А вот молодой человек с усами, которые прибавляют ему лет семь — явно хочет выглядеть старше. Знаменитый банкир, известный креативной рекламой времен самого начала банковского движения — молодой человек в костюме просто сидит и молчит… Почему-то знаменитый банкир немного похож на рептилию.

— Михаил, — представляется молодой человек.

Еще одна визитка в моем кармане.

— Мы сейчас активно инвестируем в химическую промышленность, — говорит он со скромной улыбкой. — Насколько я знаю, у вас тоже имеется подобный интерес?

— Один из основных активов, — говорю я.

— Может быть интересной темой для общения, — отвечает он. — Продавать не думаете?

Я качаю головой.

— Работаем. Налаживаем цепочки. Зачем же продавать, если до ума пока не довели?

Про себя я произношу четырехэтажное ругательство. Если этот заинтересуется нашим химкомбинатом… можем и не отбиться.

Но пока он отвечает мне вежливой улыбкой.

— Всегда рад пообщаться, — говорит он. — И выводите уже Сергея Пантелеевича в люди, что за затворничество, право?

Этот банковских услуг не предлагает, держит марку. Его банк говорит сам за себя, в дополнительной рекламе не нуждается.

Еще я выпиваю с каким-то лысым джентльменом — строитель «пирамид» и инвестор по совместительству… Тучный большеголовый кавказец произносит тост, снова выпиваем, после чего джентльмены разбиваются на небольшие группки и шепчутся о делах под звуки убаюкивающей тихой музыки.

Возле меня снова появился господин Ромашев.

— Ну как вам высшее общество?

— Впечатляет, — честно ответил я. — Даже растерялся немного…

— Привыкните, — сказал он с поощрительной улыбкой. — Все привыкают. Как вам хозяин заведения? Производит впечатление?

— Самое наилучшее, — подтвердил я.

— Боря — интересный человек, — продолжил Ромашев. — Своеобразный. Но с ним можно иметь дело. К слову, вы слышали что-нибудь про «Объединенный банк»?

— Впервые слышу от вас.

— Это банк нашего Бори. Нужно сказать, что его бизнес растет наиболее динамично, «Логоваз» теперь холдинг, который занимается в том числе и финансами.

— Владимир Борисович, — сказал я, — мне уже рекомендовали несколько серьезных финансовых институтов, и я хорошо понимаю подоплеку этих рекомендаций. Скажу вам откровенно, я не решаю такие вопросы. Такие решения принимает всего один человек.

— Вы можете ему посоветовать, — мягко возразил Ромашев.

— Посоветовать я могу все что угодно. Вопрос, послушает ли он меня.

— Алексей Владимирович! — Ромашев был сама любезность. — Вы недооцениваете свое влияние, скромничаете! Господин Мавроди вас слушает. И правильно делает, я полагаю. Для всех загадка — для чего ему держать гигантские суммы наличных? Деньги, которые могли бы работать и приносить прибыль… Кроме того, общественная польза…

— Владимир Борисович! — в тон ему ответил я. — Господин Мавроди, насколько я знаю, не доверяет банкам в принципе. И имеет на то основания, не находите?

Ромашев развел руками.

— Впрочем, — продолжил я, — я передам ему обо всех поступивших предложениях. Вот это я могу гарантировать стопроцентно.

Господин Ромашев согласно кивнул. Как он явно лоббирует банк Березовского! Видимо, Борис Абрамович пообещал вознаграждение…

Я еще прошелся по залу.

Какой-то господин, лет за сорок, рассказывал:

— Я на рекламу трачу страшно сказать сколько! А газеты открываешь — «Останкино» почти банкрот. Какие-то миллиарды долгов, прибыль неизвестно где… это как вообще⁈ Государственная контора…

— Есть мнение, — веско отвечал Борис Абрамович, — что вопрос с «Останкино» нужно решать радикально. Там бардак, такой бардак! Все облеплено какими-то коммерческими структурами, бандитами. Миллионы долларов идут не на развитие, а непонятно кому.

— Это правительство наше прекрасное, — саркастически заметил господин Саратовский. — Вроде как делаем рыночную экономику, но так, чтобы она сама собой появилась. Чтобы меньше телодвижений совершать!

Еще выпивали, закусывали, ругали правительство, но как-то дежурно ругали, без огонька… Хвалили президента, но тоже как-то дежурно. О новой Государственной думе собравшиеся были невысокого мнения — цирк-шапито, да еще и спикер — почти коммунист. Впрочем, невысокого мнения были они и о команде реформаторов. Борис Абрамович называл их не иначе, как «большевики».

Вечер потихоньку сходил на нет, господа-банкиры разъезжались, потянулся к выходу и я.

— Обязательно заходите еще, — энергично потряс мне руку на прощание Борис Абрамович.

Интересно, что на встрече не было господина Гусинского. И вообще, никого из бизнесменов, связанных с московским мэром. Похоже, что это отдельная «песочница», обитатели которой не дружат с обитателями «песочницы», расположенной в Доме приемов «Логоваза»…

Ощущение от встречи было странным. Нет, не тянули эти ребята на акул большого бизнеса. Плотву назначили акулой, вот и все. Ведь по сути дела, не было никакого естественного отбора, когда сильные жрут слабых и оказываются на вершине пищевой цепочки. Был пятилетний хаос, который выкинул на вершину этих людей. Ну какой из Бориса Абрамовича бизнесмен, спрашивается? Какой уникальный продукт создан? Какая услуга? Сначала блат на «Автовазе», который исторически автомобилями не торговал, а потом вдруг пришлось налаживать сбыт. Теперь блат в Кремле, где ему уже пробили налоговые льготы. И можно брать машины на реализацию сегодня, а отдавать за них деньги через полгода, когда они обесценятся раза в два-три. И никаких налогов!

Бабушка, торгующая в переходе носками собственного изготовления, имеет большее отношение к бизнесу, чем Борис Абрамович… Можно сказать, что я был разочарован. Забираешься ты на Олимп, а там вместо всемогущих и мудрых богов — простые люди, бухгалтер, снабженец, комсомолец, младший научный сотрудник…

Нет, есть, конечно, и те, кто пытаются заниматься бизнесом, тот же Довгань — один из первых в России создателей «личного бренда». Получается так себе. Выпустить акций на двадцать пять миллионов долларов, продать их населению, вложиться в оборудование для пекарен и производства пиццы и на выходе получить пшик… Ну, хотя бы попытался, примерно как Борис Абрамович с «народным автомобилем». А население останется с акциями, но без денег, но, как говорится, такова его, населения, судьба…

Господина Довганя и ему подобных на такие тусовки не зовут… Птицы слишком малого полета. Ему обидно, наверное.

То, что более-менее можно отнести к бизнесу, в основном сосредоточено в области производства алкоголя и продуктов питания. Здесь хоть какое-то движение наблюдается — новые бренды, красивые упаковки, дистрибьюция, первые дилерские сети… Еда востребована, соответственно — еду производят. Такими мыслями я был обуреваем, когда ехал домой со встречи…

Буквально через несколько дней в окно «Объединенного банка», который нахваливал мне господин Ромашев, неизвестные бросили гранату. Взрыв, раненная сотрудница, раскуроченная комната… руководство банка утверждает, что этот взрыв никак не связан с покушением на Бориса Абрамовича. И что это, скорее всего, мелкое хулиганство. Просто ехали ребята на «Мерседесе», внезапно нашли у себя по карманам гранату, а тут как раз здание «Объединенного»… Простое совпадение. А так, банк работает в обычном режиме, все хорошо, прекрасная маркиза…

Для это было свидетельством того, что Сильвер напоминает о себе. И что проблема Бориса Абрамовича отнюдь не исчерпана…

А в начале лета 94-го грянул гром. Был принят указ Президента № 1226. Тот самый указ о неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности. Видимо, печальные события, ударившие непосредственно по бизнесу, связанному с кремлевскими структурами, послужили железным поводом. В указе существенно расширялись полномочия сотрудников. В частности, «к подозреваемым и обвиняемым… в качестве меры пресечения не применяются подписка о невыезде, личное поручительство, поручительство общественных организаций и залог, задержание к ним может быть применено на срок до 30 суток…» То есть, на тридцать суток могут закрыть человека просто «при наличии достаточных данных о причастности лица к банде или иной организованной преступной группе…»

В принципе, подобные меры действительно назрели. Кривая преступности давно улетела в небеса, преступность контролировала уже не только рынки и промышленные предприятия, но и целые регионы. В экономике почти не осталось видов деятельности, в той или иной степени не связанных с криминалом. Естественно, ни о какой победе над организованной преступностью не могло быть и речи, даже с новым законом. Уже сформировались группировки настолько влиятельные, что их ликвидация была почти невозможна, а любая попытка такую ликвидацию осуществить, могла привести к непредсказуемым последствиям. Ну и не обошлось без побочных эффектов. Значительное усиление милиции привело к тому, что милиция сама подверглась масштабной криминализации.

В этот раз я встречался с Мавроди в офисе «МММ» на Варшавском шоссе. Сергей Пантелеевич был облачен в деловой костюм и даже причесан. Вид он имел усталый и отрешенный, как будто постоянно решал в уме важную и сложную задачу, а все окружающие его отвлекали. Общаться с человеком в таком состоянии не очень комфортно…

— Пять миллионов долларов… — сказал он, безразлично глядя на чистый лист бумаги, лежащий перед ним на столе. — Алексей, ты купил мне самую дорогую «крышу» в стране. Я даже не знаю, что думать.

— На фоне того, что вы сейчас собираете, это в пределах статистической погрешности, — возразил я.

Он кивнул.

— Если договор действителен до зимы, то все это обойдется миллионов в тридцать, — продолжил он. — А это уже смотрится более серьезно. Впрочем, наплевать. Сейчас это не те деньги, чтобы из-за них спорить.

— Эти люди очень хотели бы пообщаться с вами лично, — сказал я.

Он скривился.

— И не уговаривай, и думать забудь! Ты решил вопрос, хорошо, я согласен, пусть будет так. Кстати, некоторые газеты продолжают шантаж, это не очень хорошо.

Мы уже обсуждали этот вопрос. Ряд газет, зная о гигантских бюджетах «МММ», проводили информационные атаки в надежде на то, что Мавроди откупится. И действительно, приходилось откупаться.

— Газеты — это теперь не наши проблемы, — сказал я. — Просто назовите, какие конкретно издания.

Он внимательно посмотрел на меня и кивнул.

— Я понял. Только без уголовщины. Что-нибудь еще?

— Да, много! Меня пригласили на собрание банкиров. Ведущих банкиров России! — сказал я с нарочитой гордостью.

— Поздравляю, — скептически отозвался он. — Чего хотят ведущие банкиры России?

— Они хотят денег! — объяснил я. — Ваших, естественно.

Мавроди молча покачал головой, одарив меня укоризненным взглядом.

— Они утверждают, что грешно такой кэш хранить без дела, — продолжил я. — И в их словах есть доля истины…

— Истины не может быть доля, — ответил он. — Истина либо есть, либо нет. Чаще нет, чем есть.

— У меня есть сумасшедшая идея, — сказал я.

Он, кажется, никак не заинтересовался, но из вежливости спросил:

— Какая?

— Дайте им денег, — вдохновенно сказал я. — Закиньте в «Объединенный банк» миллионов тридцать. И в «Мост» Гусинскому столько же. И в «Менатеп»… Откройте валютные счета, я пробью индивидуальные условия. Даже откат получу! Как вам идея⁈

— Ты что-то знаешь? — спросил он, и в голосе его я почувствовал интерес.

— Именно эти три структуры в ближайшие два года станут наиболее влиятельными. — Они будут участвовать в приватизации важнейших активов.

Он посмотрел на меня поверх стекол очков.

— Предположим. Я дам им эти деньги и что получу? Более сильных конкурентов? Зачем? Объясни.

— На самом деле, у них нет столько денег, сколько им нужно, — сказал я. — Когда они купят то, что хотят купить, в банках возникнет серьезный дефицит наличности. Понимаете?

— Они не смогут рассчитаться, — продолжил он задумчиво. — А если наличности для расчета не хватает, то можно использовать и другие активы… Например, акции.

— Курс которых упадет, если у основных держателей возникнут проблемы, — закончил я.

Он добродушно улыбнулся.

— Если бы в какой-нибудь Америке дело было… как в фильме «Уолл-стрит». То вполне возможно. А у нас, Алексей, полный правовой нигилизм. Судов нет. А этим ребятам можно все и даже немного больше. Как ты из них деньги выбивать собрался?

— Именно чтобы не думать об этом вы платите пять миллионов долларов в месяц! — с жаром воскликнул я.

— Как только они получат такие деньги, мы с тобой, Алексей, станем не нужны этим людям, — сказал он. — Я подумаю. А ты знаешь, — он оживился и глаза его заблестели, — наши билеты становятся почти официальным средством расчета! Люди расплачиваются билетами, занимают билеты… Кто бы мог подумать, а?

— Народ несет деньги? — спросил я.

— Народ несет деньги! — торжественно подтвердил он. — Несет их нам, а не этим деятелям, которые тебя охмуряли. То-то они забеспокоились. А хочешь, открою тебе страшную финансовую тайну⁈

Я энергично закивал.

— Больше всего на свете я люблю финансовые тайны.

— Я понятия не имею, сколько у нас сейчас денег, — сказал он с довольным видом и счастливо рассмеялся. — То, что более-менее посчитано, тянет на несколько сотен миллионов долларов. Но там еще такая громадина не подсчитана… А они все прибывают и прибывают… Деньги!

В этот момент, кажется, он был совершенно счастлив. Он добился того, чего хотел и может поделиться этим с человеком, который оценит. Со мной.

— «МММ» сегодня — самый удачный проект в России, — продолжил он триумфальную речь. — Была поставлена задача и она была выполнена.

— Ваши деньги — огромная гора мороженного в очень жаркий день, — добавил я немного дегтя в бочку меда. Минимум семь процентов инфляции в месяц. К концу года на эту кучу денег будет можно купить в два раза меньше, чем сейчас. Ваши деньги исчезают просто на глазах.

Улыбка его немного поблекла.

— Мы работаем, — сказал он. — Десятки и сотни людей работают день и ночь. Сейчас мало интересного продается… По поводу «Газпрома» ты меня уверял, что связываться не нужно, но…

— Мы с вами уже обсуждали это, — пожал плечами я. — Это поляна правительства и лично Виктора Степановича. Никому нельзя пастись на этой поляне, наши покровители против Степаныча не потянут, аппаратные вес у них примерно равен.

— Гора мороженного, значит… — сказал он задумчиво. — А что? Образ красивый! Нужно подумать, как использовать в рекламе. «Несите ваши деньги в МММ, не дайте им растаять, как мороженному на жаре»… А? Рекламщики у нас ничего не смыслят. Тупые. Все приходится самому придумывать… В общем, Алексей, ты много всего интересного наговорил… Если бы кто другой предложил подобное, послал бы, не задумываясь. Говоришь, дать миллиардов сто двадцать этим жуликам, а? Чтобы они не исчезли… как с белых яблонь дым.

— Это деньги уже не в зоне статистической погрешности? — с улыбкой спросил я.

— Это уже статистически значимые деньги, — важно сказал он. — Чисто физически… Тонны четыре, наверное. В пятидесятитысячных меньше, но у нас же не только «полтинники»… Четыре тонны денег… Этот груз может стать неподъемным, а?

— Вы говорили. Что у вас все сотрудники воруют потихоньку, — напомнил я.

Он кивнул.

— Есть такое дело. Но я, знаешь ли, перечитал тут одну книгу… Библия называется. Там сказано — «не искушай!», а я искушаю своих сотрудников. Куча денег лежит, заходи и бери… Берут помаленьку. Что же мне их, наказывать за это? Через меня же искушение пришло. Все, Алексей, пора… Заседания и совещания, все как в нормальной организации. Рад был с тобой встретиться. К нашему разговору вернемся позже.

Я вышел из офиса с ощущением того, что Сергей Пантелеевич буквально на глазах меняется. Деньги действительно большой груз… Иногда даже неподъемный.