Большие деньги преображают людей. Коля Кучерявый мог бы выступать живой иллюстрацией этого утверждения. Модный костюм, белоснежная шелковая рубашка, золотые часы, вставные зубы явно не из районной стоматологии, прическа… У него даже морщины разгладились!

Коля сидел за столиком в компании девушки, которая была не менее, чем в два раза младше его. За соседним столиком, чуть поотдаль, сидел квадратный амбал — явно охранник. Девушка пила шампанское и весело о чем-то щебетала, Коля прихлебывал крепкий «купеческий» чай. Только эта привычка, да еще синие перстни на пальцах выдавали в нем старого лагерника. Впрочем, еще была манера все время держаться настороже… Когда я зашел в зал, он тут же заметил меня и заулыбался, махнул рукой. Я подошел к столу, и мы поздоровались.

— Здравствуй, здравствуй! — приветствовал меня Коля. — Давно не видать тебя в наших краях, забурел, москвичом заделался!

— Есть такое дело, — согласился я. — Приехал вот на пару дней, проблемы разгрести.

— Разгреб? — иронично поинтересовался Коля.

— Не до конца, — честно признался я.

Коля шумно отхлебнул чай из чашки.

— Ты — пацан молодой, — изрек он. — Бабок вы накурочили порядочно. Наверное, внукам хватит, а?

Я усмехнулся.

— Да ты не ведись, — благодушно сказал Коля. — Я на ваши бабки не прицеливаюсь. Базар о другом. Живы-здоровы, при деньгах… Да еще при каких! Нам-то такие бабки даже во сне присниться не могли, мы и сумм таких не знали… Так вот, короче, отчего не свалить с кассой? Загранка открыта, лети куда хочешь, живи в кайф…

— Что, совсем плохи мои дела? — с улыбкой спросил я.

— А чего хорошего? — ответил Коля вопросом на вопрос. — Связался с беспредельщиками, которые кровь льют как водицу… Мочат людей не честь и жизнь защищая, а из-за бабок, из-за бумаги крашенной. Я тебе сразу сказал — беспредельщики.

— Я не то, чтобы связался… — ответил я, чувствуя в словах Коли правоту. — Жизнь навязала репей на хвост…

— Молодые, — покачал головой Коля. — Меры не знаете, хотите все и сразу. Ты же нормальный пацан, а влип… Ну ладно. Ты ж не просто так приехал, сказать чего-то хотел?

— Хотел, — кивнул я. — Есть вероятность, что люди, о которых вы говорите, могут захотеть вас поменять. На кого-нибудь своего. Вот это я и хотел сказать.

— Может быть, — согласился Коля. — Так, а мне чего делать? Староват я уже бегать и прятаться. Будет, как на роду написано. Да ты не смотри на меня так! Зря голову подставлять не буду, это само собой. А пугаться мне поздно — давно пуганый.

— Я вижу, что мы друг друга поняли… — с улыбкой сказал я.

Коля вытряхнул из пачки сигарету и закурил.

— Вот, сигареты… — сказал он задумчиво. — И знаю же, что вредно, а все равно курю. Привык так. Да и надежда всегда есть, авось пронесет? Так и наши дела… Знаем, что опасно, а все равно продолжаем делать. Авось пронесет…

Я согласно кивнул. Жизнь такая, куда денешься…

На следующий день поехали по предприятиям. Занимались нормальным менеджментом — угрозами, насилием и шантажом. Многие директора до сих пор не поняли, что акционер на самом деле имеет значение. Они привыкли, что есть две вертикали — партийная и хозяйственная. И что они в обе эти вертикали встроены, а значит, прислушиваться можно и нужно только к вышестоящим. К секретарю обкома, профильному министру. Прислушиваться к акционеру… а зачем? Единственная цель существования любого предприятия — приносить прибыль. В первую очередь, акционеру. Эту истину приходилось доносить в том числе и с помощью бейсбольных бит.

В обед на сотовый позвонил Борис Борисович и сухо сказал:

— Две недели.

Это хорошо. Значит, время у меня еще есть, пусть даже совсем не много…

Я встретился с майором Муромцевым, с которым мы делали дела еще в прошлом году, когда он еще был капитаном. Сейчас он занимал должность заместителя начальника отдела по организованной преступности. Должность эту он получил благодаря в том числе и моим деньгам. Кажется, товарищ майор был действительно рад меня видеть…

— По «Грифону», — доверительно сообщил он, — был звонок — не препятствовать деятельности. Из Москвы звонили. Страшно сказать кто…

— А вы чего? — лениво поинтересовался я.

— Ну а чего мы? Не препятствуем. А мазу за них тянуть уговора не было. Об этом и не просил никто. Ваша банда «Грифон» подвинула — спасибо вам большое.

— Мешали? — снова задал я вопрос.

— Возникали спорные ситуации, — объяснил мне Муромцев с улыбкой.

Понятно. Доблестные борцы сорганизованной преступностью подрабатывали тем же, чем занималась сама организованная преступность — рэкет, выбивание долгов и прочее. По сути, они мало чем отличались от преступной группировки. И, конечно, не были счастливы от того, что появился еще один конкурент.

— Кто звонил-то из Москвы? Или — служебная тайна?

Муромцев артистически вздохнул.

— Оно вроде как не тайна… А с другой стороны — может и тайна. Это как посмотреть. Важный человек из нашего ведомства. Не очень публичный.

— Ага, — скептически сказал я. — Я понял. Этот ваш не очень публичный в московских кабаках с самыми отмороженными отморозками сидит. Считает возможным.

— А кого ему стесняться? — пожал плечами Муромцев. — Вдруг чего — встречался по оперативной необходимости. Да и кто с него спросит?

— Ладно, — сказал я. — Это все ерунда. У нас дело посерьезнее.

— Знаю, — кивнул Муромцев. — Звонили от вас. Директор химкомбината сбежал с бабками. Задачу ваш человек поставил — определить местонахождение. Уже занимаемся. Человек не иголка, если в стране, то найдется. Если сквозанул за рубеж, то сложнее…

— Спасибо, но речь не об этом, — перебил майора я. — У меня такой вопрос. Если вдруг начнется война… Ваше ведомство на чьей стороне будет?

— Как всегда, на стороне законности и правопорядка, — пошутил Муромцев. — А если серьезно… О какой войне речь?

— Насколько я понимаю, москвичи претендуют на некоторые наши объекты, — сказал я. — В ближайшее время я постараюсь договориться, но… Вне зависимости от результатов они могут попытаться решить вопрос силой. Убрать здесь ключевых людей и поставить своих.

— Нашему ведомству это точно не нужно, — заверил меня Муромцев. — У нас сейчас более-менее устаканилось… Все работают, друг друга знают, откровенного беспредела нет. Нет, нашим это не нужно. Если появиться информация, что готовится что-то нехорошее… Сразу мне давайте знать, будем разбираться.

— Рад слышать, — сказал я.

Кажется, Муромцев говорил то, что думал.

— Любой мент скажет, что лучше деньги зарабатывать, чем трупы по городу собирать, — продолжил Муромцев. — Показатели портятся, «глухари», от начальства выговоры…

— А если позвонят? — спросил я. — Важные и не очень публичные люди?

— Чтобы мы вам лапти сплели? Ну, все может быть. Но я так скажу… То, что позвонят, это еще ничего не решает. Решают все люди на земле, то есть мы. Так что…

— Рад слышать, — сказал я с некоторым облегчением. — А по поводу нашего директора… если найдете, то вознаграждение, само собой.

— Базара нет! — радостно заявил Муромцев.

Ну что же, хотя бы родная милиция нам пока не враг…

1994-й год — это год популяризации еще одной очень интересной пирамиды — пирамиды ГКО (государственных краткосрочных облигаций). Появилась она в прошлом году, а обрушится в 1998-м, причем результатом ее обрушения станет дефолт — невозможность государству выплатить принятые на себя обязательства.

Сейчас ГКО — один из самых интересных финансовых инструментов. «Деньги из воздуха». Государство испытывает дефицит свободных денег. Государство (в лице Центрального Банка по поручению Минфина) говорит — господа-предприниматели, вот облигация, ценою в миллион рублей. Мы продадим ее вам сейчас со скидкой, которая определится на аукционе — скажем, за 750 тысяч. А через три месяца выкупим по номиналу — за миллион. Вот вам 25% прибыли за три месяца. За год это будет все 100%. По факту, проценты по ГКО в 94-м году на отдельных аукционах доходили до четырехсот годовых. Иногда проценты по ГКО превышали банковские проценты, которые коммерческие банки предлагали вкладчикам. И, конечно, государство надежнее любого самого известного частного банка, который сегодня есть, а завтра нет. Государство никуда не денется и в любом случае заплатит свои долги. Так думали многие…

На рынке ГКО играли банки, крупные предприниматели, инвестиционные фонды и с этого года — иностранцы. Крутились в ГКО и государственные бюджетные деньги. Счастлив банк, в котором хранятся средства государственных структур! Он может получать прибыль из воздуха — от 25% и выше за три месяца! А если вдруг государственной структуре срочно понадобится бабло, то ничего, структура потерпит. Особенно если руководство структуры в доле… Такими счастливыми людьми были, в частности, господа Гусинский и Смоленский с подачи Юрия Михайловича Лужкова. Деньги столичного бюджета можно было крутить как угодно, получая прибыль на ровном месте. Еще такими счастливчиками были некоторые отраслевые банки, связанные с государственными нефтегазовыми компаниями и банки, приближенные к региональным властям. Был такой банк и у нас…

Что касается ГКО, то его «крестными отцами» были не либералы, которых весной 94-го года в правительстве почти не осталось. Инструмент ГКО очень понравился команде Виктора Степановича Черномырдина. Свежий «КоммерсантЪ» пишет: «Российские власти надеются, что в следующем году с помощью ГКО дефицит бюджета будет полностью ликвидирован. А инфляция к концу 1995 года составит — не поверите! — всего 1–2% в месяц». Надеждам этим сбыться было не суждено.

Мудрый Виктор Степанович и его не менее мудрые советники были движимы совершенно благими намерениями — нужно спасти промышленников и аграриев. Спасти, естественно, деньгами. Где взять деньги? Во-первых, напечатать, а во-вторых, занять. Было сделано и то, и другое. Банки и прочие крупные игроки охотно покупали ГКО, получали из воздуха прибыль в рублях, которую, естественно, переводили в валюту. Это еще больше сокращало золото-валютные резервы Центробанка. При такой разумной финансовой политике «черный вторник» не мог не наступить… В общем, промышленников с аграриями не спасли, но зато почти угробили финансовую систему. Хотели как лучше, а получилось как всегда…

В банке «Феникс» меня встречали по высшему разряду. «Феникс» — наш карманный банк, в свое время мы выменяли его на нефтебазу у «комсомольцев-нефтяников». «Феникс» процветает. Трехэтажный особнячок дореволюционной постройки, в котором он расположился, хорошо отреставрирован снаружи, а внутри просто торжество евроремонта! На внутренней парковке — сверкающие лимузины и охрана — короткостриженные ребята в одинаковых костюмах. Матвей здесь числится консультантом по безопасности с зарплатой в пять тысяч долларов в месяц.

Директор — Виталий Александрович Пономарев, или просто Виталик — сверкал радостной и белозубой голливудской улыбкой. Виталик был прирожденным финансистом. Кандидат экономических наук, ходячая энциклопедия, кладезь знаний и сведений о мире финансов. Он начинал у нас в фирме, торгующей водкой, провернул несколько удачных сделок и был повышен до коммерческого директора завода. Затем управлял приватизированной недвижимостью, после чего мы сделали Виталика директором банка. На этой должности он развернулся вовсю!

Банк стабильно приносил до полумиллиона долларов чистой прибыли в месяц, которые мы делили на двоих с губернатором. Сумма существенная, особенно на фоне недавно приватизированных предприятий, которые прибыли не давали, а наоборот — требовали серьезных вливаний. И вот, я прихожу в банк с довольно кислыми новостями…

Виталик торжественно встречал меня у крыльца.

— Алексей Владимирович, очень рады! Давно нас не посещали… Если нужно, то ваш кабинет готов, как и всегда.

У меня был здесь свой кабинет. Итальянская мебель, деревянные панели, картины, бронза, гигантский рабочий стол.

— Пойдем, — согласился я. — Я ненадолго, нужно поговорить.

Мы поднялись на второй этаж, где за массивной дубовой дверью скрывался мой кабинет. Я расположился на небольшом диванчике, а Виталик в кресле.

— Как дела? — спросил я больше для приличия.

Виталик, ни секунды не задумываясь, начал рассказывать, как обстоят дела. Дела обстояли хорошо, в этом месяце заработаем с полмиллиона, коллектив подобрался дружный, никаких происшествий, ничего чрезвычайного, еще и благотворительностью успеваем заниматься…

— Благотворительность — это хорошо, — сказал я. — А сколько у нас сейчас бюджетных бабок?

Виталик подскочил.

— Я сейчас принесу сводку! Там все наглядно и подробно…

— Да сидите, Виталий Александрович, — поморщился я. — Скажите ориентировочную сумму.

— Ориентировочную? — переспросил он. — В районе двенадцати миллиардов… двенадцать триста, если мне память не изменяет…

Пять с лишним миллионов долларов. Которые при плохом раскладе от нас могут вывести через две недели. Ущерб серьезный, черт бы драл господина губернатора… Самое плохое то, что этих денег, конечно, нет в наличии.

— Все крутится? — спросил я.

— Деньги в полном объеме находятся в обороте, — подтвердил Виталик. — В ГКО вложили всего два, конъюнктура не очень удачная… Срок погашения через полтора месяца, шестьсот миллионов чистыми. Остальными средствами перекредитуем местные банки. В основном короткие сроки, от двух недель до месяца.

— За две недели сколько сможете вытащить? — спросил я мрачно.

Помрачнел и Виталик. Понял, что дело пахнет керосином.

— За две недели… Срок небольшой… Примерно половину. Большую часть второй половины — в течение месяца. А что, есть такая необходимость, Алексей Владимирович?

— Есть такая необходимость, — сказал я. — Все бюджетные деньги должны быть готовы к переводу в другой банк. Две недели.

Виталик был в смятении.

— Но, Алексей Владимирович, всю сумму мы очевидно не соберем…

— Да не переживайте, — успокоил я перепуганного директора. — Через две недели созвонимся… Расскажете, сколько получилось собрать. Остальное мы докинем. И все, с бюджетными бабками больше не работаем.

Но успокоить Виталика было не так просто…

— А как же банк? — спросил он с отчаянием. — Такой коллектив подобрался! Так хорошо шли…

— Говорю, не переживайте. С бюджетными бабками работать не будем, вкинем свои.

По большому счету, так и нужно было сделать с самого начала. Кредитовать банки и играть на ГКО на свои. Но мне было нужно замотивировать губернатора. Да и в процессе приватизации бюджетные деньги здорово пригодились… И снова могли пригодится в момент нехватки наличности. И вообще, эти деньги мы рассматривали почти как свои… Как говорится, берешь чужие и на время, а отдаешь свои и навсегда. Но, по большому счету, деньги здесь вторичны. Это больше удар по престижу, чем по карману. Банк «Феникс» в городе знали, как связанный с губернатором, и это давало множество больших и маленьких бонусов.

— А вообще, Виталий Александрович, все не так уж и плохо, — сказал я. — Хочу вас поздравить, аудиторы не нашли в работе банка никаких недостатков. Ну, если не считать некоторых мелочей, которые нам и так хорошо известны… А так, все в порядке. Как вы считаете, имеет смысл выплатить сотрудникам премии? Скажем, в тридцать процентов оклада?

Виталий Александрович просиял.

— Для поддержания корпоративного духа? Я только за!

— Вот и чудесно… Кстати, по поводу благотворительности…

— Слушаю! — навострил уши Виталик.

— Я помню из газет, что на ваших акциях регулярно присутствовали люди из областной власти. Больше так делать не нужно.

— Все понял, — кивнул Виталик.

Что же, если господин губернатор решил побить горшки, то пусть сам за свой счет и пиарится. А решение всей этой ситуации все равно будет в Москве… Завтра поеду, решил я. Поеду договариваться с акулами.