Это был очень неприятный человек. Как будто манекен с витрины оживили, одели в итальянские шмотки и отправили на встречу со мной. Какое-то сонное безжизненное лицо. Холодный жестокий взгляд. А внутри, наверняка, бьется горячее сердце, как и полагается выходцу из «конторы»… Звали его Федор Иванович.

Мы сидели в небольшом и почему-то совершенно пустом кафе в центре Москвы. Он приехал на черной «Волге», один, без свиты. Я тоже один, как и было условлено. Мы разговаривали о Сергее Пантелеевиче Мавроди.

— Сейчас сложилось несколько мнений о его дальнейшей судьбе, — сказал он. — Степаныч, например, жаждет крови. Потому что твой старший товарищ упорно лезет в огород, который окучивает Степаныч со своими.

Степаныч — это действующий премьер-министр.

— Есть и другие мнения? — спросил я с интересом.

— Как не быть, — равнодушно отозвался он. — Ребята из финансового блока смотрят на него как на санитара леса.

— Сброс избыточной денежной массы? — догадался я.

Он кивнул, не пускаясь в дальнейшие объяснения. Да и что тут объяснять, все просто. Минфин и центральный банк печатают деньги ударными темпами. Деньги попадают в экономику, конвертируются в валюту, что вызывает падение курса рубля и инфляцию — огромное количество товаров импортное, валюта нужна всем, соответственно — валюты мало, а рублей много, валюта дорожает, а рубль дешевеет. Но появляется Сергей Пантелеевич со своими отпечатанными в Финляндии билетами и просто изымает из оборота часть рублевой массы. Уже — заметную на макроуровне часть! Конечно, этим занимаются и другие, но Мавроди — самый крупный и востребованный, рубли ему несут больше, чем кому бы то ни было другому. Получается финансовый парадокс — пирамиды изымают у населения существенную часть рублевой массы и не дают обесценить рубль до уровня валюты Зимбабве. Как говорится, нет худа без добра.

— А что думает?.. — я не закончил фразу и выразительно посмотрел в потолок.

— Это смотря в каком состоянии проснется, — просто объяснил он. — С похмелья любого порвать готов. А как примет, так и ничего, благодушествует. Это не только по поводу твоего Мавроди. Это по поводу всего на свете. Понимаешь теперь, как у нас дела делаются?

Я улыбнулся и развел руками.

Федор Иванович вперил в меня свой мутный ядовитый взгляд.

— Ты думаешь, я тебе тайны государственные разбалтываю? Брось. Нету сейчас никаких тайн. Мир стал прост, понятен и прозрачен. Все тайны, которые были, уже давно проданы, а новых пока не завезли.

— Может быть, — согласился я. — Итак, чем мы можем быть полезными друг другу?

— Мавроди нужно, чтобы налоговая, прокуратура и прочие заинтересованные структуры его на лоскуты не порвали, — сказал он. — Гремит он на всю страну, внимание привлекает. Но никого, по сути, за ним нет. Король голый, понимаешь? А если за ним появится серьезная структура, то и отношение к нему будет другое.

— Сколько будут стоить ваши услуги? — Я решил взять быка за рога.

— Неправильный вопрос, — сказал он. — Сразу видно, молодой, ранний. Не понимаешь, как дела делаются.

— Просветите, — усмехнулся я.

Он слегка удивился.

— Я тебя учить должен? Ты вроде бы не первый день в этом крутишься. Да и я тебе сказал уже — ему нужно, чтобы за ним стояла серьезная структура. И чтобы так получилось, он должен действовать в интересах этой структуры.

— Вот как? — удивился я.

— А как иначе? — в свою очередь удивился он. — Ты о деньгах поговорить хочешь? Я тебе объясню. Никакой конкретной суммы, сколько скажем, столько и зашлет. Сегодня можем сказать столько, а завтра столько. Его дело переводить. Он приватизировать задумал разное, это давно известно. Мы говорим, хорошо, пусть приватизирует. Только то, что мы скажем и на тех условиях, которые мы объявим. Шаг в лево, шаг в право — сам понимаешь…

Все плохо, думал я. Конечно, Мавроди никогда на такую зависимость не согласится. А значит, весь мой план летит к чертовой матери. Впрочем… возможно получится немного протянуть время…

— Он самостоятельность любит, — вздохнул я.

Федор Иванович понимающе кивнул.

— Любит самостоятельность — пусть идет и торгует шоколадом в киоске. Или, на худой конец, компьютерами, как раньше. Самостоятельный ты, если у тебя денег в районе миллиона долларов. А если у тебя миллионов двести-триста, то все. Связан по рукам и ногам.

— Нам нужно хотя бы в общих чертах понимать, — сказал я. — Что потребуется, сколько потребуется и прочее. Ну согласитесь, невозможно соглашаться на сделку, условия которой неизвестны! Он-то согласится, но может так случиться, что условия будут слишком нереальными…

— Сколько бандиты попросили? — внезапно спросил он.

— «Лимон» в месяц, — признался я. Да он, скорее всего, знает, сколько они попросили. Проверяет зачем-то.

— По-божески, — кивнул он. — Я бы на его месте заплатил.

— Да бандиты — это все пустяки и мелочи жизни! — воскликнул я. — Основные решения все равно у вас принимают…

Он подумал недолго и сказал:

— Если договоримся… Пусть засылает четыре ежемесячно. Пока так. Номера счетов я дам. Единицу бандитам, четыре — нам… Получается пять. Вроде бы и немало, а если разобраться, то и вполне нормально. Договариваемся до зимы, за это время будет понятно, что и как. Так и передай. Если захочет что-то покупать — только по согласованию. Во всем порядок должен быть, паря.

А ведь он меня делает, грустно подумал я. Сначала выкатил абстрактные и невыполнимые требования. А теперь вдруг — вполне конкретные и в принципе выполнимые. Которые чисто психологически мне уже кажутся приемлемыми.

— Если согласится, то никаких проблем с налоговой и прочими не будет? — уточнил я.

— Это и от вас зависит, — важно ответил он. — Как себя вести будете. Будет все правильно — не будет вопросов. Ну а если будете косячить… Пенять не на кого. А мы многое можем, но мы не всесильны. Не боги, понимаешь. Самое главное для него сегодня — пусть Степаныча не злит и всю их газовую банду.

Эти люди очень неохотно говорят «да» и «нет». И этим сильно отличаются от бандитов, которые максимально конкретны и оговаривают каждую мелочь. А вот представители различных силовых служб любят напустить словесного тумана, неопределенности, недосказанности. Ты вроде бы договорился, но есть нюансы… И так всегда. В том числе и поэтому большинство коммерсантов предпочитает «бандитскую» крышу — бандиты для них существа более простые и понятные. Тогда как «силовики» — загадочны, словно сфинкс. Впрочем, не злить премьер-министра — вполне резонный совет. Я и сам говорил об этом Мавроди…

— Я все передам, — сказал я. — Что-нибудь еще?

В его безразличных глазах мелькнула искорка интереса.

— Пожалуй, кое-что найдется, — сказал он.

Я насторожился.

— Ты же понимаешь, что перед тем, как встречаться с человеком, мне нужно было узнать — что за человек? Вижу, понимаешь. Я, так сказать, навел справки. Интересный ты парень, Алексей Владимирович Петров. Вот дружок твой, Мавроди, для меня полностью понятен. Талантливый проходимец, хочет воспользоваться моментом и урвать большой кусок. Сколько их на Руси было таких! — Федор Иванович изобразил подобие улыбки. — А вот ты мне непонятен. Говорю, как есть. Непонятен, а значит — опасен. Не нравишься ты мне, Алексей Владимирович Петров.

А вот теперь разговор, кажется, начинается серьезный.

— Что же вам непонятно? — спросил я. — Если есть какие-то вопросы, задавайте, постараюсь ответить.

— На первый взгляд — да, — продолжил он. — Мальчик из хорошей семьи, кооператив, левое производство, компьютеры — все как у всех. Читал я материалы, целую папку собрали ваши местные «комитетчики», толковый парень собирал… Да ты его помнишь, наверное, Родин фамилия.

На какую-то секунду я растерялся. Родин! Ну конечно, дела банка Саши Орловского до сих пор всплывают. Именно Родин в то время обеспечивал экспорт сырья и импорт электронного ширпотреба. Но потом пути наши разошлись, и он свалил куда-то в закат, как и Саша Орловский…

— Припоминаю, — сказал я. — Но с мнением вашим согласиться не могу. Обычный жулик в рядах славных органов.

Я улыбнулся, и он улыбнулся тоже — оценил шутку.

— Знаешь, — сказал он, — вот я смотрю на факты… Каждый по отдельности — вроде бы ничего особенного. А когда все вместе соберешь — шарада!

— Например? — благожелательно улыбнулся я.

— Машину знаменитому певцу Виктору Цою подарил, — сказал Федор Иванович. — Машину хорошую, по тем временам редкую — «Вольво». Просто подарил, не рекламы ради, не для того, чтобы в газетах засветиться. И знаком ты с ним не был, не общался никогда… Большой любитель рок-музыки? Тоже нет. Как-так?

— Что там, в папке даже мои музыкальные пристрастия указаны? — поинтересовался я. — Ну, подарил. Был на концерте, впечатлился. Для нас уже в то время это была мелочь…

— В папке еще и не такое указано, — серьезно ответил он. — А певец этот один хрен разбился. Долбоклюй. Вот если бы ты шлюхе какой-нибудь эту «Вольво» подарил, за то, что она тебя ублажила хорошо — я бы поверил. А так… Извини, не бьется.

— Хотите, вам тоже подарю? — рассмеялся я, пытаясь разрядить атмосферу. — «Линкольн-континентал» хотите?

— Не хочу, — сказал он серьезно. — Я же не шлюха и не рок-певец. Затем, контакт с гадалкой, которая сама внештатный сотрудник… Нахрена оно тебе нужно было?

— Федор Иванович! — воскликнул я. — Вы что, не помните то время⁈ Конец восьмидесятых! Все с ума сходя по гадалкам и зеленым человечкам! Кашпировский всю страну по телеку лечит, Чумак воду и кремы заряжает! Что же вы хотите от пацана восемнадцати лет⁈ Академики с ума сходили…

Он пожал плечами.

— Я тебе два факта привел, каждый из которых по отдельности ничего не значат, а вот если вместе посмотреть… как-то странно становится. Едем далее… поддержал оппозицию в августовских событиях 91-го…

— Я же не самоубийца, — усмехнулся я. — Все коммерсанты поддержали, а я что, рыжий?

— Всячески продвигал и содействовал некоему Пантелееву, занявшему впоследствии ответственный пост. И он с тобой рассчитался по полной программе.

Вот и Бориса Борисовича вспомнили. Ему там, наверное, икается. Такие люди вспоминают…

— А я с властью стараюсь дружить, — заявил я. — Федор Иванович, я вижу, что у вас сложилось какое-то превратное впечатление о моей персоне…

— Погоди, — перебил он. — Первый в регионе начал легализацию доходов, добытых преступных путем, активно участвовал в приватизации… Это все понятно. Нахрена ты к Ромашеву полез?

— Контакт установить, — честно сказал я. — Я знаю, что он вхож в дом Бориса Николаевича.

— Установил? — иронически поинтересовался он.

— В общем-то, да, — кивнул я. — Сергей Пантелеевич спонсирует выпуск книги Бориса Николаевича.

— Эти деньги Ромашев уже давно перегнал за бугор, — сказал он. — Я еще бы мог понять, если бы ты через него какой-нибудь вопрос решить постарался. А то ведь и близко нет. Отдал полмиллиона долларов человеку, которого первый раз в жизни видишь… Как тогда «Вольво». Сечешь?

— Для Сергея Пантелеевича полмиллиона — это не большие деньги, — начал я, но он резко прервал меня:

— Бабушке моей расскажи! Знаешь, чем ты сейчас занимаешься?

— Чем? — не понял я.

— Ты пытаешься спасти жопу Мавроди. Пытаешься прикрыть его со всех сторон от закона и от бандитов. Именно ты, а не он сам! Этот псих срать хотел на то, чтобы спасти свою жопу. Ты появился в прошлом году. Переговорил с ним. Убедил его в чем-то, я не знаю в чем. И теперь спасаешь его бизнес! Ты думаешь, что к нему не подходили из всех возможных структур? Да наш брат — государев человек, на деньги как мотылек на огонь летит! И есть мнение, что человек это недоговороспособный и место его в тюрьме. Но ты с ним как-то договорился. У меня простой вопрос — зачем тебе спасенная жопа Мавроди? Ответь честно хоть один раз, потому что все, что ты наговорил мне до этого — дерьмо собачье.

Ну вот, очередной момент истины…

— Честно? — переспросил я. — Федор Иванович, вас не устроит мой честный ответ.

— А ты попробуй, — сказал он угрюмо. — Не торгуйся.

— Я его спасаю, потому что остальные — еще хуже, чем он.

Он долго и испытующе смотрел на меня.

— Хоть что-то… — сказал он. — И это всё? А какая тебе разница, кто там лучше или хуже?

— Я же говорил, что мой честный ответ вас не устроит.

Он остановил меня нетерпеливым жестом руки.

— Ответ неполный. Это как минимум… Это только часть ответа. Сказал «а», говори и «б».

— Я мог бы сейчас наговорить всяческих слов о судьбе страны и народа, которая решается каждый день…

— И это будет очередное дерьмо, — перебил он меня. — Мы не в эфире, люди нашего круга такими категориями не мыслят.

Я помолчал немного, а потом спросил:

— Федор Иванович, мы договорились или нет?

Он молчал. Думал. А я думал о том, как вовремя убили Отарика. Поток «черных» денег в сторону шефа Федора Ивановича если не исчез полностью, то значительно уменьшился. А деньги нужны здесь и сейчас. Я предлагаю новый поток, может быть даже больший.

— До зимы пусть работает, — сказал он, снова переходя на безразличный тон. — Никто его не тронет, если сам на рожон не будет лезть. До зимы, а там видно будет, как пойдет. Сумму я тебе назвал, счета получишь позже, тебе позвонят. Всё у тебя?

— Не знаю, как вы, Федор Иванович, — сказал я, снова приобретая хорошее расположение духа, — а я нашей встречей очень доволен.

Он скептически посмотрел на меня.

— Ну-ну.

Я ехал в свой офис и думал о том, что Федор Иванович в принципе все оценил верно. Проанализировал имеющиеся данные и сделал выводы. Я для него действительно непонятен, мотивы мои неочевидны… Вот тебе и Федор Иванович! И он явно колебался перед тем, как окончательно договориться… Ну что же, можем констатировать, что конторские ребята былую хватку не потеряли. Могут, если захотят, если большими бабками запахнет! И вот теперь уже нужно очень осторожно… каждый шаг продумывать и на пять ходов вперед смотреть. А как тут смотреть на пять ходов вперед, спрашивается? Как, если ситуация меняется со страшной силой чуть ли ни каждый день? Конечно, хотелось мне продвинуть Бориса нашего Борисовича на пост губернатора, тем более что разговор о нем заходил, но не рискнул, и так слишком много всего было сказано… Успеется еще поговорить на эту тему. Теперь осталось решить вопрос с самим Мавроди, который совершенно непредсказуем и может выкинуть все что угодно. Например, взять и на ровном месте похерить все договоренности просто потому, что не в настроении… И даже если он согласится на все — черт его знает, решает ли это хоть что-нибудь или не решает. Совсем скоро «черный вторник», очередной виток инфляции, война в Чечне… А потом — залоговые аукционы и «большая приватизация»…

А еще бандиты… Как-то мне не понравилось поведение Димы во время нашей последней встречи. И вроде бы ничего вызывающего подозрения сказано не было, но… внутренний детектор сработал. Ладно! Я помотал головой, отгоняя рой навязчивых мыслей. Хрен с ним. Будем как обычно решать проблемы по мере поступления. Есть факт — у господина Мавроди теперь самая крутая «крыша» из возможных существующих. Будет, если сам он все не испортит. И это мне удалось. Теперь, если все пойдет по плану, деньги, собранные «МММ» не растворятся в тумане, как это было в моей версии реальности. Эти деньги мы можем пустить на покупку ведущих предприятий. А затем, получив экономические рычаги, решать политические задачи, решение которых назрели и перезрели уже давно. И тогда можно будет что-то изменить реально и масштабно… Как там говорил Архимед? Дайте мне точку опоры, и я поверну Землю…