К третьему часу у меня начало получаться как надо. И растение растил, и энергию из правильных мест брал, причём столько, сколько нужно.

Елена то и дело довольно кивала. Видимо, была довольна учеником.

Мы сидели на корточках у края поляны, где разросся целый огород из ценных трав. И ведь всё я вырастил. И самое удивительное, растить редьку было в десятки раз легче, чем бодрянку, редкоцвет или Никины вкусняшки, которые зачастую состояли из крошечного стебелька.

Я оценил плоды своих трудов. Бодрянку, которую Елена подсовывала мне пучками рассады. Какой-то мелкий стелющийся вьюнок, с незапоминающимся названием, отдельная грядка Никиных радостей, как я стал про себя называть её огородик.

— Хорошо, Макс, — сдержано похвалила Елена, — У тебя определённо есть потенциал.

Я поглядел на неё. На похвалы она оказалась очень скупа, и дождаться даже такого одобрения, целое событие.

— Это твоя вторая стихия, вторые всегда даются легче — продолжала она, разглядывая ровный рядок всходов. — И, судя по всему, у тебя есть талант к энергии жизни. Но талант талантом, а вот то что руки у тебя стали ложиться правильно, вот это похвально.

— Спасибо, — искренне улыбнулся я.

— Не расслабляйся. — Она выпрямилась, потёрла поясницу и оглядела поляну. — Так, на сегодня достаточно. Хватит поляну истощать. Ты и сам уже весь бледный. Давно пора было заканчивать, но я и сама увлеклась.

Ника недовольно пискнула.

Панда сидела в двух шагах, окружённая огрызками своих кустов, и по её виду было ясно, что заканчивать она категорически не согласна.

«Как это, заканчивать? Я ещё не наелась!»

А семян у неё и правда был вагон и маленькая тележка. Только вот где она их брала, я до сих пор не понял.

Панда посмотрела на меня своими огромными масляными глазками и не верила что я поступлю с ней так жестоко.

Признаться, мне и самому не хотелось останавливаться.

Усталость ощущалась так, будто я разгрузил вагон муки. Ноги затекли, в затылке начинало ныть. Но азарт от того как легко выходило толкал вперёд. Мне казалось, что сил стало не меньше, а больше. Что энергия сама просится ко мне, ведь её не приходилось тянуть. Достаточно было лишь чуть повернуться в её сторону.

А ещё я заметил, что Ника больше не отдавала мне энергию.

Всё утро она подпитывала меня по связи привычным ручейком, а сейчас этого ручейка не было. Я далеко не сразу понял, что энергия, которая бурлила во мне, поступает не от неё. И это произошло не потому что она устала, а потому, что мне перестало быть нужно. Я брал сам. Из земли, из травы, из разросшегося по контуру кстарника, из этого зелёного кольца вокруг дуба, ну и из самого дуба.

— Можно я попробую ещё раз? — спросил я. — Только чисто с энергией дуба.

Елена посмотрела на меня внимательно.

— Хочешь попытаться снова пробить барьер?

— Пробить вряд ли, — честно сказал я. — Ты права, тут одного упорства мало. Но я хочу его ещё раз ощутить. Хочу запомнить, какой он, чтобы понимать, чему предстоит противостоять.

— Ну что ж, попробуй, — после непродолжительного раздумья согласилась она. — Вот, возьми.

Она порылась в кармане и положила мне в ладонь тёмно-коричневый гладкий жёлудь с отломанной шляпкой.

— Вдруг удастся прорастить дубок, — пояснила она. — Занятие безобидное, а энергия уйдёт в дело, а не в тебя. Только будь осторожен с этой энергией. Она имеет свой непростой характер. Одно дело трава, другое дело… — она кивнула в сторону могучего великана.

Я взял жёлудь и повернулся к дереву. Затем закопал жёлудь в землю и…

В этот момент взметнулся сильный ветер, он поднялся будто из центра поляны.

Трава разом припала к земле ровными волнами. Листва на дубе зашлась таким шелестом, будто старый телевизор потерял сигнал. Сверху посыпались сухие веточки, прошлогодние листья и чешуйки коры.

Елена удивлённо вскинула голову, глядя на могучее дерево.

Моё внимание привлекло кое-что другое. Я увидел птицу.

Её несло поднявшимся ветром, будто лист, попавший в поток. Птицу крутило, бросало из стороны в сторону, швыряло вверх и вниз, и она ничего не могла с этим сделать.

Очень странное поведение для птицы. Ведь обычно, они даже с сильным ветром знают как управляться. В следующий миг разглядел, что у неё подвёрнуто крыло.

Птица пронеслась над кроной, свалилась вбок, попыталась выправиться, но тут же врезалась в плотную стену ветра, который отшвырнул её обратно и закрутил. Птичка пошла вниз штопором, и порыв воздуха направил её прямо на меня.

Я в последний миг выставил ладони, птичка упала прямо в них, и притихла. Я подивился, какая она маленькая, лёгкая, но при этом тельце было горячим. Я почувствовал, как под перьями бьётся сердце, будто там работал крохотный молоточек.

Не сразу понял, что стоило ей приземлиться на мои ладони, как в ту же секунду ветер стих.

Трава тут же поднялась, взметнувшиеся листья осели. Стало так тихо, что я услышал, как жужжит шмель у яблони.

Только дуб и продолжал шелестеть. Ветра уже не было, а листва наверху всё трепетала ровным глубоким шумом, словно дерево говорило со мной ровным успокаивающим тоном.

Я осторожно раскрыл ладони.

Птица была изранена. Правое крыло вывернуто под неправильным углом у самого плеча. На спине три полосы, вспоровшие перо, и в них запеклась кровь. Ещё одна рана на боку, поменьше и глубже, с рваными краями.

Следы когтей и зубов. Кто-то её настиг, но не удержал. Может, ястреб или куница.

— Живая? — тихо спросила Елена, наклоняясь.

— Живая, пока, — сосредоточенно ответил я, оценивая повреждения.

Птичка, тем временем, будто смирилась со своей судьбой и смирно легла на бок, перестав трепыхаться. Только крошечный бочок и вздымался. Её чёрный глаз то и дело открывался, но почти тут же захлопывался, стоило ей увидеть моё, огромное по её меркам, лицо.

Знахарка задумчиво поглядела на дуб. Потом на меня.

— Справишься? — спросила она.

— С чем? — не понял я.

— Я показывала тебе, как лечить. — Елена не сводила глаз с кроны. — Думаю, эту птичку сюда не зря принесло.

Я тоже взглянул на дуб, и шелест листвы тут же сменился одобрительным гулом. Неужто он и правда пытается общаться? Хотя в этом месте возможно что угодно.

Я сглотнул.

— А ты поможешь?

Она ещё раз задумчиво посмотрела на дерево.

— Думаю, это твоё испытание, — сказала она наконец. — Справишься, получишь благословение.

— А если нет?

— Значит, не получишь, — пожала она плечами.

Я поспешно сел прямо на землю, скрестив ноги, и положил птицу на колени.

Первым делом надо было найти источник.

Я потянулся вниз, в почву под собой. Земля отозвалась сразу. В ней было полно жизни, даже несмотря на то, сколько я из неё уже взял. Внутри было полно корней, червей, тонких белых нитей грибницы. Я тут же ощутил ровное, спокойное тепло. Энергии было много, бери не хочу. Но главное, знать меру, чтобы никому не навредить.

А что бы залечить все раны птички, взять придётся много.

Я потянулся дальше, вширь и тут же остановил себя.

Прямо на пути стояла старая яблоня, которую Елена просила поберечь. Мелкие, твёрдые яблочки висели гроздьями. Я их видел не глазами, а ощущал энергетически. Будто ощупывал. Брать энергию из яблогни не стал, лишь коснулся. Хотя, яблоня дала бы много энергии, столько, что хватило бы на десять птиц. Правда урожай бы умер.

Тогда я осторожно, украдкой, потянулся прямо к дубу.

Сегодня я не решался этого делать. Та энергия слишком мощная и кипучая. Всё равно что идти к бурному водопаду, в надежде напиться. А вдеь это ни чему, если есть спокойный ручей, с кристально чистой водой.

И стоило лишь обозначить намерение, и меня едва не снесло энергией.

Энергии было чудовищно много.

Меня тут же пронзило насквозь. И как её контролировать и фильтровать? Тут на ногах бы устоять.

Сложно описать все манипуляции которые я производил, особенно если учитывать, что внешне ничего не изменилось. Я по-прежнему сидел в центре поляны. Только веки и подрагивали.

Я пытался обуздать этот поток, направить куда нужно, прижать, чтобы не рвалась таким мощным потоком, удержать чтобы не пыталась вырваться и снести всё на своём пути.

Сразу в птичку я не направил и капли, всё распределял по поляне, чтобы настроить верный поток.

Я ощущал как корни трав и деревьев принялись стремительно разрастаться подомной, как засуетились черви и насекомые. Кто-то стал стремительно расти, а кого-то просто разорвало от распирающей энергии.

Но, кажется, я наконец справился.

Энергия будто смирилась, стала податливой и отзывчивой. И лишь убедившись что полностью контролирую поток, направил тонкий ручеёк в сторону крошечной птички, попуская по капле.

Я был абсолютно уверен, что если запущу в неё слишком много, то она попросту не выживет.

А дальше произошло то, чего я и вовсе не ожидал.

Энергия вошла в тело птички, а следом потянула и моё сознание.

Я будто через рентгеновский аппарат увидел пичугу изнутри. Ощутил нутром все её повреждения, а главное понял, как направить энергию, чтобы залечить их.

Внутренним зрением нащупал перелом у плечика, свёл кость, помогая физически пальцами. Птичке стало больно, но она не стала вырываться, а терпеливо ждала, будто понимая что я делаю и что так надо. Хотя, откуда я знаю что она там понимает?

Я вдруг почувствовал, как моего бока коснулось нечто пушистое, а затем ощутил одобрительную волну энергии от Ники. Она не вмешивалась, и не пыталась направить в меня поток. Но дала понять, что она рядом, она одобряет мои действия, и в любой момент готова помочь, если это потребуется.

А следом я почувствовал то, на что не смел и надеяться. Получилось! Косточки сами собой потянулись друг у другу, а затем стали срастаться. Потребовалось совсем чуть-чуть. Да, нужно много энергии, чтобы перелом сросся полностью и косточка окрепла, но главное произошло. Следом, полосы на спине стали медленно покрываться защитной корочкой. Края раны стали пульсировать и робко тянуться друг к другу.

На одной из ран заметил воспаление, а с ним-то что делать?

Энергию распределял аккуратно. Брал ровно столько, сколько было нужно. Себе, как учила Елена, не оставлял ничего. Каждый раз, когда под грудиной начинало разливаться то самое приятное тепло, я разжимал внутреннюю хватку и гнал это тепло подальше.

Дуб давал энергии щедро, без счёта, и приходилось предпринимать усилия, чтобы энергии не вошло слишком много. Но обилие успокаивало и приучало к ощущению, что всё будет хорошо, и я добьюсь нужного результата.

Я даже почувствовал некий ритм. Опирался на своё сердцебиение. Хотел сначала использовать сердечный ритм птички, но её сердечко слишком быстро билось.

Рана на боку оказалась совсем скверная. По ней я пошёл по медленно, слой за слоем. И всё было хорошо, да работы непочатый край, но я знал что делать и делал…

И вдруг всё изменилось. Поток энергии мигом иссяк, будто кто-то закрутил кран.

Энергия дуба никуда не делась, она была рядом, я её чувствовал, огромную и спокойную, но она просто перестала ко мне идти.

Я потянул сильнее, как делала это с энергией ветра, но ничего. Я на секунду завис, не понимая как действовать.

Дожать? Взять силой? Я мог попробовать потянуть по-настоящему, вцепиться и тянуть своё. Но вряд ли вышло бы.

Могущественное, старое дерево, которое притащило ко мне эту птицу своими путями, вряд ли спокойно отнеслась бы к такому неподобающему обращению. Да и кто знает, какой у него нрав.

Раз перестало давать, значит так надо. Вряд ли оно предлагает поиграть и попытаться забрать энергию насильно.

Тогда я снова изменил вектор и потянулся к почве под собой. И стоило лишь поманить, как весёлый ручеёк легко и охотно устремился ко мне.

Но рана на боку всё не закрывалась, и будто сопротивлялась. Может туда попало что-то? Инфекция, или яд…

Что если пойти с другой стороны, не вглубь, а наоборот извне. ЧТобы ткани сходились, а то что не должно там находиться, выходило наружу.

Вот оно… Она отравлена. Я пытался затянуть отравленную рану. Вот же глупец! Но теперь всё пойдёт иначе.

— Макс, подожди, — раздалось откуда-то издалека. Кто это меня зовёт? Может Елена?

— Остановись, Макс!

А это и правда Елена, только слышно её плохо, будто через толщу воды.

А я не мог остановиться. Ведь эту птичку не просто так принесло. Она бы не выжила. Еще чуть чуть, и яд бы убил её.

А я уже наполовину прошёл эту рану. Яд почти вышел. Края стали сходиться изнутри, выталкивая скверну. Сосуды тоже взяты под контроль, и срастаются как косточка совсем недавно… или пару веков назад…

Осталось чуть-чуть. Прогнать яд окончательно. Тогда срастить кожу будет совсем легко. Да птичка и сама не чужда энергии жизни. Она вдруг стала направлять меня, совсем как Елена вчера.

Только сама она бы не справилась, а вдвоём вон как шустро мы справляемся. Да и яд непростой, уходить из раны он не желал. Тут разбирайся не разбирайся, а без помощи справиться не просто.

Елена продолжала звать меня, но она не понимает, стоит оборвать поток сейчас, и всё будет напрасно. Яд снова проникнет под кожу, впитается в плоть, и выгнать второй раз его будет не так просто. Да и выдержит ли птичка такое испытаение повторно? Она ведь истечёт кровью в моих же ладонях, а все усилия, что я в неё влил, уйду впустую.

— Макс, что-то не так! — Елена кричит. Наверное что-то важное, но судя по тому как до меня доносится её крик, ей нужно время чтобы добежать. А мне как раз столько и надо чтобы закончить.

Ещё чуть-чуть. И…

— Макс!

Елена вцепилась мне в плечо.

Пальцы у неё были железные, я чуть не вскрикнул от боли, но, главное, дело уже было сделано.

Я открыл глаза ровно в тот момент, когда с моих ладоней вспорхнула избавленная от яда птица.

Она поднялась легко и ровно, будто и не было никаких ран и переломов. Сделала круг над моей головой. Я почувствовал дуновение воздуха на лице от её крыльев. А потом она ушла к вершине дуба, а оттуда в небо.

Я следил за её полётом, но через секунду её уже не было видно.

Я хотел улыбнуться но даже это показалось мне чрезмерным усилием. Мне даже дышать было тяжело. Грудь вздымалась с усилием и посторонними звуками. Перед глазами плавали тёмные пятна.

Я едва не завалился, благо меня поддержали чьи-то сильные руки.

Голову было трудно удержать, и она завалилась на плечо, а следом я увидел пространство вокруг.

Поляна была мертва.

Меня окружало тёмно-коричневое, почти чёрное месиво. Это была даже не сухость, и не гниение, и тлен.

Мёртвый круг был широкий. Шагов двадцать, а то и больше.

И он захватил яблоню…

Я с усилием поднял голову и увидел, кривые голые ветви, покрытые глубокими трещинами. Хлопья коры опадали вниз чёрными хлопьями. Вся поросль мелких яблок чернела на ветках, и по большей части уже лежала внизу.

СИлы понемногу восстанавливались и я смог подняться на четвереньки. Потом, пошатываясь, кое-как встал.

— Похоже, я убил эту землю, — сказал я и не узнал свой голос. Он стал чужой и скрипучий.

Елена стояла рядом и со скорбью смотрела вокруг.

— Это не энергия… это грабёж какой-то. Ещё пара таких опытов, и тут будет пустыня.

Елена, не глядя на меня, обошла край мёртвого круга, присела, растёрла в пальцах чёрный стебель и тут же вытерла руку о подол, будто обожглась.

— Вот и нет поляны, — пробормотала она.

— Я же брал понемногу! — выдохнул я. — Со всей земли по чуть-чуть! Я специально широко брал, чтобы не выжать одно место!

— Ты так думал. — Елена отряхнула ладонь. — А на деле ты рванул со всей поляны разом.

— Дерево сначала давало, — сказал я упрямо, — а потом перестало. Вот я и взял из земли. А у него не стал отнимать.

— Правильно, что не стал ломиться, — она кивнула. — Видимо дерево преподало тебе урок. Ничего не бывает бесплатно. И вот она, цена. Для дуба, это было бы как комариный укус, а для всего остального — жизнь.

Она обвела рукой чёрный круг.

— Потому и нужно контролировать каждую каплю энергии. Сколько берёшь и откуда.

Елена говорила безусловно нечто ценное и важное, но я с трудом воспринимал информацию. Я стоял посреди локальной катастрофы и пытался справитсья с осознанием, что это устроил я.

— Ну… Я ведь птичку-то спас…

— Ну да, — Елена посмотрела на меня. — Не знаю, что это была за птица. Раны на ней были такие, что она не то что у тебя в руках должна была умереть. Она даже долететь до сюда не смогла бы. И… Я не правильно поняла, чему тебя хотели научить. Признаться, я думала, что ты не справишься и получишь хороший урок.

— Получил? — выдохнул я.

— Получил, — сказала она. — Если бы поляна не умерла, сейчас так же выглядел бы ты.

Слова легли тяжёлым камнем.

И вдеь она была права, теперь я это понимал совершенно ясно. В тот момент, когда дуб закрылся, а я не мог оборвать поток… Если бы вокруг не оказалось столько жизни, я бы взял из себя.

И тогда, таким вот буро-чёрненьким был бы сейчас я, а не круг на поляне.

— Она восстановится? — осторожно спросил я.

— Восстановится, — Елена кивнула. — Природа, она и не такое может. К осени отойдёт, если дожди будут обильны, а весной снова цвести станет. — Она помолчала и посмотрела на яблоню. — А яблоки жалко. У неё плод мелкий, но духовитый, лучше всех в округе.

Она повернулась ко мне.

— А теперь запомни этот круг, Макс. Оглядись и запомни. Вот эту чёрную мёртвую поляну, этот мёртвый запах, и ту яблоню. Крепко запомни и никогда не забывай.

— Запомнил.

— Не перебивай, — отрывисто бросила Елена. — За всё нужно платить. Всегда, за каждый раз. И ты должен отдавать себе отчёт, что это за цена и кто её платит. Иначе однажды так же потеряешь контроль, и некому будет за тебя умереть. Природа восстановит всё. Она своенравна и самоуверенна. Умерла поляна, через год из перегноя будет не хуже. Умер человек, не беда, скоро родится новый не хуже. Каждый день новые рождаются. Но это будешь уже не ты. Понял?

Я оглядывался и честно запоминал. Да и сложно такое выкинуть из памяти.

Всё имеет свою цену.