Веронику на руках нёс я.

Не потому, что геройствовал, или отыгрывал рыцаря, просто оказался ближе всех, когда воин передал её Анатолию. А Анатолию через секунду пришлось ловить самого воина.

Так что я подхватил девушку на руки и понёс в нашу таверну.

Сделал пару шагов, и подивился насколько она была лёгкая. Казалось, девушка почти ничего не весила. Сравнение странное, но она была легче мешка муки, которые приходится таскать из кладовой…

Или это я стал таким сильным? Скорее всего, второе тоже. Три недели тренировок и подросшее Укрепление тела даром не проходят. Но легче от этой мысли не становилось, потому что на руках у меня лежала девушка, которая два дня назад смеялась, называла меня необычным молодым человеком и обещала показать сорок две книги. А сейчас она лежала бесчувственная, с растрёпанными и перемазанными в крови волосами, и безвольно висящими руками.

Я обернулся на Анатолия.

Воина тащили вчетвером. Тот был здоровенный, еще и в кольчуге, весь мокрый, и мужики матерились, перехватывая его половчее. Да и бесчувственного и обмякшего человека, на деле нести в разы тяжелее.

Войдя в таверну, я так и стоял с девушкой на руках, не понимая куда её девать. От чего-то не хотелось класть её на грубую лавку.

Воина потащили к той самой лавке у стены, на которой недавно лежал Виктор.

Мужики уложили тело и распрямились, отдуваясь.

— Недолго лавка пустовала, — сказал Анатолий в наступившей тишине, потерев ладонью лоб. — Только один уехал, двое пришли.

— Прав ты был, Павел, — Николай стянул с воина перевязь и отбросил в угол. — Хоть отдельную комнату для раненых делай.

Павел невесело фыркнул.

— Ну так а я о чём! — Павел уже был у двери. — Я пока за Еленой сбегаю.

Знахарка явилась через четыре минуты, ворча с порога.

— Да что ж вам всем неймётся⁈ — Елена влетела в зал, отодвинув Павла плечом, который пытался что-то пояснить. — Что у вас тут?

Кажется, Елена была не в духе. Хотя, сложно её винить, после того что произошло на той поляне, у меня у самого настроение испортилось.

Однако она быстро сориентировалась. Поглядела на Веру в моих руках и на бесчувственного воина, и тут же принялась раздавать указания.

— Освободите место, Николай, вскипяти воду. Макс, положи девчонку куда-нибудь, мне понадобится твоя помощь. Ещё бы чистого полотна для перевязи. Павел, встань у двери и никого не пускай.

— Я могу помочь! — начал было он.

— Ты своей одной рукой можешь придержать дверь.

Я огляделся и решил положить Веронику на стол, там площади больше, а значит меньше вероятности, что она свалится.

Попросил лишь Анатолия перед этим постелить соломы.

Елена подошла сначала к Веронике.

У воина раны с виду были страшнее и заметнее, но она всё равно сперва подошла к девушке.

Елена размотала полосу ткани, которой была перевязана голова, и осмотрела рану у виска. Оттянула веко, внимательно посмотрела, поднесла ладонь к губам. Прощупала шею и затылок, очень медленно и осторожно, кончиками пальцев. Потом достала из сумки маленький пузырёк, откупорила зубами и влила несколько капель девушке в рот, придержав подбородок, чтобы не пролить ни капли.

Закончив, Елена постояла над ней с полминуты, положив ладонь на лоб. Причём воздействия энергией жизни я не заметил.

— Не трогайте её пока, — сказала она наконец. — Кость цела, внутри крови нет. Придёт в себя к вечеру. Скорее всего.

— Скорее всего? — переспросил Николай.

— Будем надеяться, — кивнула Елена, не оборачиваясь. — Голова, это не рука. Может, очнётся через час. Может, через три дня. А может и…

Она не закончила, и повернулась к воину.

— Анатолий, сними с него кольчугу. Лучше не стягивай, а срезай ремни. Двигайте его поменьше.

Дальше пошла рутинная работа.

Ран у воина было даже слишком много. Казалось, на нём места живого нет. Удивительно как он вообще до нас дошёл. Чего только стоила стрела в лопатке. Точнее, воспалённая и грязная дыра от вырванной стрелы. Вмятый бок, под которым Елена обнаружила два сломанных ребра. Разбитая скула. Рассечённый до самой брови висок. Правое плечо, залитое чёрным.

Я уж молчу про дыхание с присвистом и бульканьем, от которого мне становилось не по себе.

— Ребро задело лёгкое, — поморщилась Елена. — Вот с этим и будем разбираться в первую очередь.

Она села на корточки, порылась в сумке и выругалась:

— Мне за зельями надо, у меня дома остались запасы ингредиентов. Это полчаса туда-обратно. Макс, последи за ними.

— Погоди, — сказал я. — У меня же полно зелий, оставшихся от Антония. Сумка в моей комнате. Там много чего: склянки, свёртки, порошки. Я там половину не знаю, а разобрать всё руки не дошли.

Елена задумчиво взглянула на меня.

— Тащи, — сказала Елена. — И бегом.

Я принёс сумку и вывалил всё прямо на соседний стол.

Ревизия наследства, которую я всё откладывал, началась в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте.

Склянок было много. Тёмного стекла, светлого, глиняные пузырьки, залитые воском, свёртки промасленной бумаги, мешочки с чем-то сушёным, три коробочки из бересты. Дед подписывал не всё, а то, что помечал, подписывал сокращениями, понятными только ему.

Елена перебирала это быстро и молча.

— Так… это кровоостанавливающее, хорошее. Это от жара. Это… — она понюхала, — это дрянь, выбрось, оно выдохлось. Это на спирту, годится. Так, а вот это…

Она открыла плоскую склянку, понюхала и застыла.

— Так, — сказала она с непонятной интонацией. — Вот это очень кстати.

Дальше пошло дело. Она отобрала пять склянок, велела мне растирать что-то в ступке. Я старался быть максимально полезным и не мешать. Следующий час мы работали.

Точнее, работала она. Я лишь подавал необходимое.

Она промывала, вычищала, зашивала. Дважды прикладывала светящиеся ладони к ранам и держала долго, с закрытыми глазами, и я видел по её лицу, чего ей это стоит.

— Елена, а ты ведь не из себя берёшь? — спросил я осторожно.

— Не из себя, — хмыкнула она, — нашёл кого учить. Не переживай, из себя не возьму.

Один раз она вышла во двор и постояла там минуту, а вернулась вновь полная сил и энергии. И откуда только брала? Вымершей пустыни во дворе после неё не осталось.

Спустя несколько часов воин был перевязан, уложен, дышал куда ровнее и без лишних звуков.

Елена выдохнула и устало прислонилась к стене.

Её взгляд упал на стол, заваленный наследием Антония.

— Давай и остальное разберём, раз уж взялись, — произнесла она.

Я не сразу понял, что она решила разобраться и с остальными склянками.

Она явно устала, двигалась медленно, и неспешно разбирала остатки, внимательно оглядывая каждый пузырёк, проверяя на свет или взбалтывала и слушала звук. Что-то даже обнюхивала. В общем, устроила полноценную инспекцию.

Вдруг она замерла. Брови удивлённо поползли на лоб. Она взяла в руки маленький пузырёк тёмного стекла с притёртой пробкой и осторожно повертела в руках.

Я заинтересованно замер. Любопытно ведь, чего она там нашла.

— Я знаю это зелье, — наконец сказала она.

Я подошёл ближе, чтобы посмотреть…

И тоже узнал.

Этот пузырёк я узнаю из тысячи. Он достался мне от Змея: я вытряхнул тогда всё из его сумки и высыпал в общую кучу, да так и не разобрал.

— Это я его варила, — сказала Елена, не отрывая глаз от пузырька. — Откуда оно у тебя?

— Оно принадлежало одному охотнику, — осторожно сказал я. — Но он мёртв.

Елена медленно кивнула.

Было видно, что она даже не удивилась.

— Я варила его для плохого человека, — произнесла она. — Он у меня закупался часто. Приезжал раз в сезон, брал помногу, платил хорошо и вопросов не задавал, но я не обманывалась.

Она поставила пузырёк на стол.

— У него глаза были такие… змеиные.

— И чем закупался? — спросил я, не знаю даже зачем.

— Многим. И усилители, и ускорители, и яды, — спокойно сказала она. — Травы есть травы, а деньги есть деньги. И я не спрашивала, для чего.

Она подняла глаза.

Оправдываться она не собиралась — и, что интересно, каяться тоже. Просто рассказала, как есть: вот такое я делала и вот почему.

— А зелье это редкое, — сказала Елена буднично, забирая пузырёк. — Я его возьму, если ты не против. Компенсирую чем-нибудь.

— Бери. А что это хоть за зелье?

Она посмотрела на меня и чуть усмехнулась:

— Если у меня получится изменить его структуру, то узнаешь.

И убрала пузырёк к себе в сумку.

Я решил не расспрашивать, раз не рассказывает, значит есть причины.

— Кстати, — вспомнил я, пока она собирала инструменты. — А почему мы не используем ядра? У меня их уже несколько.

Я сбегал к себе и притащил материну шкатулку, где хранил мелкие вещицы.

Ядро Змея тёмное и гладкое, с тусклым багровым отсветом в глубине, еще одно ядро, доставшееся мне от рогатня. И ядра броненосов.

— Вот, — я выложил их на стол. — Лежат без дела. Мы же с ног сбиваемся, ищем, где взять силу, а у меня целая коробка.

Елена с иронией во взгляде поглядела на меня и лишь качнула головой. Однако принесённое решила рассмотреть.

Она брала ядра по одному, каждое подержала в ладонях, закрыв глаза, и будто ощупывала.

Дольше всего она держала ядро змея, со стихией воды. Хотя оно и было самым маленьким и неказистым.

Потом положила его обратно на стол.

Отдельное внимание уделила шкатулке. Рассмотрела её со всех сторон, но старалась не касаться.

— А откуда она у тебя? — спросила Елена.

— От матери, — ответил я.

Елена нахмурилась, будто ощущала что-то, но понять, что именно ощущает, так и не смогла.

Наконец выдохнула и поглядела на меня.

— Хорошо, что ты ядра сам не использовал, — сказала она.

— Насколько плохо было бы? — спросил я.

— Мог бы и не пережить. Смотри. Ядро, это не мешок с силой, из которого можно черпать что попало. Это сгусток чужой энергии, и он весь пропитан тем, кому принадлежал. Стихией, нравом, привычками.

— Я запомнил урок, не оставлять в себе.

— Да, об этом мало кто помнит. А многие и не знают. Но бывает так, что ты помнишь и знаешь, только у энергии другое мнение.

Она ткнула пальцем в тёмное.

— Вот это ядро вроде с виду наполнено энергией стихии воды. Но его долго носил с собой практик, который забрал много жизней. Причём этот практик брал силу из чужой смерти, я это чувствую. Смерть у него в самой основе. Его бы выбросить. Оно будто ядовитое, Макс. Не как отрава, а нечто что отравляет глубже, оно потянет тебя за собой. Ты бы взял из него один раз, потом второй, а на третий начал бы замечать, что тебе легче становится, когда кому-то рядом плохо.

Я невольно отодвинулся.

— А эти?

— А эти использовать можно, но они грубые, — Елена постучала ногтем по серо-бурому. — Земля, камень, кость. Броненос, это ходячая скала, у него и сила такая же, тяжёлая и медленная, ей всё равно, куда идти. Без должных навыков лучше не браться. Ты бы её в себя пустил, а она бы пошла напролом и порвала тебе каналы. А вот это, от рогатня, вроде и с энергией жизни, но рогатень-то хищник. И это накладывает свои особенности. В общем, использовать можно, но внимательно и осторожно. Слушать себя и энергию в себе.

— А почему тогда с дубом можно? — нахмурившись, спросил я. — Там силы было в тысячу раз больше, чем во всех этих ядрах вместе взятых.

— Потому что живое отдаёт по-другому, — она пожала плечами. — Дерево оно же живое, и оно делится, по своей воле. Оно предлагает, и берёшь ты сам, сколько унесёшь. А ядро, это уже собранный кулак, лишённый контроля. Энергия ударит разом и бездумно, стоит только открыть. Стихия жизни вообще своенравная, она бережная, пока с ней бережно. Но ошибок не прощает, и из-за любой мелочи может измениться, или вовсе ударить. Если не контролировать её.

Я посмотрел на свои запасы другими глазами.

— Зачем же мне тогда их выдали?

— Они ценные и полезные, но с ними надо уметь управляться.

Она поднялась и стала складывать инструменты.

— А вот эти можно я возьму? — Елена взяла два малых ядра, водяной, который принадлежал Змею, и один из броненосовых. — Я компенсирую.

— Зачем они тебе?

— Буду для тебя таран готовить, — ответила она. — С голыми руками на барьер лучше не идти.

И убрала их в сумку.

* * *

День прошёл скомкано.

Завтрак и обед прошёл без моего участия. Я и сам не заметил, как пролетело время. А ведь из леса я вернулся уже после обеда.

С ужином я помогал на автомате, не задумываясь, что делаю.

Люди входили, глазели на лавку у стены, где лежал воин. Веронику решили разместить пока в моей комнате, а потом перенести к Елене.

Всё же комната для раненых и правда нужна.

Воин очнулся ближе к ужину. Я наводил порядок на рабочем месте и услышал, как он зашевелился.

— Лежи, — сказал я, подходя, — тебе нельзя вставать.

Он повернул голову. Единственный глаз нашёл меня и уставился в упор (второй глаз был скрыт повязкой).

— Вероника?.. — прохрипел он.

— Живая.

— Пришла в себя?

Я помолчал на секунду дольше, чем следовало.

— Еще нет, — сказал я. — Знахарка говорит: кость цела, крови внутри нет. Так что скоро придёт в себя.

Он закрыл глаз и откинулся на лавке. Дыхание вновь стало ровным.

Лицо воина будто закаменело.

— Можно воды? — попросил он.

— Да, — я тут же бросился к ведру, набрал в кружку.

Немного замешкался, как его поить: Елена сказала не перемещать его и поменьше дёргать. Но быстро сообразил и напоил его с ложки.

— Меня зовут Михаил, — сказал он отдышавшись. — Я начальник охраны у Георгия.

Николай и Анатолий, привлечённые моей суетой, переглянулись.

— Рассказывай, — сказал Анатолий. — Что произошло? Георгий цел?

— На нас напали внезапно, — Михаил говорил медленно, экономя дыхание. — Там в лесу есть дорога на брод, о ней мало кто знает. На том мы и погорели. Свалили две сосны, одну перед головной телегой, вторую позади колонны.

— Разбойники? — хмуро спросил Николай.

— Разбойники, — Он усмехнулся разбитыми губами. — По большей части тупое мужичьё, но сработали чётко. Главарь у них явно матёрый.

— Сколько? — спросил Анатолий.

— Я видел человек тридцать, — Михаил чуть помолчал. — Но их там могло быть и больше. Точно не скажу, я недолго смотрел. В основном мясо: мужичьё с дубьём, которое гонят вперёд, чтоб об него копья затупились. Оружия нормального у них почти нет: три меча на всех, остальное топоры да рогатины. Драться не умеют совсем, лезут кучей и мешают друг другу. Мы их порядком положили.

— А дальше?

— Были и сильные воины, — сказал Михаил. — Те, кто командовал. Один точно. Он двоих моих положил. Сколько опытных, не знаю. Может, двое, может, пятеро.

Он перевёл дух.

— Мы бы отбились. У нас люди справные. Но нас застали врасплох. Взяли готовенькими, когда мы меньше всего ожидали.

— Так что с остальными? — тихо спросил Николай.

Михаил помолчал.

— Наши многих положили, — сказал он. — Но и сами, скорее всего, все полегли. Я не стал ждать, Веронику надо было увести. Георгий понимал, что мы проигрываем, и попросил увести её.

В зале стало тихо.

— Я хочу надеяться, что хоть кто-то выжил. А Георгия убивать смысла нет. Они ведь выкуп могут получить.

Михаил открыл глаз.

— Вы не смотрите на меня как на труса. Я бы и рад там остаться и со всеми вместе лечь… Но он сам так решил, понимаете? Он же вылез из-под защиты, вцепился как клещ. Спасай дочь и всё тут, а меня оставь. Отдал амулет свой. Сказал: меня не убьют, я купец, за меня выкуп попросят. А я и послушал. Да только потом, когда ушёл подальше, и осознал, что парней моих скорее всего и нет больше.

Он посмотрел в потолок.

— Но может, они живы ещё. Может, их взяли в плен и ждут выкуп.

Он замолчал и посмотрел на нас с надеждой, которую даже не пытался спрятать. Вот только чего он ждал? Помощи, или понимания, а может надежды, что всё на самом деле хорошо?

— Ты сделал что мог, не следует себя корить, воин. — Анатолий положил руку ему на плечо. — Ты мог там погибнуть, и смерть твоя была бы славной, но спасти жизнь порой куда достойнее.

Он выдохнул и стиснул зубы.

— Я и сам всё знаю, но убедить себя подчас сложнее чем толпу, — вздохнул он.

Оставив воина под присмотром Егорки, мы вышли во двор.

— Не дело это, — сказал Анатолий. — Под самым боком у деревни. Считай, соседи новые.

— Предлагаешь пойти разобраться с ними? — спросил Николай.

— А какие ещё варианты? Ждать пока эти молодцы к нам придут? Давно ли в Дубовом Яру оборонялись?

— Ждать и правда не следует, — Николай потёр шею. — Только вот, Анатолий, подготовиться надо, да и старосте сказать. Так будет вернее. Это дело общее, а не наше с тобой.

— Пускай совет собирает, — кивнул Анатолий, размышляя.

Он уже смотрел на всё как командир ополчения, а не просто воин.

— Я схожу за Сергеем, — сказал Николай и ушёл.

А пока Николай ходил, Анатолий начал прикидывать.

— Решать проблему нужно всем миром, но необученных мужиков брать нельзя, — сразу отрезал Анатолий. — Они пока не бойцы, а обуза. Половина оружия в руках не держали, вторая половина держала, но вилы, когда на Николая поднялись. Этих сначала обучать надо.

— Так это времени сколько уйдёт. Кто знает, что с Георгием сделают.

— Да, понятно, — пожевал губу Анатолий. — У нас, слава Солнцу, ветеранов хватает, — Анатолий начал загибать пальцы. — Есть я, Николай, он тоже немало служил и троих стоит. Сыч знатный рубака, меч хорошо знает.

— И я с вами пойду, — раздался голос сбоку. Все повернулись, и увидели Волоха, который стоял в воротах. — Мне Елена рассказала.

— Я за, — тут же поддержал Павел. — Он хорошо проявил себя.

Волох коротко кивнул ему.

— Ладно, — кивнул Анатолий. — Дальше. Кузнец Илья. Когда-то службу нёс, но давно. Он здоровый и храбрый, но какой он воин, надо проверить. Мельник Ефим — тот в ополчении лет пятнадцать назад стоял, что-то должен помнить.

— Я с вами пойду, — сказал я.

Анатолий повернулся ко мне:

— Ну уж нет.

Сказано это было так, что стало ясно: обсуждению не подлежит.

— Ты нужен нам здесь.

— Я не бесполезный, — твёрдо сказал я. — Я броненоса убил, если ты забыл. И я тренируюсь каждый день, с тобой же и тренируюсь. неужто я совсем слабак?

— Ты будешь там лишний раз рисковать, — спокойно сказал Анатолий. — А мы будем отвлекаться и оберегать тебя. Это не в обиду, Макс, это простой рассчёт: каждый из нас в бою будет держать краем глаза, где ты. И вот этот краешек глаза стоит ровно столько, чтоб кто-нибудь из нас словил рогатину.

— За меня не надо беспокоиться!

— Ты не понял, — вступил Павел.

Он подошёл и встал рядом.

— Нам не на кого оставить таверну. И некому присмотреть за Еленой. И за Вероникой. И за раненым, который в таверне лежит и который сейчас беспомощнее ребёнка, — Павел смотрел на меня без тени улыбки. — Понимаешь? Если мы все уйдём, здесь останутся бабы, старики и мальчишки. И вот в этот момент кто угодно может прийти и взять деревню голыми руками.

— А здесь надо, чтобы всё было в порядке, — Анатолий положил мне ладонь на плечо. — Только на тебя и можем положиться. Да и дел здесь столько, что не на кого оставить. Или бросить всё разом надо? Раненые должны лежать под присмотром. Стройка должна идти. Если ты останешься и проконтролируешь, чтобы деревня жила как жила, то поможешь больше, чем там. Гораздо больше.

Обидно было до зубовного скрежета. Но, чёрт возьми, они были правы.

— Погодите-ка, — плотник поскрёб бороду. — А ведь и правда, нельзя всех воинов из деревни забирать.

— Мы и не забираем всех, — начал Анатолий.

— Считай, всех. Ты, Николай, Сыч, Волох, мельник. Кто остаётся? — Сидор оглядел нас. — Мужики, а вдруг это отвлекающий манёвр?

Наступила тишина.

— В смысле? — медленно спросил Анатолий.

— В прямом. — Сидор ткнул пальцем в сторону дороги. — Обоз взяли. Про нас там всё известно — купец же от нас ехал, и стоял он тут три дня, и все видели, чего он вёз. А что, если этот их главный не дурак? Взял купца, а сам ждёт, пока мы всей толпой попрёмся выручать. Уйдём все, а они нападут.

Он помолчал.

— И что тогда сделает мальчишка, которому и шестнадцати нет?

Все посмотрели на меня.

Мне, признаться, захотелось сказать что-нибудь дерзкое. Но я представил, как в деревню входят тридцать человек, а я стою посреди двора с воздушным клинком.

— И тебе, Павел, остаться бы, — добавил Анатолий. — Так лучше будет. И за Еленой своей приглядишь. Хоть с одной рукой, а воин ты опытный.

Павел кивнул.

— И что, вы вчетвером пойдёте?

— Разберёмся, ты уж поверь. Не первую дюжину лет воюю, — задумчиво сказал Анатолий.

Он уже считал что-то в уме: губы шевелились, он смотрел то в землю, то на дорогу.

— Смотрите на ситуацию трезво, — сказал он наконец. — Если мы сейчас не отправимся, то Георгий долго не проживёт. Выкуп они, может, и подождут, но сперва пришлют письмо, потом второе, а между письмами будут его ломать, так, от нечего делать. Знаю я эту братию, насмотрелся. А через неделю от человека остаётся лишь тело.

Он поднял голову.

— Теперь другая сторона. Если мы все останемся здесь, вероятность, что на нас нападут прямо сейчас, существует, но она невелика. Они потеряли немало людей. Здесь я не сомневаюсь, видел Георгиевскую охрану. Там ребята опытные были. Да и разобраться с награбленным им нужно. У них на руках три телеги добра, которое надо сбыть, и купец, за которого надо торговаться. Им сейчас не до нас. За два-три дня, я думаю, ничего не произойдёт.

— А если произойдёт? — тихо спросил Сидор.

— Тогда я до конца жизни буду считать, что ошибся, — сказал Анатолий. — Но мы должны рискнуть, иначе Георгий погибнет наверняка. Своих бросать, оно куда опаснее.

Никто не возразил.

— Значит, идём вчетвером, — подытожил он. — Я, Николай, Сыч, Волох. Больше и не надо: там не драться надо, там надо смотреть, считать и думать. Четверо пройдут тихо, а десять протопают, как стадо и подставятся.

— А если придётся драться? — спросил Сидор опасливо.

— Тогда будем драться, — сказал Анатолий. — Только на наших условиях.

— Послушаем еще, что староста скажет, — сказал Сидор.

— А что он скажет? Мы жителей деревни и не берём. Только Николая. Остальные только обузой будут. А в остальном не реагируя, он рискует куда больше.