Земля. Российская Империя.

Москва. Первое кольцо.

Главная резиденция таинственного рода Лазаревых.

Подземный уровень.

2 7 марта 4060 года по летоисчислению Вечного Ристалища.

День пробуждения Ранкара.

— У меня есть желание. Не мог бы ты поговорить со мной наедине?..

Влад чуть склонил голову, а во взгляде мелькнуло лёгкое удивление. Парень не ожидал, что первым о просьбе заговорит именно Зеантар. В зале снова стало тише и даже неугомонный Ас‑Ннай на секунду притих. Искрида же, Фьётра, Инарэ и остальные княгини переглянулись между собой, словно пытались прочесть друг в друге, что может быть на уме у хранителя Земли.

— Наедине? — Ранкар чуть помедлил, словно пробовал вопрос хранителя на вкус, а затем коротко кивнул. — Хорошо, как пожелаешь. Это малая часть того, чем я могу отплатить всем вам.

Юноша сделал шаг в сторону и невольно задержал взгляд на Искриде. Гиара инстинктивно потянулась к нему, будто желала по непонятной причине удержать избранника на месте, но тут же опустила руку, сжав пальцы в кулак. Фьётра протяжно выдохнула, сложенные серые крылья за спиной едва заметно дрогнули, но она тоже не стала мешать. Никто не стал мешать. Никто из приближенных Ранкара.

Зеантар молча развернулся и направился к узкой арке в противоположном конце зала. Именно туда, где тени становились гуще, а воздух был по-прежнему холодным после уничтожения ледяного узилища. Влад неспешно последовал за ним, не оглядываясь, хотя спиной ощущал десятки взглядов.

Когда тяжёлые створки дверей за ними сомкнулись, отрезая гул голосов и шёпот зала, Зеантар неторопливо остановился и сформировав полог тишины, повернулся к Владу. Его лицо всегда спокойное и почти бесстрастное, сейчас отпечатало на себе тень каких‑то тяжёлых мыслей.

— Ты знаешь, что завтра наступит день, о котором очень многие не хотят говорить, — тихо заговорил хранитель, не повышая голоса. — День, когда мощь, что сейчас бурлит в тебе, потребует платы. И я не о тех семи днях, что ты назвал остальным. Как и твоя мать я понимаю, что это ложь, чтобы успокоить тех, ког ты любишь и ценишь. Я не виню тебя и не порицаю за это. На твоём месте я бы поступил точно также, ведь я сам часто врал своим родным и близким. Возможно, слишком часто.

Влад чуть усмехнулся, но в улыбке не было ни веселья, ни дерзости, лишь горькая усталость, проступившая на миг сквозь маску былой напускной беспечности.

— Плевать на плату. Смерти я перестал бояться давным-давно, — спокойно признал он, опуская плечи, будто сбросил доселе невиданную тяжесть. — Но я рад тому, что могу прожить остаток своих дней, не как одержимый сумасшедший, а как… обычный человек. Как и сказала твоя подруга лишь я сам могу помочь себе. Пусть так и останется.

— В момент исцеления твоя сила возросла, — едва слышно пробормотал князь. — Почему?

— Твои печати уже долгое время едва держаться, а пробуждая источники я становлюсь гораздо сильнее. Когда я поглотил ядра, пробудилось еще два — Свет и Тьма, — с мягкой улыбкой отозвался парень, а после будто в подтверждении слов поднял обе руки и зажег на них по огоньку, отчего мрак и свет заклубились на ладонях. — Так что под печатью остался всего один источник. Причем я даже не знаю какой. Пробудится последний и меня не станет. Потому терминальное просветление я берег до конца, чтобы в последний миг при помощи пожирания подавить волю Опустошителя.

Пока Влад говорил хранитель Земли внимательно и очень долго смотрел на сына. Лазарев пытался разглядеть в этом измождённом юноше не Ранкара Безродного, не молодого Опустошителя миров, не Демона Великой Сотни, не Ваерса Пустого, а того самого невинного младенца, которого он двадцать пять лет назад с диким трепетом держал на руках и передавал под воспитание Бетала. Наконец, мужчина тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу, будто стирая с него следы прошлых лет и собственных ошибок.

— Я не вправе требовать, но будь добр, скажи мне правду, — устало проговорил Зеантар, поднимая глаза на сына. — Сколько тебя осталось на самом деле? Клянусь тебе, что никому не расскажу.

Ранкар молчал будто собирался с силами, а потом тихо, почти без интонации, произнёс:

— Если считать сегодняшний день, то всё закончится на рассвете третьих суток. Больше я не протяну, а если протяну, то можно смело назвать подобное чудом.

Сердце отца ухнуло в пучину отчаяния. В горле почти моментально образовался горький ком, а ладони сжались в кулаки от бессилия. Зеантар хотел сказать многое. Очень многое. Однако вместо этого он лишь выдавил из себя некое подобие ободряющей улыбки, но голос у него всё равно дрогнул.

— Прости… прости, что не помог… Прости, что так с тобой обошлись… Ты единственный мой ребенок, который… который кроме боли и испытаний ничего от меня не получил…

В ответ же Влад понятливо улыбнулся и печально рассмеялся на изумление Лазарева:

— Сейчас ты мне напоминаешь Бездну. Наверное, если бы мне не оставалось жить всего три дня, то я бы никогда об этом не сказал, — по одному лицу юноши становилось ясно, что данные слова давались ему с титаническим трудом и усилием. — Ты, она, и весь ваш род вы… вы неплохие люди. Ты вырастил замечательных отпрысков. Они не возгордились тем, что их отец целый хранитель. Они не превратились в жалких амёб с синдромом вседозволенности. Однако тебе следовало помнить, что всегда есть исключения из правил. Нельзя всё держать под контролем. И в вашей семье этим исключением… стал я. И передай Беталу, что на него я тоже больше не держу зла. Скажи ему спасибо. Спасибо за всё.

Пальцы Зеантара, что были сжаты в кулак нервно дрожали, а слова сына вонзались в отеческое сердце будто раскалённые стержни. Душа Лазарева разрывалась от сожаления и нестерпимой досады, а в голове строилась и рушилась картинка прошлого и будущего. Прошлого, что осталось в прошлом и будущего, которое никогда не наступит.

Из зала за дверью по‑прежнему доносились тихие голоса и больше всех, как и всегда, был слышен Ас-Ннай. Да и в целом жизнь во Вселенной Рассвета и Раздора текла своим чередом. Но здесь, в полумраке маленькой комнаты, время в прямом смысле застыло, превратившись в тяжёлый, неподвижный груз, который хранитель Земли и молодой Опустошитель миров, отныне будут нести вместе целых три коротких, а может быть и длинных дня…

* * *

Земля. Российская Империя.

Москва. Первое кольцо.

Главная резиденция таинственного рода Лазаревых.

Летняя терраса.

2 7 марта 4060 года по летоисчислению Вечного Ристалища.

День пробуждения Ранкара.

Ранний вечер.

Находится в кругу близких приятно. Очень приятно. В одном лишь состояла проблема — время. Из сорока двух часов, что у меня имелись уже осталось тридцать восемь. Жалел ли я хоть о чем-то? Разумеется, нет!

Эмоциональное напряжение никуда не исчезло. Я видел их взгляды, обращенные на себя. Видел, как они смотрят на меня. Но ни один из них не проронил ни слова сожаления и за это я был им благодарен.

Все они сидела на летней террасы за круглым столом — Фьётра, Искрида, Илай, Эйсон, Диана, Серинити, Талисса, Рейна, Грат, Аркас, Рамас, Цуг, Зирина и Эстель. Да, круг моего общения не был велик, но глядя на них и слушая их, этот самый круг казалася для меня попросту бесконечным.

Хе-хе-хе… Тридцать семь часов…

Да-да! Знаю. Прикрой пасть…

Каким смелым ты стал…

Я всегда был таким…

Причитания Опустошителя я слушал со слабой улыбкой на устах, ведь ничего кроме как постоянных воплей и зловредного хохота он предложить не мог. Сейчас моя воля и техника терминального просветления полностью его подавляли. Так что единственное, что ему оставалось — это ждать. Ждать своего часа и шанса.

— Брат, мы пойдем с тобой! — решительно выпалил Рамас, медленно поднимаясь на ноги и глядя то меня, то на Искриду, что сидела слева, то на Фьётра, что находилась справа от меня, то на Рейну, что умостилась на моих коленях, то на всех остальных разом. — Я хочу видеть, как ты выйдешь на бой против Ареса. Я хочу видеть, как ты будешь…

— Прости, Рам, но нет, — мягко отказал я тому, отчего все разом замерли. — Никто из вас не пойдет со мной. Я и Искорке с Фи хочу запретить…

— Даже не обсуждается! — грозно отрезала гиара, с силой хлопнув ладонью по столу, отчего тот жалобно заскрипел. — Мы с Фи пойдем! ПОЙДЕМ И ТОЧКА!

— Я тоже пойду, — спокойно отозвалась Серинити, обнажив предвкушающе зубки. — Я не твоя вещь. Ты не можешь мне приказывать. Я горгона Танебриса и буду наблюдать за тобой вместе с сёстрами. И завтра своими собственными глазами я увижу, как прольётся кровь оберегов. К тому же там точно будет сучка Кайса и та вертихвостка Сиана. Если они будут смотреть, то я и подавно.

— Тогда я точно отправляюсь! — стоял на своём Рамас. — Да, я не самый сильный Высший демон, но…

— Рам, Серинити, достаточно, — тихо, но твёрдо произнёс я, отчего даже Опустошитель на миг притих, а его насмешливый шёпот начал таять где‑то в глубине сознания. — Я не пытаюсь никого оскорбить. И уж точно не хочу лишать вас права выбора. Но то, что мне предстоит… это не зрелище. Это не битва, за которой можно понаблюдать со стороны, чтобы потом вспоминать и на досуге пересказывать. Это… война. Это… месть. Это… конец. Мой конец. Их конец.

Рейна, сидевшая у меня на коленях, чуть пошевелилась и, подняв голову, заглянула мне в глаза. Во взгляде малышки не было ни слёз, ни отчаяния, лишь упрямая решимость маленькой девочки, смешанной с болью, которую она старательно прятала. Крошка ничего не сказала, лишь взглянула на печальную Диану и крепче прижалась ко мне словно прощалась.

— Ты не имеешь права решать за нас и за них! — прошипела Искрида, и её голос дрожал как от страха, так и от сдерживаемой ярости. — И если ты думаешь, что мы будем сидеть тут, поцеживать вино, смотреть в проекцию и ждать, когда тебе придёт конец, то ты сильно заблуждаешься, мой дорогой!

Фьётра молча положила ладонь на руку Искриды, и такой простой жест совсем на немного, но остудил пламя гнева гиары. Судя по всему, вана за короткое время пребывания в Инферно научилась гасить бурю страстей демонессы одним прикосновением.

Северянка посмотрела на меня спокойно, почти безмятежно, но в глубине её глаз таилась такая тоска, что в груди против моей воли сжалось сердце. Да-да, то самое жестокое сердце Опустошителя миров.

— Мы не просим позволения, — тихо сказала Фи. — Мы просто будем рядом. Там, где сможем. Я знаю, что ты не пустишь нас в самое пекло, но не надо прогонять нас. Не оставляй нас в неведении. Особенно… сейчас.

Обычные слова, но именно эти слова напомнили мне о лжи семи дней. Ложь во благо или ложь ради лжи? Зачем я лгал, если жить осталось жалкие часы? Хотел бы я отыскать ответ на эти вопросы.

Серинити фыркнула, скрестив руки на груди, и её змеиные черты на мгновение проступили более отчётливо и явно. Не единожды я видел, как такое происходит с Кайсой, а это явный знак того, что девица злилась или же… печалилась.

— Вот именно. Ты можешь сколько угодно строить из себя благородного мученика, — припечатала нещадно она в своей излюбленной манере. — Но мы не позволим тебе уйти в одиночку. Нам всем прекрасно известно, что ты провёл черту, за которую невозможно никому ступить. И мы не нарушим её. Мы просто будем там. Будем в стороне.

Рам медленно опустился обратно на стул. Плечи у Высшего демона оставались напряжёнными, а кулаки сжатыми. Глядя на остальных бывших смертников, он боролся. Прямо сейчас он уже боролся с ними за то, чтобы они поддержали его сумасбродную затею.

— Не надо на нас так смотреть, Сумрак, — до сих пор задумчивый и помалкивающий Илай взял слово. — Мы с Эйсоном идём в любом случае!

— Хорошо, — выдохнул тихо я, прикрывая веки и крепко сжимая пальцы в замок. — Некоторые из вас пойдут. Повторяю — некоторые! Серинити, я не могу тебе приказывать. Поступай как знаешь.

— То-то же! — победоносно фыркнула она.

— Арк, Грат, Цуг, Диана, Талисса, Эстель, Зирина… — обратился я к остальным. — Вам… вам точно нельзя.

— Мы понимаем, Ранкар, — грустно улыбнулась дриада, глядя то на меня, то на Рейну. — Мы будем тут на Земле и останемся в безопасности.

— Рам, ты тоже можешь пойти, — продолжил вещать я. — Но что насчет Селесты? Что насчёт…

— Она знает. Мы уже всё обсудили, и она поддержала моё решение, — расплылся в коварной усмешке демон, а после слегка подался вперед. — Ранкар, ты наверное не знаешь, но сейчас всё Инферно на твоей стороне. Лоялисты приложили огромное количество сил для этого. Пока архидемоны будут в Краю Соприкосновения, то все остальные инферийцы станут наблюдать за тобой с другой стороны.

Слова Рамас удивили и я с немым вопросом посмотрел на Искриду, но в ответ та лишь довольно ухмыльнулась и коснулась своим коготком моего подбородка.

— Всё так, как и говорит Рамас, милый. Потому мы и пойдем. Если ты так переживаешь, то ни я, ни Фи, ни Рам, ни отойдем от моей матери и Зархона ни на шаг.

— И ещё одно, — чуть тише добавил я, собирая с мыслями и поочередно глядя на всех собравшихся. — Не надо делать из это дня прощание. Я не хочу видеть ваши лица… такими. Выглядите так словно хороните меня. У нас ещё есть время. Немного, но есть. Давайте… давайте просто посидим. Поговорим о чём‑нибудь другом. О чём угодно, но только не о завтрашнем дне.

На моё удивление Талисса улыбнулась одной из первых. Слабо и едва заметно, но это была настоящая улыбка, а не маска.

— Мой господин, вы помните тот день, когда впервые пришли в Сад Наслаждения? Помните, как избавили нас от ордена Сияющих? — неожиданно спросила тёмная альва. — Помните день, когда мы впервые с вами встретились?

На губах заиграла слабая улыбка и эта улыбка вытеснила из груди тяжесть, давившую на грудь.

— Помню, Талисса, — усмехнулся я, предаваясь далёкой ностальгии. — Также я до сих пор помню рожу того белоплащника без портков, которого пришлось стаскивать с Ании. Или он был в портках?

— Какой-то дядя был совсем голый⁈ — удивилась вдруг малышка. — Что он делал с тётей Анией?

— Ранкар, — вдруг пожурила меня Диана, покосившись на Рейну. — Не при детях же…

Мириад сраных бед! Совсем забыл!

Завидев выражение моего лица, Грат громогласно загоготал, откинувшись на спинку стула и в этом терата поддержала Зирина — его избранница, а также Цуг и Аркас. Напряжение же, сковавшее террасу, начало понемногу таять.

Постепенно разговор ожил, перескакивая с одной истории на другую. Кто‑то вспоминал нелепые провалы, когда я отсутствовал в Аронтире, кто‑то случайные делишки, и даже Рейна, которая уютно устроилась у меня на коленях, по-детски хихикала.

Однако имелся тот, кто мог на корню испортить весь этот вечер:

Тридцать шесть часов… — злорадно рассмеялась тёмная тварь. — Да, продолжай. Продолжай тратить своё драгоценное время. Пусть они болтают. Пусть радуются. Ведь очень скоро я прикончу их твоими руками. Точнее… уже своими.

Не знаю почему, но именно этот выпад Опустошителя я проигнорировал. Слушая их голоса, впитывая каждую интонацию, каждый смешок, каждый взгляд, брошенный в мою сторону, в голове то и дело мелькала одна мысль — может быть именно в этом и заключается сила людей, не обременённых силой? Не в магии. Не в могущественных навыках. Не в кровопролитии. И даже не в моей технике терминального просветления, что позволила мне прожить чуть дольше. А в том, что рядом есть те, кто не даст тебе упасть даже тогда, когда падать уже попросту некуда.

Сам того не ведая я чуть сильнее сжал ладонь Искриды и крепче прижал к себе Фи, а после с некой надеждой посмотрел на остальных:

— Где Тэйн и Велеста? С ними всё в порядке?

— Прости, брат, — вдруг повинился Цуг, а после переглянулся с остальными. — Мы… мы не знаем. Они исчезли прямо после того, как ты ушел в стазис. Но думаю, ты и сам понимаешь, почему они ушли. Оба хотели помочь тебе.

— Глупцы, — покачал я огорченно головой, слегка прикрыв веки. — Какие же они глупцы. Зачем подвергать себя такому риску?

— Мы тоже хотели уйти, — честно признался Рамас. — Но твой отец… Прости! Но хранитель Земли нам запретил.

Наверное, впервые на своей памяти я был согласен с решением Зеантара.

— И правильно сделал, — выдохнул удрученно я, медленно выпрямляясь во весь рост и тем самым давай понять, что беседа подходит к концу, а Искорка и Фи поднялись вслед за мной. — Я не прощаюсь, друзья. Увидимся завтра утром…

Я чувствовал их взгляды на себе. Чувствовал их боль, тоску и горечь. Но по какой-то причине я радовался. Радовался тому, что по мне горюют. Для меня это означало, что моя жалкая жизнь прожита не зря. Сумерки сгущались, спать было бессмысленно, а впереди предстояла ночь. Длинная ночь со множеством дел и разговоров.

Лазаревы и заключительная подготовка. Следующие на очереди были именно Лазаревы…