Весь запланированный на 94-й год бюджет Москвы — около трех миллиардов долларов. Весь бюджет России — около срока миллиардов. Это доходная часть. Расходная — шестьдесят четыре миллиарда. Расходы слегка превышают доходы. Об этом мне сообщил свежий выпуск «КоммерсантЪ», Дума наконец-то приняла бюджет. Не прошло и полгода. Фактически это банкротство, а впереди — война.

Ваучерная приватизация подходит к своему финишу, результаты не то чтобы очень впечатляющие. Впрочем, пока что самые интересные предприятия, относящиеся к области нефтегазовой промышленности и металлургии — не проданы, ждут своего часа и своих покупателей.

Итоги ваучерной приватизации вылились во внезапную перепалку молодого и энергичного мэра Москвы с «крестным отцом» приватизации Анатолием Борисовичем Чубайсом. Господин мэр утверждал, не без оснований, что приватизация ничего не дала казне, объекты проданы по бросовым ценам и не за деньги даже, а за простые бумажки, которые мало чем отличаются от замечательных билетов Сергея Пантелеевича, и еще господин мэр очень часто использовал довольно обидное слово «разбазаривание». В свою очередь Анатолий Борисович нанес ответный удар, выступив в программе «Итоги» на НТВ. В своем выступлении он посетовал на то, что Юрий Михайлович очень хочет стать президентом…

Звезда Лужкова действительно восходит. Так или иначе, Москва — финансовая столица. Да и, раз уж на то пошло, первоначальный создатель олигархов — это именно Юрий Михайлович. Весь московский бюджет — все четыре миллиарда долларов — идет через уполномоченные банки. Самый жирный кусок у господина Гусинского — через «Мост» идет вся финансово-хозяйственная деятельность мэрии. Неплохой кусок у господина Саратовского — через «Столичный» работает фонд имущества Москвы. Ну и по мелочи — «Инкомбанк», «Менатеп», «Национальный кредит», но этим ребятам и так неплохо живется — они работают с государственными нефте-газовыми структурами.

Конечно же, бюджетные деньги — огромный бонус. С этими деньгами можно производить интересные манипуляции — торговать валютой, играть на ГКО, выдавать кредиты… А если еще вспомнить о том, что вышеупомянутые банки получили от московской мэрии очень ценные объекты недвижимости на очень выгодных условиях, а проще говоря — на халяву…

Уже в 94-м году московский мэр представлял собой серьезный «центр силы», не стеснялся демонстрировать независимость и даже действовал вопреки генеральной линии партии. Так, в апреле месяце он взял и запретил приватизацию московской недвижимости. А заодно и приостановил регистрацию создаваемых на базе государственных предприятий акционерных обществ. Чем поверг в шок Чубайса и вызвал раздражение у самого Черномырдина.

Вполне возможно, что клуб Бориса Абрамовича Березовского создавался в том числе и в качестве «противовеса» влиянию человека в кепке…

Итак, «у „МММ“ нет проблем!» — все в соответствии с рекламой. К Сергею Мавроди не пришли из налоговой полиции. И даже газетная травля утихла — визиты людей Сильвера в редакции помогли. Братки рассказали ушлым газетчикам, что никакого права на вымогательство у них нет и не предвидится. Газетчики, к их чести, все хорошо поняли и сориентировались. Теперь об «МММ» как о покойнике — или хорошо, или никак…

«МММ» продолжает собирать деньги. Стоимость билетов продолжает расти. Конечно, этот рост абсолютно искусственный и полностью зависит от фантазий Сергея Пантелеевича, но это не имеет большого значения. Начинается чемпионат мира по футболу. И Мавроди, конечно же, этим пользуется. «Это — сборная России. Это — сборная Бразилии. Это — Леня Голубков!». Леня Голубков, как известно, продал акции и погнал в Бразилию с грустным братом Иваном. «Не плачь, Иван! Не надо плакать!»

«МММ» — гигантская куча денег, которые измеряются кубометрами. Конечно, что-то они конвертируют, что-то покупают, часть этой кучи уходит обратно вкладчикам, но по факту — куча остается. А инфляция держится на уровне 1,5% в неделю…

Мы гуляли по Измайловскому парку. У Сергея Пантелеевича были поблизости какие-то дела, пришлось встретиться на ходу. Впрочем, в последнее время мы именно так и встречаемся…

Он был все так же счастлив, как и во время нашей последней встречи. Человек, который добился чего хотел. Мы шли в сопровождении полудюжины охранников.

— Знаешь… — сказал он с улыбкой. — Я тут подумал о нашем последнем разговоре… По поводу того, чтобы вложиться в какой-нибудь из банков.

Я с любопытством посмотрел на него.

— Мое мнение не изменилось, — сказал он. — Я не хочу иметь с этими людьми ничего общего.

— Если бы это было все, вы не стали бы меня вытаскивать из офиса в такую жару, ведь правда? — поинтересовался я.

Он весело рассмеялся.

— Ты неправильно понял. Я не хочу иметь с ними ничего общего. А вот у тебя такой проблемы нет. Тем более, что с некоторыми ты уже знаком.

— Вы имеете в виду… — начал я.

— Я имею в виду, что ты вызвался отвечать за мои связи с общественностью, — перебил он. — Вот и отвечай.

— Сколько вы хотите инвестировать? — быстро спросил я.

— Ну… — пожал плечами он. — Пусть будет сто двадцать.

— Сто двадцать⁈ — не понял я.

— Сто двадцать миллиардов рублей, — объяснил он с легким раздражением. — Между прочим, немаленькая сумма. Где-то тонны две, если говорить о весе. Забирай.

Я вздрогнул.

— На каких условиях?

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Ты чего мне голову морочишь? Хотел размещать у своих приятелей-банкиров? Вот бери и размещай. От своего имени.

— Я вам расписку напишу, — пообещал я.

Сто двадцать миллиардов рублей это что-то около шестидесяти миллионов долларов. Больше, чем есть на сегодняшний день у того же Березовского. Возможно, что господа Гусинский и Саратовский имеют и поболее, но не факт. Это в мое время для какого-нибудь никому не известного полковника Захарченко такие деньги — ходовая монета. Для девяносто четвертого года шестьдесят миллионов долларов — огромные деньги. Но господин Мавроди воспринимает их как кучу раскрашенной бумаги. И вообще, ему больше нравится раскрашенная бумага собственного производства.

На мое предложение написать расписку он скривился.

— Лучше расскажи, когда эти идиоты все поломают, — сказал он.

Под «этими идиотами», конечно, понимались ведущие политики и финансисты отечественного разлива.

— Уже ломают, — сказал я оптимистично. — Правительство активно кредитует сельское хозяйство и промышленность.

— А жратва вся из заграницы… — усмехнулся он. — Зерно покупаем, курятину покупаем, колбаса польская, шоколад хрен пойми чей…

— Кредитовать-то они кредитуют, — продолжил я, — но доходов у них недостаточно. И они сделали инструмент финансирования расходов.

— ГКО? — снова усмехнулся он.

— ГКО, — подтвердил я. — Они сейчас по доходности лучше, чем валюта. Занимают деньги у банков под огромные проценты. Фактически, государство не расплачивается по долгам, а наращивает долг. А банки фиксируют прибыль в валюте, давят на курс.

— А мне говорят, что пирамида у меня, — еще больше развеселился он. — И когда рванет вся эта конструкция?

— Конструкция рванет осенью, — сказал я. — Точной даты не помню. Могу сказать, что паника продлится несколько дней. И именно в эти дни валюту нужно будет сбросить, а когда курс устаканится — откупить назад. Но валюту нужно покупать уже сегодня.

— Уже сегодня… — повторил он с некоторой досадой в голосе. — Как будто я могу пойти и купить миллиард долларов? Прийти в банк и сказать — вот вам рубли, отсчитайте мне миллиард! Согласований и контролеров чуть ли ни больше, чем в Союзе было… Строим свободный рынок, строим…

Мы еще немного поговорили об экономической ситуации в стране. Все хорошо. Правительство занимается экономическим популизмом. Бюджет финансируется за счет наращивания долга. Банки получают рублевую сверхприбыль, которую тут же конвертируют в твердую валюту, ослабляя и без того дышащий на ладан рубль. А я не перестаю удивляться — Виктор Степанович косячит не по-детски, но особой ненависти у простого народа не вызывает. В отличие от коллективного Гайдара-Чубайса. Кстати, Запад денег практически не дает. В прошлом году всех кредитов получено аж на 4,5 миллиарда долларов. Капля в море. Из них почти полмиллиарда израсходовано на обслуживание внешнего долга России — то есть, заплатили какие-то проценты и погасили срочные займы. Если бы дали хотя бы миллиардов двадцать, экономике дышалось бы намного легче. Виктор Степанович вместе с главой нацбанка демонстрируют большие таланты в плане расходования бюджетных денег…

— А скажите, — вдруг осенило меня, — я же не единственный, кому вы отдаете такую сумму? У вас же есть и другие проекты?

Он усмехнулся и подмигнул мне.

— Работаем, Алексей! Работаем!

Работа действительно предстояла огромная. Деньги. Их привозили в течение недели в принадлежавший нашей фирме офисный центр. Привозили крепкие неулыбчивые ребята в штатском, они же и разгружали увесистые картонные ящики, которые мы просто складировали в подвале здания. Не меньше пяти наших бойцов охраняли подвал и окрестности. Маловато, но я решил, что большое количество охраны только привлечет внимание.

Одновременно с этим шли переговоры.

Я снова сидел в Доме приемов «Логоваза». Борис Абрамович опаздывал. Эта его привычка была хорошо известна, но все равно как-то странно и вообще — играет сильно против него. Если ты принес деньги и ждешь в приемной, то что же будет, когда ты придешь за этими деньгами? Вопрос очень даже актуальный.

Какой-то молодой человек предложил бутерброды и напитки.

— Он будет с минуты на минуту, — сказал он, и в голосе его чувствовалось тренированное сожаление. Наверняка, здесь такое каждый день. Я попросил «Колу» и расслабленно откинулся в кресле.

А что, если чертов Рок (судьба, фатум, карма — я не знаю, как называется эта хреновина!) сейчас конкретно на стороне господина Березовского? Вот нужен он Року, черт его знает зачем… Ведь вышел без особых проблем из конфликта с Сильвером… Ну или не вышел, но конфликт определенно подвис, так сказать, на паузе… Сейчас я пытаюсь заманить его в другую ловушку. Их нее у Бориса Абрамовича будет несколько выходов… и ни одного хорошего. Во всяком случае, я рассчитываю именно на это. На то, что он не сможет собрать олигархическую коалицию к следующим президентским выборам. Именно это имеет значение! А деньги… они, конечно, тоже важны, но являются всего лишь инструментом.

— Приехал, — прервал мои размышления тихо появившийся молодой человек. Я кивнул. Нормально. Опоздал всего на полчаса, считай и не опоздал.

Борис Абрамович был доволен, энергичен и обаятелен. Просто олицетворение успеха и символ эпохи. Костюмчик, кстати, на символе эпохи был из разряда очень дорогих, «Бриони», что ли?

— Прошу меня извинить! — заявил он с порога. — Есть такие люди, от которых очень сложно отделаться. Ну просто немыслимо! Я благодарю вас за то, что вы дождались. И я полностью в вашем распоряжении!

— Полагаю, вы догадались о цели моего визита? — усмехнулся я.

— У меня скверная интуиция, — посетовал он. — Когда на нее полагаюсь, всегда в минусе. Но думаю, что вы пришли с каким-то деловым предложением?

Еще как пришел, злорадно подумал я. И не с каким-то, а с эпохальным. Историческим, я бы сказал.

— Руководство структуры, которую я представляю, хочет вложить деньги в Объединенный банк, — сказал я. — Я уполномочен обсудить условия.

Он очень пытался скрыть радость, но получилось так себе. Его самодовольство ощущалось почти физически, но почему-то не вызывало негатива. Все-таки это какой-то природный талант, так уметь расположить к себе…

— О какой сумме идет речь? — поинтересовался он.

— Шестьдесят миллиардов рублей, — сказал я безразлично.

Кажется, мне удалось его удивить. На мгновенье Борис Абрамович потерял дар речи. Определенно, шестьдесят миллиардов — это сильно больше, чем у него есть сейчас. Тридцать миллионов долларов, не жук начхал!

— Сумма внушительная, — сказал он, оправившись от легкого шока. — Но и структура у вас серьезная. Впрочем, я слушаю вас.

— Шестьдесят миллиардов наличными. В рублях. Мы хотим конвертировать и что-то заработать. Вы можете нам помочь?

— Да! — энергично откликнулся он. — Какие еще условия вас интересуют?

— Деньги будут заходить не от имени этой структуры, — улыбнулся я. — Деньги будут заходить, скажем, от десяти каких-нибудь фирм. Или двадцати. Ничего сверхъестественного мы не хотим. Нас устроит средний существующий процент. Скажем, двенадцать.

Двенадцать процентов годовых в валюте — устоявшийся банковский процент.

— Срок? — спросил он.

— У меня есть указание рассматривать сроки в районе полугода, — соврал я. Господину Мавроди было безразлично, на какой срок и каких условиях я вложу эти деньги.

— Полгода… — повторил он.

— Мы не собираемся вытаскивать их через полгода, — ответил я. — Если, конечно, ничего непредвиденного не случится.

Он кивнул.

— Через полгода деньги автоматически должны перейти в режим «до востребования», — продолжил я. — Но только до тех пор, пока мы не договоримся о новых условиях.

— Технически все реально, — со значением сказал он. — Двенадцать — хороший процент, а полгода — неплохой срок. Тем более, с потенциальной пролонгацией… Только, наверное, не стоит открывать несколько десятков валютных счетов на левые фирмы…

— Мы думали о векселях, — согласился я.

— Отлично! — энергично воскликнул он. — Объединенный выпустит двести векселей по сто тысяч долларов со сроком погашения через полгода. На предъявителя. Каждая из ваших фирм приобретет. А через полгода мы либо выкупим, либо передоговоримся.

— Только не двести, а двести двенадцать, — поправил я. — Их и выкупите через полгода.

Договор был скреплен рукопожатием, после чего появилась бутылка какого-то дорогущего виски…

— Я полагаю, что сделка строго конфиденциальна? — поинтересовался он после первого бокала.

— Почти, — уклончиво ответил я.

— Кто-то еще в курсе? Кроме вашего руководства, само-собой…

Я виновато развел руками.

— В курсе. Вы же понимаете, есть люди, которых необходимо ставить в курс дела при подобных сделках.

Он поднял брови.

— И кто же это?

— В нашем случае это Сильвер, — весело сказал я.

Улыбка Бориса Абрамовича как-то померкла.

— Я сам его и не видел никогда, — честно сказал я. — Это же почти легенда. Мифологический персонаж! Есть, но где-то. Вы слышали про такого?

— Что-то слышал, — задумчиво сказал он. — Ну что же… Ваше право выбирать себе партнеров… Мое мнение, конечно, лучше с подобными людьми дел не иметь, но… Это ваше дело. Лично я бы не хотел взаимодействовать с таким человеком.

— А вам и не придется, — с оптимизмом заметил я. — Если все будет нормально, то не придется, конечно.

Ему, кажется, не очень понравилось мое уточнение.

— Я уверен, — сказал он с нажимом на втором слове, — что все будет в порядке. Мы сделаем неплохой бизнес и немного заработаем.

— Лучше — много! — не удержался я.

Он оценивающе посмотрел на меня, но моя безмятежная улыбка явно свидетельствовала о том, что от угроз и тонких намеков я далек. А я думал о том, какая все же скотина Борис Абрамович. Ему на блюдечке с голубой каемочкой принесли двадцать миллионов долларов. А он даже символического отката не предложил. Экий жлоб!

Договорились о том, что организационные вопросы решим за неделю. Банк выпускает векселя, а мои подставные фирмы с учредителем на Гибралтаре — их покупают. Мы прем несколько центнеров налички Борису Абрамовичу, получаем векселя и ждем обещанных прибылей. Осталась мелочь, поставить в курс бандитов. Я рассчитывал на присутствие самого Сильвера…