— Ну так что, возьмёшь меня к себе жить? — Вера смотрела на меня хитрыми глазами. Мне кажется, после переселения, она совсем перестала быть похожей на себя прежнюю. Вернее, на Веру. Будто вместе с переселением души изменились и тело, и мимика, и даже лицо.

Так я и застыл, размышляя об этом.

Вероника так шутить бы не стала, это факт.

Вера звонко рассмеялась.

— Видел бы ты себя сейчас, — сказала она, вытирая глаза. — Ты, кажется, побледнел. Не бойся, солдат ребёнка не обидит. Да и годишься ты мне… ну, не в сыновья, конечно, но в очень младшие братья.

А мне вот было не до смеха.

Не скажу, что рассердился, но подколола она меня знатно.

— Начнём с того, что тебе на вид лет семнадцать. Да и сколько тебе было в той жизни?

— Неприлично у девушки спрашивать про возраст. Тем более про возраст в прошлой жизни.

— Ну явно не семьдесят, — хмыкнул я.

— Сам ты семьдесят!

Я прищурился и поглядел на неё очень внимательно. Она даже перестала улыбаться, а на щеках появился лёгкий румянец.

— Думаю, тебе было лет двадцать пять. От силы двадцать девять.

— А тридцать два не хочешь?

— Пф-ф, — сказал я. — А ты неплохо сохранилась.

Она приподняла бровь.

— Но всё же, — продолжил я, — это ты мне в младшие сёстры годишься. Мне было под сорок.

Вера моргнула и оглядела меня новым взглядом.

— Ну а что, возраст неплохой, — с вновь вернувшимся озорством, улыбнулась она.

— Только, если честно, мне сейчас не до заигрываний, — сказал я.

— Тревожные новости, для семнадцатилетнего парня.

— Ну слушай, я с первого дня только и делаю, что стараюсь не сдохнуть.

— Ты же говорил, что здесь неплохо, — сощурилась она.

— Так одно другому не мешает, — Я пожал плечами. — Когда я тут появился, система сказала, что мне жить осталось три дня.

— Ты об этом рассказывал. Но ты ведь решил проблему.

— Так вот, с того дня, по большому счёту, ничего не изменилось, только срок жизни увеличивался. На этот момент мне осталось пять дней.

Она остановилась.

— То есть… Это была не шутка, что ты через пять дней умрёшь?

— Да какие уж там шутки. Если не найду способ перейти на другой ранг, — кивнул я.

Мы уже почти дошли до таверны, и я сбавил шаг: такие откровения не для посторонних ушей, а у нас в таверне уши растут даже из печки.

Вера тоже приостановилась.

— И что там за ранг? Как на него переходят? — Она нахмурилась. — Ты ведь уже переходил, раз за три дня управился.

— Там всё сложнее, — покачал я головой. — Тогда я не ранг взял, а уровень навыка. И для этого мне пришлось отпинать одного редкостного засранца.

— Тоже мне проблема, — фыркнула Вера. — Давай найдём, кого отпинать. Я, между прочим, в этом деле теперь заинтересованное лицо.

— Сейчас решение не такое простое, — я снова покачал головой. — Да и не хочу тебя грузить своими проблемами.

Вера посерьёзнела. Вся шутливость ушла из её голоса.

— Слушай. Я может и выгляжу спокойной, но мне это не просто даётся. Я стараюсь не впадать в уныние, шучу и делаю вид, что это забавное приключение. Но ты не забывай: я вообще только что появилась. Понимаешь? — Меня… — Она поморщилась. — Не хочу даже думать… В общем, я недавно умерла. И умерла плохо. А очнулась не пойми где, среди людей, которые видят во мне кого-то другого, в чужом теле, в мире, где, оказывается, есть магия и нет электричества. Да здесь даже кофе нет. И хоть я храбрюсь, для меня это всё по-прежнему чудовищный стресс. Просто я не из тех людей, которые складывают лапки. И не из тех, кто ходит и показывает всем, как ему грустно живётся.

— Прости, — сказал я. — Не хотел бередить.

— Ты уж тут точно не причём, — качнула она головой.

— Я как-то привык к мысли, что у меня вторая молодость, и забыл, каково это в первые дни. — Я попробовал улыбнуться. — Мне вон было под сорок, а стало семнадцать. Если так посмотреть, то и неплохо вышло.

Вера слабо улыбнулась.

И я решил закрепить результат.

— Слушай, — сказал я. — А ты подумай вот о чём. Тебе было тридцать два, а сейчас семнадцать. Ты юна и красиво, это ведь какие возможности открываются. У тебя опыт тридцатилетней женщины в теле девчонки. — я подался вперёд. — Да ты в этом мире кого хочешь охомутаешь, хоть князя. А захочешь, станешь шальной императрицей.

Вера засмеялась. Смех у неё был звонкий и заразительный, а главное искренний.

— Шальной императрицей, — повторила она, отсмеявшись. — Спасибо, повеселил.

Она вытерла выступившие слёзы:

— Слушай, мне и правда лучше бы чем-то заняться. Потому что иначе я впаду в уныние, а это никому не нужно. В первую очередь мне самой. Так что давай-ка лучше обсудим и помозгуем, что там у тебя за проблема. Мне ведь тоже надо вникать в курс дела. Мне и самой нечто подобное предстоит.

Я заколебался, но Вера добила аргументом:

— Быть может, мы — люди двадцать первого века — найдём решение быстрее, чем местные шаманы.

Крыть было нечем.

— До обеда ещё есть время, — сказал я. — Но готовку никто не отменял. Поможешь?

— Конечно. Я же сказала: надо себя чем-то занять.

— Тогда пойдём готовить. Заодно и поговорим.

Как только мы вошли, с лавки поднялся Михаил.

Выглядел он скверно: серый, осунувшийся, держащийся за бок, но смотрел на Веру с такой надеждой, что мне стало неловко. Он, похоже, всё это время лежал и ждал, что она войдёт и с прежним задором скажет: «Михаил, ты чего тут разлёгся?»

Вера прошла мимо и объявила, закатывая рукава:

— Командуй, Макс, могу пока овощи почистить.

Михаил схватился за голову.

— Как же так, госпожа⁈

— Что случилось? — удивлённо уставилась она на охранника.

— Да вы же не для того воспитаны! — Он даже сделал шаг вперёд, забыв про рёбра, и тут же скривился. — Вас же воспитывали как благородную даму, а не как повариху. Как можно, овощи… Вы ведь сосватаны барону Северскому! А он, между прочим, имеет все шансы со временем князем стать!

Вера резко обернулась к Михаилу.

Я, честно говоря, приготовился к взрыву: сообщить женщине, что её кому-то сосватали, это, знаете ли, так себе новость.

Но она даже бровью не повела.

— Князья тоже едят, — сказала она безмятежно. — А хорошо готовящая жена — это, между прочим, ценность. Так что не мешай.

И пошла к бочке мыть руки.

Михаил сел обратно с видом человека, у которого мир в один миг перевернулся.

Тут вмешался Генка.

— А вы станете женой дяди Владислава? — спросил он с искренним интересом.

Вера остановилась на полпути.

— Кого?

— Ну, дяди Владислава! Он с вами приезжал! Он такой… — Генка развёл руки в стороны, показывая габариты предполагаемого жениха.

— Слушай, — медленно сказала она. — А почему при упоминании этого имени у меня в голове всплывает что-то очень, очень большое и чудовищно голодное?

— Он большой человек! — с важностью сообщил Генка. — Брат князя!

— Ага, — вполголоса добавил я. — И по размеру тоже не миниатюрный.

— Всё настолько плохо?

— Ну что ты, — я даже обиделся за толстяка. — Он настоящий лев. Умный, хваткий, добрый. Ты его ещё за столом не видела. Вот там он тоже настоящий лев. Такой же ненасытный.

— Нет-нет, что вы, госпожа! — испугался Михаил и поспешил уточнить. — Господин Владислав вам как второй отец! Он вас с тринадцати лет знает, он вам на именины книги возит!

Вера посчитала за лучшее переключиться на кулинарный процесс.

Готовить я решил тушёную картошку с мясом.

Во-первых, разнообразие. Во-вторых, картошки после вчерашней ревизии оставалось много, и её надо было пускать в дело. А в-третьих, и это главное, правильно приготовленная тушёная картошка с мясом способна поразить любое сердце, не хуже котлетней.

И не беда, что это простое блюдо безо всяких фокусов.

Мясо я взял с задней части с прожилками и жирком. Из тех запасов что привёз Борис. Нарезал крупно, кубиками в два пальца: мелкое в тушении рассыпается в волокна, а нам нужно, чтобы кусок остался куском, и чтобы его было приятно жевать.

Мясо хорошо обжарил. Причём обжаривал отдельными партиями, чтобы кучей не сваливать. А то мясо не обжарится, а потушится, а для этого пока рановато.

Кухня наполнилась аппетитным ароматом.

Дальше пошёл лук, который я не жалел. засыпал его в казан, в тот же жир, с остатками мясного сока. Так и готовил его на медленном огне, пока он не осядет, не станет прозрачным, а потом золотым и сладким. Следом порезал морковь, крупной соломкой. Дальше корень белой петрелии, тонкими кружками: она даёт очень густую, чуть ореховую ноту. В моём мире я добавил бы сельдерей, но петрелия оказалась куда мягче.

Вернул в казан мясо. Залил горячей водой так, чтобы едва покрыло. И оставил томиться.

— Час потомится и продолжим, — сказал я, в ответ на вопросительный взгляд.

— А картошка?

— А картошка потом, чтобы в кашу не разваливалась. Сначала мясо надо сделать мягким, а бульон густым.

Пока блюдо томилось, я начал рассказывать, принявшись чистить вместе с Верой картошку.

Сначала вокруг нас мельтешил Генка, но я отправил его прибрать зал, начиная с дальнего конца. Чистый зал закаляет дух. Вернее, сам процесс наведения чистоты.

Я рассказал с самого начала, самому не верилось, что пережил это всё.

Как очнулся в чужом теле и с чужим лицом.

Как меня гонял Виктор.

— Ведьмино отродье, это была самая ласковая фраза за первую неделю.

— Почему ведьмино?

— Это отдельная история. Мать прежнего Макса сожгли, как ведьму, — сказал я.

— Как это? — округлила она глаза.

— Слишком сильно горевала по мужу. В общем, в уныние здесь лучше не впадать.

Вера даже нож отложила, пытаясь осознать услышанное.

— Дальше рассказывай, — потребовала она через пару секунд.

Я рассказал, как в первый день не мог понять, чего от меня хотят. Как думал, что схожу с ума. Как ходил и пытался понять, что вообще считается «прогрессом», и как перепробовал всё подряд, от таскания воды до вычищения конюшен. И о том, как в итоге побил Леонида.

Леонид был отдельной персоной в моём повествовании. Я ведь даже сейчас не могу понять, как можно быть таким негодяем, особенно в таком раннем возрасте.

— Да я вообще удивляюсь, как ты его не придушил после его выходок, — покачала она головой.

— Чудом, — хмыкнул я. — Хотя, я бы и сам после такого не выжил. Виктор точно меня бы пришиб.

— А дальше что?

— Тогда система отсыпала мне столько очков прогресса, сколько я за день тяжёлой работы получал и дала уровень. А вместе с ней и отсрочку.

Вера смотрела на меня во все глаза.

— То есть мне тоже надо с кем-то подраться?

— Не думаю.

— А чего? Вдруг поможет?

— Ты еще не знаешь, что от тебя будет требовать система.

В этот момент, в дверь просунулась голова Глафиры.

— Кто это тут у нас готовит? — пропела она и вплыла на кухню.

Сам не заметил, как мои шея и спина инстинктивно напряглись.

Глафира к нам захаживала регулярно, и каждый раз это было, как маленькая инспекция: она заглядывала в котлы, качала головой, объясняла, что так не делают, и норовила отобрать половник.

А тут ещё и Вера у стола.

— Ой, а это кто у нас так картошечку не экономно чистит? — Глафира подплыла ближе. — Дочка купца! Ай-яй-яй, да разве ж можно, да что ж это делается, а ну дай сюда!

— Спасибо, я справлюсь, — вежливо сказала Вера, не выпуская ножа.

— Да куда там справлюсь! — Глафира уже тянула руку. — Ты, милая, толсто снимаешь! Вот гляди, как надо, я тебе покажу…

— Глафира, — сказал я.

— А ты не мешай, Макс, я тут по-женски…

— Глафира, — я снял крышку с казана.

Пар был такой, что Глафира замолчала на полуслове и потянула носом.

— Ой, а это что за варево такое славное? — спросила она уже совсем другим голосом.

— Мясо томится, — сказал я. Ему покой нужен, а то неправильно приготовится. И нужно чтобы руки не менялись. Так что не мешай.

Я откровенно нёс абы что, лишь бы избавиться от назойливой женщины.

— Ой, да чем я помешаю, я же только половником…

— И, кстати, я как раз хотел спросить: ты же сметану сегодня сбивала?

— Сбивала…

— Мне бы кринку. — Я протянул ей пустую посудину. — Хорошую, густую. К этому делу нужна такая, чтоб ложка стояла, а у тебя лучшая в деревне.

Глафира еще поглядела в сторону томящегося мяса, но взяла кринку.

Я видел, как в ней борются два желания: остаться, чтобы делиться ценными указаниями и насаждать, свой единственно верный порядок, или всё же сходить за сметаной, которую похвалили при важной гостье.

Второе победило, как я и рассчитывал.

— Так я мигом! — заявила она. — Ты только не начинай без меня, а то вдруг картошка слишком голая будет!

И умчалась.

— Ловко, — заметила Вера, когда дверь закрылась.

— Двенадцать лет практики, — скромно сказал я. — Начальство надо не выгонять, а переключать внимание.

— И часто она так?

— Каждый раз, как скучно станет. — Я вернул крышку на место.

Ника объявилась ровно в тот момент, когда в казане начало пахнуть по-настоящему.

Она вбежала на кухню с видом инспектора, обошла казан кругом, встала на задние лапы, положила передние на край стола и вытянула шею.

— Не дам. Ты же травоядная, — удивился я, на что она зевнула и продолжила принюхиваться.

Панда переместилась к другому краю.

— И оттуда не дам.

Она задумчиво посмотрела на Веру, но у той была лишь картошка. Но разглядев в ней добрую душу, подошла к девушке и села перед ней столбиком. И так миленько сложила лапки на груди и так жалостливо посмотрела снизу вверх своими глазками, что у меня самого дрогнуло сердце.

— Ой, — тут же растаяла Вера. А чего она такая миленькая? Ты совсем её не кормишь, наверное.

— Изображать голодающую она умеет. Ей только дай волю, она вмиг слопает все мои запасы…

И ведь всё понимаю, а руки уже готовят ей вкусняшку. Невозможно сопротивляться этой милахе.

Сделал сразу два пуска любимых никиных трав, один дал Вере, чтобы покормила, один пучок припас для себя. Нике однозначно не хватит.

Вера уже протягивала ей пучок травы, подготовленный мной, а Ника, взяла угощение трясущимися лапками. Ишь актриса, даже я поверил. Правда, надолго её актёрского таланта не хватила. Она тут же слопала угощение, облизалась и принялась с тем же видом голодающего глядеть по сторонам.

— Вот тебе ещё, — сдерживая смех, сказал я.

— Смотри, она не наелась, может ещё покормить?

— Ну всё, и ты пропала. Теперь она от тебя не отстанет никогда.

— Я справлюсь, — уверенно сказала она.

— Никто ещё не справлялся. Накормить Нику — задача невыполнимая.

Пока мы переговаривались, панда успела стащить со стола еще один пучок травы, и зачем-то две очищенные картофелины. Деловито унесла их под лавку, где принялась грызть, издавая звуки никогда не кормленной панды.

— Ника!

Из-под лавки донёсся ускорившийся весёлый хруст.

— Она сырую картошку ест⁈ — изумилась Вера.

— Она похоже всё ест, — Я полез под лавку и был встречен возмущённым писком. — Слушай, отдай, я тебе потом вареников дам.

Спор закончился ничьей: одну картофелину я отбил, вторую пришлось оставить в качестве выкупа.

Генка тем временем занимался столами. Видимо воспринял мои слова буквально и теперь постигал дзен наводя чистоту.

— А у тебя тут весело, — заметила Вера. — оглядев обстановку, смеющуюся Нику и уже подошедших и ждущих людей, которые не хуже Ники изображали высшую степень голодания.

— Хорошо организованная работа, это отдых, радость и веселье, — отчеканил я.

Она домыла руки, вытерла о фартук, и вдруг, совершенно спокойно, взяла нож и полоснула себя по подушечке пальца.

— Ты что делаешь⁈ — я округлил глаза.

— Госпожа! — Михаил вскочил с лавки, увидев кровь. — Госпожа, вам срочно нужна перевязка! Сейчас, у меня в мешке чистое полотно есть! Так и знал, что не доведёт до добра эта затея…

— Не шумите, — отмахнулась Вера. — Это просто царапина.

— Да как же!

— Михаил. Сядьте.

Он тут же послушно сел, только глазами и хлопал.

— Ты зачем себя порезала?

— Проверяю, — сказала Вера, глядя перед собой.

— Что проверяешь-то?

— Ты рассказывал, что первое уведомление тебе пришло, когда ты палец порезал. Вот я и подумала: может, у меня тоже так. Порезалась, вот только ничего не всплыло.

— Может у тебя всё иначе. Тебе вообще, вон, камнем по голове прилетело.

Я взглянул на неё, но ссадина была скрыта волосами.

— Считай это последствиями ушиба, — хмыкнула она.

— Слушай, — сказал я, вытирая ей палец и заматывая тряпицей. — А может у тебя уведомление было, а ты его не заметила? Проверь меню.

— Какое ещё меню?

Вера начала оглядываться.

— Не внутреннее. У меня оно вызывается… — я задумался, как это вообще объяснить.

Вот это, кстати, отдельная беда. Я столько времени пользуюсь этой штукой и до сих пор не могу описать словами, как я это делаю.

— В общем, — сказал я, — попробуй пожелать, чтобы меню появилось. Это, как будто хочешь пошевелить ухом, только должно меню появится.

— Звучит весело.

— Ага, — согласился я. — Но по-другому не знаю, как объяснить. Просто попробуй потянуться туда мысленно и попроси показать, что у тебя есть.

Вера закрыла глаза.

Я успел вернуться к казану, нарезал телокреп. Немного подумав, добавил щепоть толчёного хрустальника, чтобы у мужиков много сил было. А потом приоткрыл крышку, попробовал бульон, затем добавил травы и картошку, нарезанную крупными кусками.

По кухне тут же поплыл такой запах, что люди в зале начали выкручивать головы.

Зал почти заполнился. Народ уже собирался на обед: мужики рассаживались, гремели лавками и все как один пялились на кухню и судачили в полголоса. Во-первых, из-за запаха. А во-вторых, потому что там стояла дочь купца, в фартуке и с забинтованным пальцем.

Такого в Лесной Глуши ещё не бывало.

— Кажется, получилось, — сказала наконец Вера.

— И что там?

— Имя. Возраст этого тела — семнадцать. Какие-то шкалы, я в них пока не разобралась. Список из… — она пошевелила губами, — из шести строчек, и половина мне ничего не говорит.

— А сроки? Задания? Условия?

— Ничего, — она покачала головой. — Никаких уведомлений и ограничений. Ни одного слова про то, что я должна что-то сделать и к какому числу.

— Может, тебе просто повезло больше, чем мне?

— Это вряд ли, — хмыкнула Вера. — Не удивлюсь, если эта твоя система меня ещё удивит. Обычно, когда с самого начала всё гладко, потом выясняется, что ты не прочитал мелкий шрифт.

Я невольно засмеялся.

— Слушай, — вспомнил я. — А может, у тебя новые навыки какие-то есть?

— Например?

— Например, я вижу свойства трав. — Я кивнул на связки под потолком. — Смотрю — и вижу: что она делает, для чего годится, с чем сочетается. Не читаю, а именно вижу, словно это часть самой травы.

Вера подняла голову.

Я снял два пучка и положил перед ней.

— Вот петрелия. А это бодрянка.

Вера склонилась над ними.

Она смотрела долго и честно: брала в руки, растирала лист между пальцами, нюхала, разглядывала на просвет.

— Ничего, — сказала она наконец. — Трава как трава.

— Попробуй сказать о них что-то.

— Одна пахнет как петрушка, вторая горькая.

— Совсем ничего?

— Может, я не так смотрю?

— Может. — Я пожал плечами. — Я, если честно, тоже не сразу всё увидел. Первое время у меня вообще ничего не всплывало. Только пару травок случайно определил.

— И как у тебя это выглядело?

— Как надписи.

Вера задумчиво покрутила бодрянку.

— Значит, у меня что-то другое, — сказала она. — Ладно. Разберусь.

Из-под стола показалась когтистая лапка и мокрый нос, которая попыталась цапнуть вкусняшку, но я отложил пучки трав подальше от края.

Картошка дошла через полчаса.

Я снял крышку, и над казаном поднялся такой пар, что в зале кто-то застонал в голос.

Блюдо было именно таким, как надо. Мясо распадалось на волокна от одного прикосновения ложки, но кусками, а не в кашу. Картошка держала форму, но верхний слой у неё разварился и загустил соус, и весь казан стоял в тёмной, блестящей, тягучей подливе. Морковь пропиталась и давала всему блюду особый цвет.

Я бросил сверху рубленую петрелию и бодрянку, и накрыл крышкой на пару минут.

Пробовал новое блюдо я с самым серьёзным видом.

— Ну? — не выдержала Вера.

— Как у бабушки, — одобрил я.

Создано новое блюдо: тушёная картошка с мясом.

Изысканность: выше средней.

Прогресс Кулинария: очки не начислены (навык в пределе).

— Генка! — крикнул я. — Разноси гостям новое блюдо!

Мальчишка мгновенно возник в у стола. Глаза у него так и блестели. Люди затаили дыхание в ожидание.

— Что—то новенькое, или опять котлетни? — спросил один осоторожно.

— Новенькое, — улыбнулся я и по залу пронёсся довольный гул.

Глафира вернулась со сметаной ровно к раздаче.

Я поблагодарил её публично, при всех назвал сметану лучшей в округе — и она осталась совершенно довольна, а на кухню больше не полезла.

Пока Генка бегал с мисками, я рассказывал Вере про барьер, дерево и про оленя. А главное, про то, что для перехода, по всей видимости, нужна жертва, сильное существо высокого ранга. Про то как я вылечил оленя, вместо того чтобы убить.

Вера слушала, не перебивая.

— И что, — спросила она наконец. — Не жалеешь, что не убил?

— Абсолютно, — сказал я. И, помолчав, добавил: — Я считаю, что всё сделал правильно.

Она кивнула. Правда добавила:

— А у тебя случайно периода вегетарианства в прошлой жизни не было? Или может ты Грин Писсу сопереживал.

— Я повар, — сказал я с достоинством. — У меня был период, когда я разделывал полтуши оленины. Просто здесь другое. Если удастся увидеть, сама поймёшь.

Люди довольно ели, я наложил еды себе Вере и Михаилу, и принялся за обед.

Вера, попробовав первую ложку удивлённо вздёрнула брови.

— А знаешь, это очень недурно! У тебя талант повара.

Я лишь улыбнулся, и закинул в рот вторую ложку.

— Знаешь, — сказал я, отставляя тарелку, — я не могу понять, чего от меня вообще хочет этот мир? Такое ощущение, что он меня на прочность проверяет.

— А я всегда думала, что миру вообще нет дела до людей, — пожала она плечами.

— Справедливо, но раньше мне мир не давал никаких заданий. Сначала: выживи за три дня. Потом: отбей деревню. Потом: пробей барьер, а для этого убей самое красивое существо, какое ты тут видел, и, кстати, оно само к тебе придёт, чтобы тебе было удобнее.

Вера молчала.

— Я тут разных людей видал, но не хочу становиться отрицательным персонажем, — сказал я. — Вот честно. Если этот мир хочет, чтобы я переступил через свои принципы, то лучше помру хорошим человеком, чем позволю себе опуститься. Это моё окончательное решение.

— Пафосно звучит, — без веселья ответила она и погрузилась в размышления.

— Да уж, ситуация, — сказала Вера наконец. — Слушай, а я бы с тобой сходила. Поглядеть на то дерево. Да и на оленя интересно посмотреть, раз ты его так защищаешь.

— Сходим, — сказал я. — Сейчас уборку наведём и, если Михаил тебя отпустит, дойдём.

Но тут дверь распахнулась, и в таверну влетели Ефим со Степаном.

— Макс! — заорал Ефим с порога. — Макс, слышал⁈

— Что?

— Марису никуда не отправляют!

Он остановился посреди зала, красный, взъерошенный и такой довольный, что на него оборачивались.

— Всё нормально! Дядька её сказал — пускай живёт, раз ей так надо. Мол сама убежит. Только никуда она не убежит. Я её от всех бед сберегу! И плевать на этого барона!

Мужики за столами одобрительно загудели.

— Так его! — крикнул кто-то.

— Молодец, парень!

Ефим смутился, потому что только сейчас заметил, что зал переполнен. Тут же сделал вид, что пришёл вообще по другому делу.

— Ну чего, — сказал он мне уже тише. — Пойдём тренироваться? А то сегодня без тренировки останемся. Анатолий вернётся и спросит, чем мы занимались, а мы лишь глаза будем отводить. Стёп, скажи?

— Угу.

— Павел тоже уехал, — напомнил я.

— Ну и что? Мы сами! Да и ты нам покажешь, как брёвна руками ломать.

— Ладно, — сказал я, развязывая фартук. — Пошли.

— Я с вами пойду, — вдруг сказала Вера. — Погляжу, как вы там тренируетесь. — Она смотрела на нас с интересом. — Ты полдня рассказывал, как тебя гоняют, а я это только в кино видела.

Степан навострил уши.

— Где видела?

— Неважно, — быстро сказала Вера. — Идёмте тренироваться.

— Михаил, вы с нами? — спросил я у вскочившего на ноги воина.