Я ощупывал свой новый фартук и не мог нарадоваться. Может, он выглядел не так круто, как доспех Анатолия, но доставил не меньше восторга.

— Скоро буду собираться в дорогу, — произнёс Хорь, который наблюдал за мной, явно довольный произведённым эффектом.

— Уже уезжаешь? Вроде ведь только приехали. — Удивился Анатолий.

— Да, третий день уже пошёл, — хекнул кожевник. — Пора возвращаться в Дубовый Яр. Дома дел невпроворот. Шкуры лежат невыделанные, заказ на упряжь для баронского сотника висит с весны. Да и Виктора надо сопроводить, он один не доберётся.

— Это верно, — нахмурившись, покивал Павел. — Виктору тяжело здесь, вдали от дома.

Я припомнил, как Виктор выгнал Павла прочь, когда тот, по доброте душевной взялся восстанавливать его таверну.

Удивительный, всё же Павел человек. Не держит обид за былое, и ко всем относится по-человечески.

Хорь потопал в сторону выхода со двора, за ним зашагал и Илья, но я догнал кузнеца.

— Слушай, Илья, твои изделия пришлись очень кстати, и качество отменное. И мангал и коптильня. А ножи какие!

Кузнец расплылся в довольной улыбке.

— Смотри, захвалишь, работать перестану, — улыбнулся здоровяк.

— Ну, это вряд ли, — улыбнулся я. — Нам нужны ещё коптильни, примерно десяток.

Кузнец выпрямился.

— Сколько? — вытаращился Илья.

— Может, даже дюжина, потом посмотрим ещё. Только я тебе кое-что поправлю в чертеже: поддон надо глубже, чтоб щепа не выгорала за четверть часа, и решётку можно в два яруса сделать.

— А зачем тебе десять? — Илья прищурился.

— Скоро Анатолий начнёт снова на рыбалку ходить. А копчёного леща ты уже и сам пробовал. Да и рыбаки наши, смотрю, тоже стали присматриваться. А с одной коптильней, я в лучшем случае, копчу лишь пять маленьких лещей. — Чувствую, скоро буду коптить по сорок за раз. Да и не только рыбу ведь коптить можно: еще и мясо, птицу, сало. Копчёное хранится втрое дольше свежего и в дороге не портится. А ведь очень хочется с собой в дорогу людям еды дать. Тогда мы сможем продавать еду с собой: обозникам, купцам, да кому угодно. Даже пахарям, чтобы они могли не отходя от работы, хорошо поесть.

Илья почесал бороду.

— Это ж кузню под тебя одного занять придётся.

— Так занимай, платить есть чем.

— Хм, — сказал кузнец. — Дюжину я тебе за месяц сделаю. Только железа надо взять, у меня столько нет.

— Борис вчера вернулся, и уехать еще не успел. Ты бы у него спросил. Его Владислав так замотивировал, что он вмиг всё нужное достанет, — улыбнулся я.

— Раз надо, значит возьмёмся, — почесал он затылок, затем направился в сторону своего дома, пребывая в глубокой задумчивости.

Я же, поставил в голове очередную галочку, и вписал новую задачу. Надо переговорить с местными рыбаками и охотниками, что готов выкупать у них излишки добычи. Либо поручить это Анатолию. Он проще объяснит людям, что надо, на своём, рыбачьем языке.

Да и Анатолий давно разоряется, что ему пора на рыбалку. Что руки помнят промысел ещё с детства, а местные ничего не понимают в этом великом деле. И теперь у него будет целое поручение, сходить к рыбакам, поговорить как мужик с мужиками, посидеть с ними на зорьке и заодно выяснить, сколько они реально могут ловить. И он это, вероятнее всего, воспримет как награду.

Пока Анатолий и Павел были увлечены доспехами, я решил улизнуть от тренировки и зашагал к таверне улыбаясь утреннему солнцу. В голове, новыми штрихами, всё чётче вырисовывался план будущего города мечты.

Сейчас вдруг остро ощутил, как сильно мне хочется дожить до осени просто, чтобы посмотреть, как моя задумка будет выглядеть в жизни. И пока что, образ был куда ярче и эффектнее, чем тот, что я готовил для шейха Амира, живя в Москве.

— Макс, А как же тренировка? — услышал я голос Павла, не дойдя и половины до таверны.

Эх, не удалось улизнуть.

Но я был спасён.

В следующий миг, с другой стороны двора появилась Елена.

— Хватит с него тренировок, — сказала она. — Вон, он уже позеленел от натуги, дайте парню продышаться.

— Мы вообще-то работаем, — возмутился Анатолий, продолжая наглаживать свою новую броню.

— Вижу я, как вы работаете. — Елена скрестила руки на груди. — А Максу, лучше б заняться чем-то более полезным, а не этим вашим рукомашеством.

Анатолий медленно развернулся к девушке. На лице у него было написано оскорблённое достоинство, размером с самую большую рыбину, которой он когда-либо хвастал.

— Это, между прочим, — сказал он с расстановкой, — рукопашный бой. Я его в больше десятка лет баронским гвардейцам преподавал.

— Вот, пусть гвардейцы им и занимаются, — Елена уже разворачивалась. — А Максу надо голову тренировать в первую очередь.

— А как же бицепсы? А чем он меч будет держать.

Кажется, за мою тушку сейчас начнётся серьёзная битва. Остаётся надеятся, что они не решать поделить всё поровну.

— Так я же два дня готовился! Наблюдал, чему его здесь учат, — возмутился Анатолий. — У меня тоже расписание! Я вон, у рыбалки и готовки время забираю. А у меня в плане на сегодня еще отработать захваты в партере! Их кто отрабатывать будет? Рогатень? Ему еще барьер проходить!

— А я по-твоему что, огородничеству его учить собираюсь? Я вчера весь вечер технику готовила, чтобы Макс понял как энергию чуять. — Елена была так разгорячена, что казалась их спор сейчас перейдёт в натуральный спарринг. — Скажи-ка, Анатолий, вот когда его по твоей науке мечом проткнут, что ему поможет: захваты в партере или умение эту дырку закрыть?

— Умение не подставляться!

Павел, который последние несколько минут держался из последних сил, захохотал в голос.

Все недоумённо уставились на него.

Отсмеявшись, он, давясь смехом, простонал:

— Вы бы на лицо Макса посмотрели, он бедный только глазами хлопает, как вы его делите…

Спорщики переглянулись, и посмотрели на меня.

Я, наверное, и правда выглядел очень уж растерянным.

— Значит, будет и то и другое. С утра ты, после обеда я. — непреклонно объявила Елена, а затем скомандовала. — А сейчас идём, у нас есть дела поважнее. Потом свой партер изучишь.

За спиной Анатолий проворчал что-то невнятное, но судя по тону, очень нецензурное. Я расслышал только протяжный выдох: «женщины».

Павел же, тут же сориентировался, под изменившиеся обстоятельства.

— О, а я с вами!

— Тебе еще дом сколачивать, — проворчал Анатолий.

— Да успеется, — отмахнулся он и помчался за нами следом. — Да погодите вы! — Павел догнал нас лишь за околицей. — А куда мы идём-то?

— Мы, к дубу, — сосредоточенно что-то прикидывая, ответила Елена. — А ты, не мы.

— Так у меня рука, — веско заметил Павел.

— И что? — не поняла целительница.

— Так, кое-кто мне говорил, что разрабатывать её надо, — с достоинством объяснил Павел. — Мне было велено гулять почаще. Много и в разных живописных направлениях. Вот я и гуляю. В лес, например. С вами.

— Ты вчера этой рукой бревно ворочал, я видела, — с подозрением произнесла Елена. — А я говорила, руку беречь.

— Так это и есть разработка! Не веточку же гнуть. А бревно потолще, то, что нужно настоящему воину.

Елена лишь вздохнула, устав спорить, и махнула рукой. Павел радостно просиял и деловито пристроился слева.

Шли мы неспешно. День ожидался жаркий, в лесу стояла утренняя атмосфера: птички во всю чирикали, только где-то далеко долбил дятел да звенела мошка над мокрой низинкой. Пахло хвоей и прелыми листьями.

А на середине пути мы снова увидели его.

Первым остановился Павел, он и заметил первым, потому что смотрел не под ноги, а по сторонам.

Он коротко поднял руку, и мы замерли.

Олень стоял на прогалине шагах в тридцати, чуть ниже по склону, и с неспешной ленцой, взглянул на нас. Будто на пролетающую мимо птичку, которая своей суетой, привлекла внимание, и отвлекла от глубоких раздумий.

Если в прошлый раз он вышел на тропу, скользнул по нам взглядом и ушёл по своим делам, то сейчас он стоял, задумчиво повернув к нам голову, будто прикидывая, чем мы можем быть ему интересными.

Огромный. Серебристо-серый, с тёмной полосой по хребту. Корона рогов казалась медовой в лучах солнца, и от неё расходилось едва заметное сияние, будто от углей под пеплом.

Какой же красивый и величественный зверь!

Он пожевал, наклонился, сорвал что-то с куста. Снова поднял голову и уставился на нас, будто на пасторальный пейзаж.

Будто делает вид, что нас тут нет. Только вот он ни разу не отвернулся полностью. Держит нас в поле зрения на всякий случай.

— И не уходит, — тихо сказал я.

Олень простоял еще пару секунд, потом неторопливо, будто нехотя, тронулся вниз по склону. Наверное, увидел куст попривлекательнее, и через десяток шагов скрылся за орешником.

Я обнаружил, что всё это время не дышал.

— Близко он к людям подобрался, — хмыкнул Павел.

— Почему он не боится? — спросил я.

— А чего ему бояться? — Елена двинулась дальше по тропе. — Он четвёртого ранга, Макс. Нас тут трое, но мы для него трое зайцев. Опасность он бы почуял, а мы для него не опасность.

— Он второй раз на одной и той же дороге, — хмыкнул я.

— Он не на дороге, — поправила Елена, — а неподалёку от дуба, и от тебя…

Я даже сбился с шага.

— В смысле? А я тут причём?

— За десять лет, я его лишь два раза встречала, и то мельком. А тут за два дня и вблизи. И его тянет к этому месту, и к нам. Он бы на нас так не глядел.

— И почему так происходит? — спросил я, пытаясь осознать слова Елены.

Елена помолчала.

— Он чувствует, что здесь судьбоносное место, — сказала она наконец. — Думаю, именно поэтому его сюда и тянет.

— Я не понимаю, как это связано со мной? — сказал я, хотя уже стал понимать, что она имеет в виду. И это осознание мне не нравилось.

— Энергия жизни она часто стремится соединить нити судьбы воедино. Чтобы то, что должно произойти, произошло. Видимо, когда мы вчера попытались пробить твой барьер, и решили, что этот олень был бы идеальной жертвой, все линии и сошлись. Причём всё завертелось вокруг этого дуба. Есть такие места, где силы не просто много, а где всё сходится воедино: тропы, судьбы, случайности. Этакий узел. Звери это ощущает куда лучше нашего, у них на это чутьё, а у нас разум, и разум только мешает. Вот он и идёт на зов своей судьбы. Не может не идти. Даже если бы хотел.

— То есть, он знает, чем всё должно закончится? — спросил я.

— Не думаю. Этого никто не знает. Он просто идёт по пути, связанному с тобой, — ответила Елена и перешагнула через очередной корень. — Только он не понимает, что скорее всего здесь найдёт свою смерть.

Я остановился посреди тропы. И ведь всё понимал, но произнесённое вслух обернулось ударом поддых.

До этой секунды всё это было абстракцией. Разговор ни о чём, мол, «понадобится жертва», «сильное существо», «ядро высокого ранга». Слова, за которыми, пока не было ничего конкретного. А тут конкретный зверь, красивый и степенный, который должен умереть. Причём, это уже кем-то предрешено.

И самое ужасное, что он сам идёт сюда, будто на заклание. Его тянет к этой поляне будто зовом, которому он не может сопротивляться. И зов этот появился, когда сюда пришёл безранговый попаданец с таймером, висящим над головой гильотиной.

— Тебе плохо? — спросила Павел настороженно.

— Мне не по себе, — честно сказал я.

Он молчал минут пять, а потом заговорил деловым голосом, будто объяснял, как ставить ноги. Вот только он явно не понял, что было у меня на душе.

— Так. Слушай сюда, парень. Раз уж мы его второй раз видим, давай не глазеть, а работать.

— Над чем работать? — рассеянно спросил я, пребывая в своих мыслях.

— В том смысле, что если всё решено, то зверя надо изучать уже сейчас, а не когда совсем прижмёт. Не тяни до последнего дня. — Павел присел у прогалины, там, где стоял олень, и поманил меня. — Иди сюда, смотри. Научись узнавать его след. — он показал на отпечаток в мягкой земле. — Смотри какое копыто, видишь? Большое, шире ладони, такое легко узнать. А еще вот, гляди на край.

По внутренней стороне левого переднего копыта шла небольшая зазубрина, отчего отпечаток получался не гладким полумесяцем, а с уголком.

— Может, о камень бил, может, на капкан наступил. теперь его след для тебя уникален, ни с чьим не спутаешь. Запомнил?

— Запомнил, — со вздохом ответил я.

— А еще, смотри что он ест. — Павел встал и направился к кусту, с которого олень срывал листья. — Вот. Погрызено свежее. Это ивушка, он её любит значит, и вон тот куст тоже общипан, и вон тот. Ищи ивушку по краям низин, у ручьёв и проверяй следы. Ещё смотри на молодой осинник. Олени, как помнится, кору сдирают, зимой особенно, но и летом бывает.

Павел выпрямился и оглядел склон.

— Еще что важно, он ведь тут дважды показался причём днём и утром. Значит, ходит не в сумерках, как обычные олени. Это, кстати из-за, ранга: он никого не боится, а потому не прячется.

Я рассеянно покивал.

— Наблюдай за ним. Ходи сюда, смотри, читай следы, куда он ходил и когда. Это, между прочим, полезное умение само по себе, ты его потом на всякого зверя примеришь, когда охотиться начнёшь.

Почему-то, после этих слов, внутри всё перевернулось.

И ведь я повар. Я готовлю мясо. А сколько рыбы Анатолий уже притащил. Раньше я об этом не думал. А гляжу на этого оленя и внутри всё сжимается. Всё равно, что Нику в качестве жертвы использовать. Даже думать об этом не хочется.

— Я не хочу так, — не выдержал я. — Не надо мне такого. Почему обязательно он? Почему нельзя иначе?

— А как? — спокойно спросил Павел.

— Не знаю! Найти другого зверя, хищного! Броненосов же три было! Или вообще никого не губить. Елена, ты ведь говорила про бомбу. Вы не подумайте, я не неженка, мы ведь с вами против броненосов сражались. Но одно дело убить врага, чтобы жизнь спасти, а другое дело…

— А у тебя время то есть, чтобы быть разборчивым? У тебя сколько этого времени осталось? — Павел серьёзно поглядел на меня.

— Не много.

— Вот и весь ответ, — сказал он. — Мы не можем рисковать. Поэтому готовься. Скоро, мы устроим настоящую охоту и тебе придётся его убить, чтобы спасти свою жизнь.

— Еще и мне? — я сделал глубокий вдох, чтобы унять участившееся сердцебиение. В голове взметнулся кровавый туман, как в тот день, когда Леонид пришёл ко мне в комнату с ведром навоза.

— Тебе, — Павел не отвёл глаз. — В момент смерти самый мощный выброс, и устремится энергия к тому, кто жизнь отнял.

Елена лишь кивнула, подтверждая.

— Так что бить будешь ты, — непреклонно заявил Павел. — Зачем мы тебя тренируем, да мудростью делимся? Чтобы готов был. Но ты не переживай, мы поможем, придержим, если потребуется, отвлечём, но последний удар будет твой.

Я почувствовал, что у меня горит лицо.

— Я не хочу спасать свою жизнь такой ценой. Да что это за средневековое варварство, — воскликнул я и осёкся. А сам то я где? В том самом средневековье.

— Слушай, парень, — Павел остановился и развернулся ко мне. — Тут надо выбирать. Либо твоя жизнь, либо его. Третьего тут нет, и я тебе врать не стану, будто есть. И если бы я мог выбрать за тебя, то не сомневался бы.

И ведь Павел меня поддерживал, а я от чего-то не мог унять гнев. Хотя злиться то было не на кого, кроме, разве что себя, и холодной системы, которая толкала меня на такие поступки.

— А почему я должен жить? — выпалил я, не сразу поняв, что сказал.

— В смысле?

— Почему вы решили, что я важнее? — я и сам не заметил, как повысил голос. — Кто это решил?

Елена посмотрела на меня, но смолчала. И она, как раз, понимала мои терзания. Потому что в её взгляде я не обнаружил ни поддержки, ни осуждения. А будто принятие. Мол, будет так как случится. А как случится, значит, так и суждено.

— Считай, что я так решил, — заявил Павел. — И я тебе объясню почему. Это очень красивый и древний зверь. Но ты гораздо ценнее. Ты ведь слышал Елену. Может он рос для того, чтобы спасти тебя. Может это дерево знало, что ты однажды появишься здесь и готовилось. Тебя отметила энергия. Такого дара нет ни у кого нет. У тебя эта твоя… система. Причём такая, о какой я и не слышал. Ты не простой человек. За три недели ты сделал столько всего, сколько я и за жизнь не сделал бы. И ты должен выжить. Может, для такого человека, и нужна достойная жертва. И если выбирать, я выберу тебя и сам выслежу этого оленя, раз ты не хочешь.

Он впечатывал каждое слово, будто кирпичи. Так чтобы закрепить в моём сознании. Он решил. Причём, решил за меня. И плевать на справедливость и даже на моё мнение, всё будет так как он сказал.

А он страшный человек. Чувствую, у Елены отвертеться не получится. А у меня выбор всегда есть. Мне нужно всё это обдумать, но сейчас, пока во мне бушуют эмоции, я не готов давать хоть какой-то осмысленный ответ.

— Ты пойми, Макс, — голос Павла смягчился. — Если для твоего спасения придётся погубить даже такого красивого зверя, надо на это пойти. Ничего мы с этим не поделаем, Макс. Твоя потеря, гораздо страшнее.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, потом еще один. Не смог. Мне бы промолчать, но слова рвались наружу и вся моя сдержанность и жизненный опыт пасовали.

— Откуда ты знаешь⁈ — копируя его манеру, жёстко чеканя слова, спросил я.

Павел моргнул.

— Откуда ты знаешь, что моя потеря страшнее? — я шагнул к нему. — Он тут пятьдесят лет живёт! Он старше всей этой деревни! Он никого не ест, никому не мешает, он просто ходит по своему лесу и жуёт свою бредину! А может и хранит этот лес и деревню в придачу. Может, он тут, как этот дуб? Может, без него тут вообще всё по-другому будет? Может, он тоже не менее ценен, чем я! Откуда ты можешь это знать? В этих лесах достаточно дряни. Но почему, моя жизнь, должна быть спасена, ценой чего-то прекрасного, чего так мало в этом дремучем мире?

Наверное, мне надо было выпустить всё накопившееся. Я замолчал и стало немного легче.

Павел задумчиво посмотрел на меня.

Он открыл было рот, но не нашёл что сказать и отвёл взгляд в сторону, туда, где склон уходил вниз, к орешнику. Кажется, он меня понял. Во всяком случае, я надеюсь.

— Ну, может и другое решение найдём, — произнёс он наконец. — Но если нет, ты уж не обессудь Макс.

Я ничего не ответил.

— Пойдёмте уж, — сказала Елена. — Чего мы стоим-то, да воду в ступе толчём?

— Да, идём. — произнёс я.

— А я уже прогулялся, — хмыкнул Павел. — Пойду пройдусь, да к стройке готовиться надо.

Он развернулся и зашагал в обратную сторону.

Его никто не останавливал.

Елена молча продолжила путь, и я пошёл за ней.

— А ты как считаешь? Неужто тоже думаешь, что так правильно? — спросил я.

— Природа даёт возможности, значит верит в тебя и готова помогать. Но решить за тебя она не может. Если воспользуешься возможностью, безусловно будешь прав. Если не воспользуешься, тоже будешь прав. Главное, что возможность есть и ты её видишь. А как случится в итоге, даже природа гадать не возьмётся. Идём.

От автра:

На завтра всё же выходной, а то голова закипает.