Глава 19. Возмездие. Часть 2

Допросом занимался Анатолий, и делал это так, что Николай и Павел потом полвечера качали головами.

Анатолий не бил и не угрожал, даже голоса ни разу за весь разговор не повысил. Одного его вида хватило, чтобы мужики впечатлились. Броня Хоря творила чудеса.

Он сел напротив связанных, подкинул в костерок веток и спокойно заговорил, будто они все вместе сидели на завалинке.

— Значит, ваш командир непобедимый, — начал он. — Это хорошо. Уважаю. А как звать-то его?

— Корней, — буркнул мужичок в полушубке и тут же осёкся, сообразив, что сболтнул лишнего. Их командир не любил афишировать свою личность.

— Корней, значит, — повторил Анатолий. — А вас как звать?

Ответом было молчание.

— Ну ладно. — Он потянулся и зевнул. — Слушайте, ребята, я вам сейчас объясню расклад, а вы уж сами решайте, как дальше быть. Мы люди барона Грегора, идём по своему делу. А дело у нас простое: забрать одного человека, которого ваши взяли на дороге.

Он подождал.

— Так вот, — продолжил он. — Дальше есть два пути. Первый: вы молчите. Тогда мы вас, как есть, связанными, отвезём в деревню и сдадим на баронский суд. За разбой на тракте вас ждёт виселица. Там даже разбираться не станут. Второй путь: вы говорите. Тогда я лично скажу на суде, что вы помогли, а это, поверьте, меняет очень многое. Иногда вплоть до того, что вместо верёвки дают три года на рудниках.

— Рудники — тоже смерть, — угрюмо сказал мужик с мечом.

— Смерть, — согласился Анатолий. — Только с рудников иногда возвращаются, а с виселицы никогда.

Он помолчал.

— Вы ведь сами понимаете, что ваш непобедимый старшой сюда не придёт. Он даже искать вас не станет.

— Придёт! Вот увидите! Он у нас ух какой, — запальчиво заговорил косарь.

— Не придёт, — тягостно вздохнул мужичок в полушубке.

Его товарищи уставились на него.

— С рудников и правда возвращаются. Мой отец оттуда когда-то вернулся, и меня заделал. И потом еще долго прожил, — Мужичок снова вздохнул. — Мы сами ушли, захотелось добычи побольше. Я расскажу, где стоянка. Во всяком случае, где она была.

— Молчи, — зашипел мечник, и тут же получил от Сыча кулаком в грудь.

— А чего мне молчать? Я расскажу. Только и вы своё обещание сдержите.

— А почему это вы ушли? — хмыкнул Анатолий и в его руках появился увесистый мешочек.

Мечник дёрнулся, но Анатолий даже не посмотрел в его сторону. Зато в руках воина появились еще два разномастных кошеля. И, судя по звону, монет в них было немало.

— Куш вы уже взяли, добычу поделили, — продолжал Анатолий, — и, судя по вашим рожам, поделили её вполне по-честному. Иначе бы вы сейчас на старшого ругались и спешили его сдать. А вы его еще и хвалите. А значит, доля вас не огорчила. И вот получили деньги, поверили в себя, и вам показалось мало. Верно?

— Да мы просто… — начал парень с косой.

— Заткнись, — вновь прошипел мечник, и в тот же миг застонал.

— Чего заткнись-то⁈ — вдруг взорвался парень. — Он всё правильно говорит! Ты сам сказал: чего нам на своей доле сидеть, когда тут купцы каждый день ездят! Ты сказал: возьмём одного-другого и уже через год баронами будем! А не через три, как старшой обещал.

— Баронами, — покачал головой Анатолий. — А что, звучит.

— А что⁈ — парень задрал подбородок. — Люди и не с того поднимались! Вон, говорят, у нас в княжестве один мужик из холопов до сотника…

— Ты дурак, — прошипел Мечник. — Ты просто дурак, Митька.

— А в этом соглашусь, — Анатолий перевёл взгляд на шипящего от боли мечника. — Раз это была твоя идея, значит, бароном планировал стать ты? Награбить побольше, а потом своих товарищей прикопать в лесу, забрав их доли.

Митька изумлённо поглядел на Анатолия, а потом и на Мечника. И тому явно не понравилось, что он увидел в глазах товарища.

Дальше допрос пошёл, как по маслу.

Мечник сопел, сверкая глазами, а мужичок и Митька перебивали друг друга. Анатолий за полчаса вытянул из них всё, что было необходимо.

Купца взяли живым, это подтвердили все трое.

Живого держат в шатре, кормят, не калечат — старшой строго-настрого запретил трогать, потому что за него ждут большой выкуп. Письмо уже отправили с человеком, ещё позавчера.

Товар вывезти не успели, но вывезут и перепродадут. Надо только человека найти.

— Куда его девать-то? — объяснял мужичок. — Четыре телеги сукна! Это ж не курей продать. Тут перекупщика надо, а перекупщик, если не дурак, сразу поймёт, откуда товар. Старшой сказал: сидим тихо, пока за купца выкуп не придёт. А там всё продадим и в золоте будем.

Дальше выяснилось, что стоянку сменили сразу, в то же утро и ушли вглубь леса.

— А почему? — невозмутимо спросил Анатолий.

— Так порядок такой, — пожал плечами мужичок. — Взяли — ушли. Корней всегда так делает.

— Сколько вас всего?

Тут они замялись, но и это выложили.

— Всего нас было четыре десятка. Но народ сами видите какой, — честно признал мужичок, кивнув в сторону Митьки. — По большей части мужики, согнанные из окрестных деревень, вооружённые чем попало, из которых больше половины впервые взяли в руки топор не для колки дров. Мы не воины вовсе. Да и полегло наших много.

— А настоящие воины есть? — уточнил Анатолий.

— Настоящих воинов хватает, целых восемь, — ответил мужичок.

— Восемь, — повторил Анатолий. — Это точно?

— Точно. Восемь при старшом ходят всегда, отдельно от нас. У них и оружие, и броня кожаная, и жрут они отдельно.

— Но только трое из них сильные, — вставил парень с косой.

— Как это — сильные?

Мужичок поёжился.

— Ну… одарённые они, — сказал он неохотно. — Старшой сам, потом этот, которого мы Шептуном зовём, и ещё один, тощий, у которого туман.

— Какой туман?

— Обычный. Пускает его и ничего не видно, и в ушах вата. Мы один раз видели, как он деревню… — мужичок осёкся. — В общем, видели.

— А Шептун?

— А Шептун просто говорит, — совсем тихо сказал парень с косой. — Ходит и говорит. Ничего особенного вроде, а ты его послушаешь и вдруг тебе становится не страшно. Совсем. И сил будто вдвое, и рука не дрожит. И вериться сразу, будто горы можешь свернуть.

Николай и Анатолий переглянулись.

— А старшой ваш? — спросил Анатолий. — Он что умеет?

Разбойники замолчали.

— Он сильный, — наконец сказал мужичок. — Очень сильный. Он одного нашего за воровство поймал, так одной рукой поднял за грудки и держал.

— А второй рукой подзатыльники отвешивал, — добавил Митька.

— И всё?

— И всё, — сказал мужичок и почему-то отвёл глаза.

Анатолий это заметил.

Да и остальные тоже.

— Так бы мы их хрен нашли, — сказал Сыч после того, как пленных отвели к телеге. — Сколько уже ходим, все ноги стёрли. И столько же еще бы ходили.

— Не нашли бы, — согласился Волох. — Он след запутал грамотно.

— Да только их жадность сгубила, — Анатолий сплюнул в костёр. — В бароны им захотелось.

Он поднялся.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло. Нам, — хмыкнул Николай. — Собираемся. Эти двое нас поведут.

— Трое, — поправил Сыч.

— Двое, — Анатолий кивнул на мечника. — Этого в телеге оставим крепко связанным. Он гордый, может и своих предупредить. Или в кусты кинется, а нам это ни к чему. А вот эти двое хотят на рудники, а не в петлю, верно, мужики?

Мужичок в полушубке тяжело вздохнул.

— Верно, — сказал он. — Веди, чего уж.

* * *

Лагерь стоял совсем не там, где его искали. Будто заколдованное место. Везде побывали. а туда сунуться не догадались.

Место располагалось в глухом заболоченном урочище, куда вела одна-единственная гать, выложенная жердями. А так и не скажешь. Будто случайно деревья так упали. Но приглядевшись, можно было понять, что этот путь люди делали. Да и без проводника её было не найти. Она начиналась в заросшем овраге, за поворотом ручья, и с дороги не просматривалась вовсе.

— Вот, — шёпотом сказал мужичок в полушубке, указывая на густой кустарник. — Там овраг, небольшой, вот в овраге они и засели.

— Пойдём разведаем, — едва не подпрыгивал Павел. — Пока светло, можно больше увидеть.

— А с этими что? — Сыч кивнул на пленных.

Мужичок в полушубке сидел на кортах, со связанными руками и старательно изображал корягу. Митька сидел рядом и трясся крупной дрожью. Он косился туда, где выглядывали шалаши, с таким выражением, будто там его ждали не свои, а палач.

Но вдруг он набрал полную грудь воздуха и широко раскрыл рот, чтобы заорать.

Но Сыч будто этого и ждал. От мощного пинка парень тут же задохнулся, а Сыч налетел на него сверху и пихнул ему моток ткани в распахнутый рот.

Анатолий лишь хмыкнул и повернулся к мужичку.

— Ой дурак, — протянул мужичок. — Дурак он, вы уж простите его. Он и сам не знает, кого бояться.

— Ты нас довёл, — сказал Анатолий. — Слово ты своё сдержал, тебе это зачтётся.

— Дык я…

— Помолчи. Теперь слушай, что дальше.

Он показал большим пальцем назад, в сторону ольшаника, где стояла телега.

— Отведём вас обратно к вашему неразговорчивому другу. Там связанные и подождёте, чтобы не сбежали.

— Господин хороший! — Мужичок аж приподнялся на локтях. — Да куда ж нам бежать-то? Я ж помог! Я ж всё как есть рассказал!

— Помог, — согласился Анатолий. — И потому обратно отправишься, а не здесь останешься, земельку удобрять.

Митька побледнел, а мужичок тут же мелко закивал.

— А ежели вас там… — спросил вдруг мужичок, — ежели не вернётесь?

— Тогда вам крупно не повезло, — сказал Анатолий. — Будете сидеть привязанными и ждать, кто первый мимо пройдёт. Но это уж, как выпадет.

Волох молча поднял обоих за шиворот и повёл вниз по склону.

* * *

Мечника он застал за работой.

Воин сумел дотянуться зубами до узла на запястьях и разлохматить его почти наполовину. И, надо признать, при таких верёвках это было немалое достижение.

Увидев Волоха, он замер с верёвкой в зубах.

— Молодец, — сказал Волох.

Разбойник выплюнул верёвку:

— Я не убегал!

— Верю, — Волох перевязал ему руки заново, на этот раз сзади и другим узлом.

Затем Волох усадил всех троих в ряд, спиной к борту, продел через локти общую верёвку и захлестнул её вокруг оглобли. Затем каждому завязал рот. Митька и мужичок попытались возмущаться, но с Волохом сложно спорить.

— И не шумите, — назидательно велел он, проверяя кляпы.

* * *

Отряд смотрел вниз.

Стоянка была в низине. Десятка полтора шалашей, семь разномастных телег, четыре из которых были бойцам знакомы. Чуть поодаль коновязь, две глубокие ямы с кострами, чтобы издалека не было видно. Между шалашами бродили люди. И, кажется, никуда не собирались. Стоянка была основательная, и явно надолго.

Вот только людей внизу было многовато.

— Двадцать, — тихо сказал Волох. — Может, чуть меньше.

— А нас пятеро, — заметил Сыч.

— Четверо, — поправил Анатолий, не оборачиваясь. — У Павла рука.

— У меня рука работает, — прошипел Павел.

— У тебя одна рука работает. Вот я и говорю: четверо и ты.

Павел поворчал, но Анатолий был занят изучением обстановки и не слушал его.

— Шатёр видишь? — Николай указал подбородком. — Тот, что у дальнего края, светлый. Думаю, там этот корней сидит.

— Ага. И ближний круг при нём — Двое, — Анатолий отполз назад, за гребень, и сел.— Значит так, — сказал он. — В лоб не идём, там нас задавят толпой и всё. Пойдём тихо, с трёх сторон, начиная от дальнего края. Наша задача: не всех перебить, а убить главаря и ближний круг. Мужичьё само разбежится, как только увидит, что старшого нет. А главное, спасти Георгия.

— А если не разбежится? — спросил Павел.

— Тогда придётся больше крови пролить, — просто сказал Анатолий. — Поэтому и надо, чтобы разбежались.Он посмотрел на восток, где небо уже начинало сереть. — Ждём до предрассветного часа. Тогда даже самые стойкие дозорные носом клюют. А сейчас надо выспаться.

— Это верно. Вы идите, а я посторожу, — заявил Сыч. — Заодно понаблюдаю, может, чего полезного узнаю.

* * *

Сыч разбудил всех в тот самый час, когда небо чёрное, как смоль, а холодный воздух заставляет зябко ёжиться.

План обсудили быстро, будто неделю разрабатывали. Каждый схватывал на лету.

Волох вошёл в лагерь первым и снял караульного у гати так, что тот не издал ни звука. Потом второго, у коновязи. Потом третьего, спавшего в обнимку с рогатиной у крайнего шалаша.

Дальше разошлись.

Николай взял левый край, Сыч правый, Анатолий с Павлом пошли по центру, к шатру.

И началась страшная работа. И потом об этом никто из них не рассказывал.

Решили всё же, в живых никого не оставлять.

Мужики, набранные из трёх деревень, спали вповалку. Они не выставили толком секретов, не держали оружия под рукой, и большинство из них умерло, не проснувшись.

Их можно было бы пожалеть.

Пожалели бы, если бы из рассказа Митьки не узнали, что четыре дня назад эти же самые мужики забрасывали камнями обоз, а потом добивали раненных охранников на обочине, которые лежали и не могли поднять рук.

Так что жалеть было некому.

Павел работал быстрее всех.

Что бы кто ни говорил, правая рука у него работала. Это он больше для Елены притворялся. А она будто и понимала всё, но исправно лечила. Но Павел и правой и левой рукой управлялся неплохо, причём нет-нет, да применял свой Рывок, чтобы быстрее перемещаться между целями и уходить от сонных взглядов, оставшихся дозорных.

Он использовал его четыре раза и каждый раз это был чей-то последний вдох.

Лагерь проснулся лишь на пятой минуте.

Сыч запнулся о ноги дозорного, который залез под телегу, чтобы поспать, подальше от глаз командиров. Он то и поднял крик.

Хотя, уже почти некому было просыпаться.

оставшиеся разбойники заорали разом.

Кто-то заголосил у дальнего костра, кто-то забился в шалаше, кто-то вылетел наружу голый и с топором и тут же налетел на Сыча.

И тогда из большого шалаша вышли те самые воины. Правда осталось их уже пятеро.

Стоит отдать должное, вышли они строем, на ходу застёгивая кожаную броню, и разошлись веером, прикрывая шатёр.

А следом за ними вышел Корней.

Крупный мужик лет сорока, коротко стриженный, в простой рубахе, и медвежьей шкуре на плечах. Другой брони на нём не было. Он остановился, оглядел разгромленный лагерь. Всюду тела вповалку, перепуганные мужики носятся, пытаясь убраться подальше.

— Всё ко мне! — взревел Корней покрепче стиснув дубину. — Держим строй! Все, кто живы, бьёмся! Не разбегаться!

Но дураков не было, Павел скрылся за шатром, где до этого хрипел дозорный с перехваченным горлом. Николай готовил каменную пулю помощнее, чтобы легко пробила даже самый толстый череп. Анатолий и Волох подбирались со спины, а Сыч, свернув шею голосистому дозорному, скрылся за телегой.

— Найти и убить! — рявкнул Корней.

Строй разбойников двинулся вперёд.

Волох хоть и передвигался бесшумно, но на него накинулись двое. Эти хоть и простые мужики, но умели держать строй и прикрывали друг друга, не лезли вперёд поодиночке. Волох сцепился сразу с двумя и увяз.

Николай запустил пулю, целясь в грудь Корнею, но здоровяк вскинул свою дубину, в которой и увяз снаряд. Трое воинов из свиты Корнея, тут же направились к обнаружившему себя Николаю и его начали теснить.

А потом заговорил тот, кого разбойники недавние называли Шептуном.

Будто со всех сторон зазвучал спокойный, почти ласковый голос. Слов было не разобрать.

И лагерь переменился.

Мужик, который только что удирал в кусты, вдруг остановился. Развернулся. Поднял брошенные вилы. И молча пошёл обратно.

За ним второй, третий.

Те, кто ещё стоял на ногах, начали драться иначе. Без суеты и истерики. Один такой вцепился в Сыча, хоть и был с распоротым животом. Он просто обхватил ногу воина обеими руками и держал, скалясь и хрипя.

Сыч рубанул сверху, стряхнул его с себя и сплюнул.

— Вот же дрянь, — рыкнул он.

А потом на лагерь опустился густой, белёсый туман. Вместе с ним пришёл запах стоячей воды. И глухота, что медленно закладывала уши мокрой ватой. Звуки сначала отдалились, а потом пропали вовсе.

Николай видел, как ему что-то кричит Сыч, и не слышал ни звука. А потом туман и вовсе скрыл товарища.

Николай не смог увидеть, как из тумана вылетает рука с ножом. Он бы не успел уйти. Вот только он давно научился полагаться не только на слух. Уши его не слушались, глаза заволакивал туман, но земля под ногами говорила ему куда больше.

Почуяв быстро приближающиеся шаги, он резко развернулся и рубанул мечом.

Меч столкнулся с чьим-то телом, а затем Николай ощутил вибрацию земли, будто от падения. А в следующий миг туман стал спадать.

Анатолий встретился с Корнеем в тающем тумане.

Они сошлись на утоптанном пятачке между шалашами: Анатолий в своей чёрной чешуе, с мечом наперевес, и крупный мужик в простой рубахе, медвежьей шкуре с дубиной в руках.

Первый удар Анатолий принял на клинок и почувствовал, как отдало в плечи, а ноги проехали по земле. Второй удар он едва успел отвести.

Дубина порхала в руках гиганта, будто ничего не весила. Анатолий ушёл от двух стремительных ударов, и только хотел контратаковать, как снова был вынужден отступить, уворачиваясь от дубины.

На подмогу подоспел Павел, он вынырнул из тумана слева, ударил, заставив Корнея защищаться, отскочил и ударил снова. Вдвоём им удалось сравнять силы.

Втроём бы и вовсе додавили, а впятером сломали бы за пару секунд, и главарь это понял.

Он отступил на три шага, уходя от ударов. Быстро оглядел туман, и лицо его на секунду сделалось очень усталым.

А потом он начал меняться.

Корней стал расти, причём очень быстро, рывками. Вот его и без того мощные руки вдруг стали втрое шире. Грудь раздалась. Спина и вовсе раздулась как переспелая дыня. Он наливался, словно его накачивали изнутри. Рубаха лопнула по швам. Плечи развернулись вширь, руки удлинились и легли на землю, а затем всё его тело стало покрываться бурой шерстью.

Он опустился на четвереньки и взревел, а в следующий миг его лицо вытянулось и превратилось в морду.

И вот, через три вдоха, перед опешившими Анатолием и Павлом, оказался огромный медведь, с бочкообразной грудью и бурой шерстью.

Из под надбровных дуг, яростью сверкнули красные глаза.

А в следующий миг медведь ударил.

Павел стоял ближе всех и, заметив атаку, выставил меч для блока. Лапа снесла его вместе с блоком. Меч улетел в одну сторону, а Павел в другую, хоть полёт его и прервался подвернувшейся телегой.

Хрустнуло.

Павла, будто резиновый мячик отбросило от борта телеги. Он кубарем прокатился по земле и остался лежать. Левая его рука оказалась неестественно вывернута.

Волох, увидев это, хотел было поспешить поспешил было на помощь, но он не мог оставить за спиной двоих воинов.

Туман еще не растаял, но Николай, почуяв дрожь земли, уже мчался к месту схватки, и тут же вступил в бой.

Увидев противника, Николай на миг застыл, но тут же опомнился.

Он присел на колено, вцепился в землю обеими руками, и его предплечья вмиг покрылись серой коркой. Из земли, обрывая дёрн, поднялся ком земли с торчащими в разные стороны корнями.

Ком устремился навстречу ревущему медведю, что уже нёсся на Анатолия. И воина смело бы, но медведь отвлёкся на земляной ком.

Медведь просто взмахнул лапой и отбил глыбу в сторону — она развалилась, обдав всех крошевом, но удар был такой мощи, что зверя завалило набок.

Медведь тут же вскочил, встал на задние лапы, вытягиваясь во весь рост, и заревел так, что по туману прошла рябь.

Такой рёв вполне мог оглушить, но вата, что заволокла уши, уберегла их. Николай и Анатолий уже наседали на медведя с двух сторон, стремясь ранить того как можно серьёзнее. Медведь же размахивал лапами, отбивая клинки и стремясь переломать кости назойливым воинам.

Николай принял удар когтями на меч, и ему едва не вывернуло кисть.

Когти мельтешили с такой скоростью, что даже подойти было нельзя. Любой, кто сунулся бы в этот вихрь, потерял бы голову раньше, чем успел бы замахнуться.

Анатолий трижды пытался обойти сбоку. Трижды отскакивал. Пытался обойти, но медведь будто мысли читал, и каждый раз контратаковал.

Двое противников заставляли его стоять на месте, ведь стоило повернуться к одному, как второй норовил ударить в спину. Но и продолжаться так долго не могло.

Медведь отмахнулся от очередной атаки Анатолия, да так, что тот чуть не лишился головы, и кувыркнулся. Следом медведь снёс лапой Николая, а в следующий миг Анатолий увидел несущуюся на него тушу.

«Ну вот и конец мой», — только и подумал он.

В тумане мелькнула массивная тень, а следом, на спину монстру упал Сыч, который ревел не хуже медведя.

Сыч обхватил ногами бока медведя, будто это бык, а затем вцепился в лапы и потащил их на себя, за спину, будто вязальщик, скручивающий сноп.

Руки у Сыча вздулись буграми. Он рычал от натуги сквозь стиснутые зубы, багровел, но держал.

Медведь из-за этого потерял равновесие и, яростно ревя, пропахал мордой землю, едва не снеся Анатолия.

Медведь ловко поднялся на задние лапы, мотнул свою ношу, будто тряпку, но Сыч вцепился ещё крепче, и не отпустил.

Зверь встал на дыбы и стал биться будто дикий конь. Сыч хрипел, казалось, его мышцы сейчас лопнут от натуги, но лапы не выпустил.

— Бейте братцы! — Взревел Сыч не хуже медведя, и голос его пробился сквозь гул от оседающего тумана.

Анатолий и без того уже стиснул меч покрепче и нырнул Корнею под лапу. Меч вошёл в живот по самую гарду, снизу вверх.

Медведь взревел.

И лягнул Анатолия ногой. Воина в чёрной кирасе унесло будто пушинку. Он врезался в стену шалаша, проломил её и остался лежать под жердями, судорожно ловя воздух: чешуя выдержала, но дыхание вышибло начисто.

А медведь опустился на четвереньки, с торчащим из брюха мечом, и побежал в сторону ближайшего дерева, с Сычом на спине. Зверь с разгону врезался плечом в толстый ствол сосны.

Ствол хрустнул, а Сыча смело.

Он пролетел несколько шагов и рухнул спиной на обломанный сук, в руку толщиной, торчавший из ствола под углом.

Сук вошёл Сычу в бок.

Медведь не стал никого добивать.

Он остановился, тяжело поводя боками и посмотрел на остатки своих.

Оседающий туман обнажал лишь мёртвые тела, да стонущих подранков.

На ногах оставались трое. Двое сражались с волохом, но они были так изранены, что даже если и победят в драке, то всё равно истекут кровью. Шептун стоял на месте и прятался в тенях и остатках тумана. Тот никогда не лез в бой. Но ему и не нужно было.

Медведь поискал глазами тощего воина, что держал туман, но тот лежал с перерубленным горлом.

Медведь подошёл к шептуну.

Поднырнул тому под руку, и, ухватив зубами за плечо, закинул себе на спину, после чего рванул к гати.

Николай, харкая кровью и пошатываясь, метнул вслед медведю вторую глыбу, но промахнулся.

Волох, закончив с недобитыми, бросился в погоню, но через сотню шагов встал: медведь уходил по болоту, свернув с твёрдого пути и пошёл прямо через топь, то и дело проваливаясь да выдираясь, и там за ним было не пройти.

Через минуту его не стало видно.

Тем временем в лагере наконец стихло.