватает'. Встречаться с ним бессмысленно, Алексей.

Я мрачно посмотрел на Бориса Борисовича.

— Вот так даже?

— Вот так, — ответил он. — Мы ничего здесь не можем сделать, все зашло слишком далеко. И мой тебе совет… — Борис Борисович замолчал, задумавшись.

— Ну говорите уже! — раздраженно бросил я.

— Не связывайся с милицией. Дополнительные конфликты никому не нужны.

— Разберусь.

— Фактически двойное убийство имело место, — продолжил он. — Они его будут раскручивать на предумышленное. А если им удастся притянуть еще какие-нибудь его грехи… Это расстрел, Алексей.

— Вы понимаете, о чем говорите? — со сдерживаемой яростью спросил я Бориса Борисовича.

— Прекрасно понимаю, — кивнул он, скроив скорбную физиономию. — Нам всем это создает определенные сложности…

— Сложности⁈ — взвился я. — Не говоря уже о том, что Матвей — наш человек, с которым я лично многое прошел и которому многим обязан… Вы отдаете себе отчет в том, что, если его приговорят к «вышке», ему нечего будет терять? И он расскажет все обо всех? И о вас в том числе?

Борис Борисович покраснел. Пот обильно тек по его обширной лысине, он тяжело дышал.

— Выпейте воды, — посоветовал я, кивнув на стоящую на столике бутылку минералки. — И начинайте уже думать что-то в конструктивном русле.

— Я подумаю, — угрюмо сказал Борис Борисович.

А потом тяжело поднялся и, вытирая пот, вышел из номера.

Начальник городской тюрьмы я знал давно и услуг его учреждению наша фирма оказывала прилично. Звали его Иван Степанович — мужчина сильно за сорок, незлой, много повидавший в жизни человек. Он занимал свою должность еще с перестройки, был умелым дипломатом и умел договориться со всеми.

— Иван Степанович, — сказал я в трубку. — Петров беспокоит, который из фирмы «Астра»…

— Здравствуй, — охотно откликнулся он и тут же задал деловой вопрос: — Какие проблемы?

— Пообщаться бы, — сказал я. — Я подъеду, если вы не возражаете.

— Подъезжай. Я на месте сейчас.

Район, где находился СИЗО № 1, а попросту говоря — городская тюрьма, был довольно мрачным. Тюрьма располагалась неподалеку от механического завода и была одним из старейших зданий в городе. Слева — старый квартал, состоящий из длинных двухэтажных домов, в которых располагались населенные рабочими коммуналки. Справа — частный сектор, неухоженный и мрачный, здесь традиционно много наркоманов, алкашей и доступных девиц невысокого пошиба. Таксисты не любят ездить в этот район, запросто можно остаться без выручки, а то и без машины. А возвышается над всем этим великолепием — тюрьма. Как назидание и напоминание.

Трехэтажный корпус из старого красного кирпича, спрятанный за серым бетонным забором, поверх которого пущена колючая проволока. Неприятное место. Красивая жизнь заканчивается в этом некрасивом доме, почему-то подумал я.

Принадлежащий банку «Мерседес», на котором я приехал, остался припаркованным у главного входа, а я переступил порог городской тюрьмы…

В кабинете у Ивана Степановича было прохладно, несмотря на летнюю жару. Толстые стены не давали помещению прогреться. А вообще, уютно, подумал я, оглядывая окружающую обстановку. На стенах — цветы в горшках. Красивая, явно ручной работы, мебель.

— Чай будешь? — спросил меня Иван Степанович.

Я молча покачал головой.

— Ну, на нет и суда нет, как говорится. Давно тебя не видел, Алексей Владимирович. А я ведь отца твоего неплохо знал в свое время… Ну-ну, я не в осуждение говорю, знаю, что сюда приходить просто так без дела никто не любит. Место такое…

— Мрачновато у вас, — согласился я. — Вы, Иван Степанович, наверное, понимаете, зачем я приехал?

Он грустно усмехнулся.

— Чего уж непонятного. Друга твоего закрыли, бывает.

— Он у вас сейчас? — спросил я, напряженно глядя на начальника СИЗО.

— Где ж ему быть? — снова грустно усмехнулся он. — В карантине сидит, все как положено.

— Один?

Он с удивлением посмотрел на меня.

— Зачем же один? Сосед имеется, нормальный, не «наседка». Не беспокойся, Алексей Владимирович, пока посидит в карантине с недельку, а там определим его в нормальную «хату» к приличным людям. Главное, чтобы сам не бузил.

— Иван Степанович! — сказал я, глядя ему в глаза. — Мне бы повидаться с ним минут на пять-десять. А? Благодарность моя будет безгранична!

Иван Степанович молчал.

Я вытащил из портфеля ручку и листок бумаги, написал на нем цифры и положил перед ним. Он равнодушно посмотрел на листок, а потом на меня.

— Хороший ты парень, Алексей, — сказал он задумчиво. — Помню, в конце девяносто второго… твоя фирма, понимаешь, одна-единственная чего-то подкидывала из жратвы и насущного. У нас же одна сечка на складе осталась… А тут картоху завозят — целый грузовик, капусту, сахар! Муку! Тушёнку, елки зеленые! У нас в то время и сотрудники-то многие полуголодные ходили, а уж контингент… И когда пришел к тебе мой зам, помощи попросил — трубы отопления поменять нужно было, сгнили трубы от времени, и тут вы не отказали, помогли.

— Это мелочи, — махнул рукой я.

— Мелочи — не мелочи… Так что это, — он указал на лист бумаги, — убери. Лишнее. Десять минут, говоришь, тебе нужно?

— В десять минут уложимся, — ответил я радостно.

— Ну вот здесь и поговорите, — сказал Иван Степанович. — У меня в кабинете. Самое надежное. Но, разговор будет при мне, сам понимаешь…

Я склонил голову в знак полного понимания.

— Сейчас распоряжусь, — сказал Иван Степанович. — Ты пока здесь посиди. Оно, знаешь… в этих стенах иногда полезно просто так посидеть. Я бы вашего брата-коммерсанта на денек в месяц закрывал… как в гостиницу. Ну-ну, не хмурься! Вон газетка на столе, почитай пока.

Сидеть пришлось минут пятнадцать, за это время я от корки до корки прочитал газету и уже дочитывал гороскопы, когда дверь открылась. Появился Иван Степанович, за ним Матвей, а за Матвеем еще один сотрудник.

— Ты, Никаноров, пока подожди в коридоре, — сказал Иван Степанович сотрудника. — Минут десять посиди, а там я тебя позову.

Сотрудник вышел, и он обратился ко мне с Матвеем:

— Ну, господа, десять минуток, как договаривались. Сразу предупреждаю, передавать ничего нельзя. Вы общайтесь, а я газетку дочитаю. На меня внимания не обращайте, как будто и нет меня в комнате.

Мы с Матвеем обнялись.

— Леха! — вполголоса воскликнул Матвей. — Леха! Я знал, что ты не кинешь, придешь! Я так и знал!

— Тише! — скомандовал я, покосившись в сторону Ивана Степановича. — Мы все делаем. Пытаемся порешать.

— Получается? — спросил он тревожно.

— Пока не очень, — честно ответил я. — Местные менты морозятся, походу, хотят бизнес вашей банды под себя забрать.

Матвей выругался. Иван Степанович кашлянул и укоризненно посмотрел на него.

— Ты не загоняйся сильно, — успокоил я Матвея. — Будем твой вопрос через Москву решать.

Матвей поглядел на меня с надеждой.

— Как в прошлом году Валерке?

— Как в прошлом году Валерке, — подтвердил я. — Мы там уже на очень серьезный уровень выходим. Очень! — повторил я значительно.

Матвей придвинулся ко мне вплотную.

— Леха, — зашептал он, — бумаги на офшор… У тетки моей Татьяны Герасимовны. Село Михайловка, улица Совхозная, дом двенадцать. Забери! Там почти четыре лимона баксов! И бумаги, права собственности, акции…

— Может лучше твой брательник распорядится? — спросил я с сомнением.

Матвей скривился.

— Андрюха? Не верю я ему ни хрена! Не верю! Ты забери! И общак у Медведя. Там тысяч триста-четыреста. Скажешь, пусть половину тебе отдаст, а остальное ломают между собой.

— Родители ваши в Израиле, вроде? — спросил я.

— В Израиле, в Ашкелоне, — радостно подтвердил Матвей. — И жена там же, с ними! Хоть раз по уму поступил, когда их туда отправил, дом купил… Но, Леха, я беспокоюсь за Карину.

Я поморщился. Карина была постоянной любовницей Матвея, победительницей одного из городских конкурсов красоты.

— Узнай, — быстро зашептал Матвей мне в ухо, — узнай, может ее тоже менты крепят, если что — помоги! И вообще помоги, по жизни, я ей все квартиру купить собирался, так и не собрался, некогда было… Сделаешь?

— Помогу, — сказал я.

— Бери бумагу, пиши номер! — скомандовал Матвей.

Я записал.

— Я люблю ее, — сказал Матвей ничего не выражающим голосом. — И у нее ребенок. Мой. Сын, десять месяцев. Леха, теперь ты один знаешь. Может кое-кто из пацанов догадывались, но ты один точно все знаешь! Из тех денег, из общаковых, ты им помоги… Много сразу не давай, две-три штуки в месяц. Сможешь?

— Все сделаю, — заверил я. — Ты как будто прощаешься… Давай завязывай тоску нагонять! Смотрим с будущее с оптимизмом!

Матвей помолчал несколько секунд, а потом заговорил, с трудом и принужденно выталкивая слова.

— Спать боюсь, Леха. Кровь снится. Как будто сидим мы всей честной компанией в кабаке… в «Театральном», помнишь⁈ Хорошо сидим, закусываем, выпиваем, девочки красивые… и тут со стенок начинает кровь течь. Сначала понемногу, тонкими струйками… и вы все этого не видите, а я вижу. И вот она течет сначала по чуть-чуть, а потом начинает лить как из крана прорвавшего! И кабак потихоньку затапливает, сначала где-то сантиметр глубины, а потом больше, больше… А народ танцует, так по крови и шлепают! Потом… в общем, просыпаюсь я… и вижу, Леха, по стенке камеры кровь течет. Черная. И страшно от этого просто до одури… Я знаю, менты хотят мне лапти сплести, вышак корячится, адвокат говорил, хороший адвокат, спасибо!

— Да ты погоди! — попробовал прервать я поток сознания.

— Бабки с оффшора, Леха… отошлешь моим сколько посчитаешь нужным. Там адрес их есть в папке и телефон израильский. Ну и себе возьмешь… тоже на твое усмотрение. А я уж чувствую, не соскочить мне. Да, хотел спросить… как там пацаны? Никого больше не приняли?

— Вроде бы нет, — сказал я не очень уверенно. — Их Серега собирает на ближайшее время. Передать что?

— Передать? — задумался Матвей. — Передай, что всё. Закончилось всё. Если менты зацепились, так просто не слезут. Пусть бабки подбивают и валят, здесь нечего ловить больше! Леха, есть несколько коммерсантов. Они мои бабки крутят. Спросишь Медведя, он тебе скажет кто именно. Барский — есть такой, фирма «Возрождение», фирма «Созвездие»… Там около лимона баксов. Нужно будет забрать. Половину пусть Медведь забирает, а половину — тебе отдаст. Понял?

— Все сделаю! — Я хлопнул Матвея по плечу. — Скажи, здесь у тебя есть нужда в чем-нибудь?

Он покачал головой.

— Серега заслал сегодня баулы… Все есть. Только не лезет эта жратва. Не могу… А! Забыл! Пусть Серега Библию пришлет. Ты не смейся, я вот что подумал — может почитаю и э т о сниться перестанет? Пусть прилет, скажи, я прошу!

— Я и не смеюсь, — заверил я Матвея. — Пришлет, в ближайшее время пришлет! Слушай, а зачем ты этих придурков пострелял? Не мог иначе решить, что ли?

Матвей с недоумением посмотрел на меня.

— Придурков?.. Пострелял?.. А! — он с размаха хлопнул себя ладонью по лбу. — Точно! Ты знаешь, Леха, я и забыл об этом! Вот ты спрашиваешь, а я вообще не понял, о чем базар, только сейчас дошло! Зачем? Да я уже и не помню, насрать на них! Они, Леха, сами в крови по уши, от них мир избавить — доброе дело… Вот в натуре, не помню. Помню, что позвонил мне директор «Шоколадки», говорит — Худой в зале сидит и с ним еще какой-то штымп. И всё! Как ехали, как стрелял — убей, не помню!

— Вытеснение… — сказал я задумчиво.

— Пять минут уже перебрали, господа, — тактично сказал Иван Степанович. — Пора.

Матвей поднялся со стула.

— Все, Леха! Время! Я уверен, с бабками ты решишь… Карину и ребенка не оставишь!

— И твой вопрос решим, — сказал я с хорошо разыгранным оптимизмом. — Не бери дурного в голову. Ты в стрессе сейчас!

— Никаноров! — позвал Иван Степанович.

Матвей посмотрел на меня, и на мгновенье я увидел своего прежнего товарища. Спокойного и уверенного в своей силе.

— А все-таки это было охрененно! — сказал он мне. — Как мы жили, Леха! Как мы жили!

Появился Никаноров, который увел Матвея.

— Ну что, доволен? — спросил меня Иван Степанович.

— Спасибо вам большое! — искренне поблагодарил я.

Он с досадой махнул рукой.

— Побродил тут по вашим коридорам, — продолжил я, — обстановочка мрачновата. Ремонт еще при государе-императоре делали?

— При Николае Александровиче построили, а ремонтировали после войны, — дал мне историческую справку Иван Степанович. — А потом все как-то руки, наверное, не доходили. То стройки века, то перестройки века…

— Нехорошо, — посетовал я. — Плесень, мокрицы, комары…

— Антисанитария, — подхватил Иван Степанович. — У меня две камеры в аварийном состоянии, людей содержать нельзя. А ваш брат все прет и прет…

— Вы к нам в «Астру» человечка пришлите, — сказал я. — Со сметой. Глядишь и придумаем чего-нибудь. Без «евроремонта», думаю, обойдемся, а вот чего-нибудь такое… дешево и сердито. Сделаем.

— Ну, отчего ж не прислать? — подал плечами Иван Степанович. — Пришлю. Как у нас в селе говорили — старая девка и от хромого жениха не отказывается.

Я улыбнулся его шутке.

Наверное, каждый человек ощущает облегчение, покинув тюремные стены. И я не исключение. Вообще, Матвей меня впечатлил. Он не сломался, но как-то надломился…

— В гостиницу, — скомандовал я водителю.

Сейчас мне нужно время для того, чтобы подумать. Да и есть о чем… Мой ближайший друг и соратник, с которым собаку съели — в тюрьме с нехорошими перспективами. И сейчас нужно заниматься его делом. С другой стороны — в подвале московского офиса у меня лежит шестьдесят миллионов долларов наличными, которые нужно срочно пристроить…