Пока Елена была с девушкой, я без дела не сидел.

Во-первых, надо было чем-то занять руки. Меня всё ещё потряхивало не то от зелья, не то от того, что я узнал, и стоять столбом посреди зала было выше моих сил.

А во-вторых, Генка без присмотра успел натворить дел.

Когда мы влетели в таверну, я по сторонам вообще не смотрел. А теперь огляделся и обнаружил, что в дальнем углу сидели четверо мужиков, которые доедали и с опаской косились на дверь комнаты, откуда совсем недавно доносился терпеливый голос Михаила и звонкие обещания вызвать какую-то таинственную полицию.

Что такое полиция, мужики естественно не знали, но, судя по лицам, ничего хорошего не ждали.

Первым делом, решил прикинуть расход припасов, и понять, чем Генка угощал людей. Заглянул на кухню и в погреб, но так и не понял, что именно он подавал.

— Генка. А ты чем людей кормил?

— У меня всё под контролем, — важно ответил этот сорванец. — Я всё приготовил. Всё, как ты учил.

Он сказал это, копируя чью-то манеру, пронизанную солидным достоинством, но я не понял чью. Не мою точно. Может, Николая или Владислава…

— Я спрашиваю: что ты им дал?

— Вареники с рыбой.

Я застыл.

— В каком смысле, с рыбой? — осторожно уточнил я. — Я такого не готовил.

— Ну а чего? — Генка пожал плечами. — Смотри. Рыбу можно подавать с хлебом, как дядька Анатолий говорит. А можно с картошкой, ты вчера сказал, что вкусно. А вареник это и хлеб, и картошка сразу. Вот я их с рыбой и подал.

У меня медленно поползли брови на лоб.

Логика была безупречной, но от неё делалось не по себе.

— Ты что натворил? — простонал я. — Это же разные блюда вообще!

— А ты сперва сам попробуй, — обиженно сказал Генка. — Я себе положил и чуть ложку не проглотил.

Ворча, я подошёл к столу.

Взял недавно приготовленный вареник, подцепил кусок копчёного леща и отправил в рот…

А это было по-настоящему вкусно! Нежное тесто и сладковатая картошка с жареным луком, на удивление отлично сочеталась с дымной, солоноватой рыбой.

Сам я бы до такого в жизни не додумался! В моей голове вареники намертво прописаны со сметаной, а копчёная рыба… Ну уж точно не с варениками. А мальчишка не знал, что так нельзя. Просто взял и сделал.

— Обалдеть, — сказал я вслух.

— Что? — Генка насторожился.

— Идея-то классная! И вкусно получилось.

Он просиял так, что в кухне стало светло.

— Ну ты, Генка, первооткрыватель, — я хлопнул его по плечу. — Только в следующий раз сначала спрашивай, прежде чем экспериментировать. Одно такое попадание случается раз в три отравления.

— Понял! — закивал парень, так и сияя.

Поглядел я на него, и вижу, что будущий повар растёт.

— Ты вот что, запиши, как делал. Пропорции, всё. Чтобы потом всегда мог повторить.

— Я не умею писать, — уставился на меня пацан.

— Ну тогда запоминай, — вздохнул я. — Ну и писать будем учиться.

Я же стоял у рабочего стола, машинально перебирал травы и усиленно думал. Как определить верность своей догадки.

— Макс, — Елена подошла и села напротив. — Вера вымотана. Ей нужно восстанавливаться, а она давно ничего не ела. Приготовил бы ты что-нибудь, а я отнесу.

Я лишь кивнул. Сам сейчас думал о том же.

— Как раз готовлю, — сказал я. — И сам отнесу.

— Ты уверен? — Елена покосилась на дверь. — Вероника… то есть Вера… сейчас не очень расположена кого-либо принимать.

— Может, я отнесу? — подал голос Михаил со своей лавки. — Я её всё-таки с малолетства знаю.

— Нет! — сказали мы с Еленой хором.

Воин крякнул и умолк.

Ну а что: он уже пытался, и все его доводы вызывали в девушке лишь панику. Новые истории про разбойников, купцов и незавидную судьбу отца, это последнее, что ей сейчас нужно.

— А ты точно уверен, что тебе стоит идти? — выразительно спросила Елена.

— Я думаю, что найду с ней общий язык, — веско кивнул я. — Тем более подросток выглядит более безобидно чем… — я кивнул на Михаила, — израненный суровый воин, зовущий её госпожой.

— Может и так, — вдруг задумалась Елена. — Тем более что ей понравилась Ника.

Я приподнял брови.

— Она её тискает уже полчаса, — пояснила знахарка. — Я сказала, что это твой зверь. Ника стала с ней играться, и Вера отвлеклась, даже дышать ровнее стала.

— Вот и отлично, — сказал я и полез за сковородой.

Если мои предположения верны, лучше сделать еду, которая ей знакома и практична. И лучше не нести ей суп. Учитывая её состояние, не хотелось бы, чтобы в меня швырнули тарелку с горячим варевом.

Нужное зелье и ингредиенты я уже подготовил, осталось определиться с блюдом.

Немного подумав, остановился на котлетне. Проверенное, знакомое, и совершенно безобидное на вид.

А вот в соус я вложил всё, что нужно.

Бодрянка для ясности в голове. Самую малость телокрепа, чтобы перестала трястись, да и восстанавливалась скорее. Немного петрелии, душницы и холодянки. Немножко восстанавливающего зелья. В общем, состав щадящий, но достаточно эффективный.

Я собрал котлетень, залил соусом, добавил зелени и пошёл к своей бывшей комнате.

Осторожно постучался.

В комнате было тихо. Если Вероника и делала что-то, то сейчас замерла, чтобы не издавать ни звука.

— Я еду принёс, можно войти? — спросил я.

— Войдите, — после недолгой паузы послышалось из комнаты.

Девушка по-прежнему сидела на лежанке и гладила Нику.

Панда лежала у неё на коленях кверху пузом, раскинув лапы, и всем своим видом изображала предельную усталость. Её явно использовали как антистресс, поэтому маленькая обжора выглядела изрядно помятой, хоть и счастливой.

При виде меня Ника пискнула, мол, я сделала всё, что могла, я отдала этому делу последние силы, теперь меня надо срочно покормить.

— Не помешаю? — спросил я от двери.

Девушка, что не сводила с меня напряжённого взгляда, едва заметно качнула головой.

Взгляд у неё был настороженный и очень внимательный.

— Это твоя? — Она кивнула на панду.

— Она сама по себе, — дружелюбно сказал я. — Но живёт со мной и ест за троих.

— Хорошая, — Вера почесала Нику под подбородком, и та зажмурилась.

— Вероника, я тебе еды принёс…

— Зови меня Вера, так привычнее, — поправила она меня.

— Хорошо, Вера, — поправился я. — Я с каким предложением: ты можешь поесть здесь, никто мешать не будет. А можешь выйти в зал и поесть с нами. Заодно осмотришься и поймёшь, куда ты попала. А то, знаешь, сидеть в комнате и слушать голоса за стеной не самое приятное занятие.

По её виду можно было понять, что она всерьёз взвешивает, как поступить правильно. Но главное, она уже не видела в нас врагов.

— Пойду, — наконец сказала она.

Мы сели за общий стол.

Вера устроилась с краю, подальше от всех. Спиной к стене, лицом к двери и оглядела зал: балки, очаг, глиняную посуду на полках, голову рогатня над стойкой. Последнюю изучала долго.

— А что это вообще за место? — спросила она.

— Таверна же, — сказал Генка с гордостью хозяина. — Её наш Николай строил. Ну, и Макс теперь руку прикладывает.

— Таверна, — повторила Вера. — Надо же. Аутентично.

Генка нахмурился, пытаясь понять, обругали нашу таверну или похвалили.

— А до города далеко? — спросила она.

— До ближайшего семь дней пути, — тут же отозвался Михаил. — Только город тот пограничный, а места там неспокойные. А вот до столицы все тридцать дней добираться, если с обозом.

Она с минуту обдумывала слова Михаила, но никак не прокомментировала.

— Лучше, конечно, дождаться новостей об отце, — осторожно добавил Михаил. — Если с ним всё в порядке, то вместе и поедете. А если… если случилось плохое, то нужно дождаться господина Владислава. Он поможет, он человек большой и к вам всегда хорошо относился.

Вера задумчиво вздохнула, явно переваривая полученную информацию, и только кивнула каким-то своим мыслям.

А я всё подмечал и делал выводы.

Дверь скрипнула, и в таверну боком протиснулся Фрол, мужик с дальнего конца деревни.

— Хозяин! — крикнул он от порога. — А осталась ещё рыба с этими вашими… как их…

— С варениками, — тут же подсказал Генка, который при запросе резко выпрямился, да так, что чуть не опрокинул лавку.

— Во-во, с ними, — закивал мужик.

— Так на завтраке же нос воротил, — удивился Генка.

— Так я сначала-то подумал: что за гадость! — Фрол подошёл, стягивая шапку. — Ей-солнцу, подумал. Как рыбу-то есть, да с этими вашими варениками. А до дому дошёл. И теперь вот думаю о них и думаю. — Он развёл руками. — А у меня работы впереди — прорва. Часа два, до обеда никак не управлюсь и пропущу такую вкусноту. Вот и решил заранее зайти.

— Я сейчас! Мигом всё принесу! — воскликнул Генка и помчался готовить заказ.

А Фрол тем временем заметил Веру.

И поклонился в пояс.

— Здравствуй, добрая госпожа, — сказал он. — Слыхал я, что с вами приключилось. Надеюсь, ты в порядке. И желаю, чтобы отец твой вернулся в здравии.

Вера растерялась. Уставилась на мужика так, будто ей в жизни никто не кланялся.

— Спасибо, — осторожно ответила она.

Фрол, довольный, отошёл за своей рыбой.

А я поставил тарелку с котлетнем перед Верой.

— О, бургер? — сказала Вера, затем огляделась. — В старорусской таверне и бургер.

Очередной звоночек, хотя тут и так уже всё очевидно.

Генка, услышавший, что котлетень называют абы как аж задохнулся от возмущения.

— Это не бюргер! — заявил он. — Это котлетень! Макс придумал!

— Хорошо-хорошо. Пусть будет котлетень, — Она подняла ладони. — А чего-нибудь простого нет? Супа, например.

— Да как это нет? — оскорбился Генка. — У нас борщ есть! И уха с крупами! И…

Но Вера уже подцепила котлетень пальцами, а я отступил на полшага и стал очень внимательно на неё смотреть.

Она откусила.

Прожевала, и брови у неё поднялись, но это потому что вкусно, а я и сам знаю, что вкусно. Потянулась откусить второй раз.

И вдруг замерла.

Вот оно!

Рука с котлетнем остановилась на полдороге. Взгляд расфокусировался и уплыл куда-то в пустоту чуть выше и правее моего плеча. Губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать и передумала.

— Вера? — окликнула Елена. — Всё в порядке?

Девушка моргнула и перевела удивлённый взгляд на знахарку.

— Да, — сказала она. — Всё в порядке. Просто… вкусно очень.

Она снова уставилась перед собой, стараясь не показывать удивления.

Я стоял, вытирал руки полотенцем и чувствовал, как у меня внутри всё разворачивается. Я был здесь один такой на весь мир, единственный, кто знает, что такое подписка на сериалы, бургерные и полиция. А теперь напротив меня сидела девчонка и читала системное уведомление над тарелкой с котлетнем.

Если до этого я сопротивлялся такой возможности, то теперь всё стало очевидно.

Похоже, Вероника и правда стала такой же как я.

Но это означает, что в её теле теперь живёт кто-то другой, а сама она…

Одно дело я. Я очнулся в теле парня, который до меня жил в постоянных притеснениях, и участь его была весьма печальна, как и будущее. Причём, как я понял, в тот день, когда я очнулся в его теле, Макс был уже мёртв. Видимо Виктор его просто зашиб и даже не понял этого. А потом появился я и впрягся в его проблемы. Стал решать все вопросы, менять жизнь парня и жизнь людей вокруг, есть его хлеб и носить его лицо. Мне удалось с этим как-то смириться, но лишь потому, что я не знал Макса до этого.

Но теперь ситуация раскрылась передо мной совсем с другой стороны.

Недавно я сидел у озера и болтал с Вероникой о местной литературе. Она была хорошей девушкой, начитанной, стремящейся к чему-то. Она обещала показать свои сорок две книги, и приглашала в гости в столицу. О романтике я не думал, не до того мне сейчас, но сердце Макса билось в груди чаще от одной мысли о ней.

А теперь в её теле живёт кто-то другой…

Я как раз сделал себе такой же котлетень. Самому тоже нужно было поесть, но сделать это спокойно мне не дали.

В дверь ввалился Сидор — в опилках с головы до ног, довольный, как кот на печи.

— Умаялся! — объявил он. — Ох, умаялся. Но зато домик-то готов!

— Уже готов? — удивился я.

— Ну, коробка готова и закладные под крышу стоят. Идём смотреть, пока светло. Ты ж мне все уши прожужжал про свои двери и окна, вот иди и погляди, всё ли по твоему вышло.

— Я сам схожу, а ты поешь пока, — сказал я и кивнул Генке, чтобы тот приготовил.

Генка тут же подобрался.

— Дядька Сидор, а будешь рыбу с варениками?

— А это вкусно?

— А как же, только и следи, чтобы ложку не проглотить!

Я поднялся и, повернувшись к Вере, спросил как можно небрежнее:

— Пойдёшь со мной прогуляться? Заодно свежим воздухом подышишь да осмотришься. Тебе сейчас гулять полезно. Всяко лучше, чем в четырёх стенах.

Она осторожно посмотрела на Елену, а та лишь коротко кивнула.

— Да, пройдусь, — кивнула она.

Перед тем как я вышел, ко мне подошла Елена и шепнула:

— Я пока пойду к себе, почитаю кое-какие записи. Веру жалко, но надо подумать и о твоей проблеме.

Я благодарно кивнул.

— Если что-то понадобится, я пошлю за тобой Генку.

Мы вышли во двор, а я кое-что вспомнил, и свернул к бочке у стены.

— Не хочешь умыться? — предложил я.

Она посмотрела на бочку. Потом на меня.

— Прости, — сказал я. — Из удобств тут только это.

Вера подошла.

Наклонилась над водой, и только хотела зачерпнуть ладонями воду, как застыла, глядя в отражение.

Она с полминуты смотрела в бочку. Глядела на собственное отражение так, будто увидела там чужое лицо.

Я терпеливо ждал. Ведь отлично понимал, что она сейчас чувствует. Сам через это прошёл.

Наконец, она перевал дух, зачерпнула воды и плеснула в лицо. Поискала глазами полотенце, но не нашла ничего подходящего и вытерлась рукавом.

— Взбодрилась? — невозмутимо спросил я.

— Ага, вода бодрит, что надо, — только и сказала девушка, стараясь сохранять спокойствие.

Что ж, её выдержке можно только поаплодировать.

Осталось понять, как вывести её на откровенный разговор и разузнать побольше об её прошлой жизни.

Я уверенно зашагал к озеру, по направлению к стройке, Вера направилась за мной.

До этого не было возможности посмотреть на неё со стороны, а теперь я подмечал многое.

Вероника прошлой версии ходила иначе, держала спину прямо, шла плавно, чуть приподняв подбородок. Думаю, её с детства учили как ходить. Новая Вера шла быстрее, шагала шире, чуть ссутулившись, и руки держала не перед собой, а покачивала ими, будто маршировала.

В речи Вероника использовала длинные фразы, красивые обороты. А новая, говорила коротко, скупо, обдумывая каждое слово. А главное, с той особенной интонацией, по которой я сразу узнал бы соотечественника в любой толпе.

А еще, у Вероники была очень живая мимика, Вера же старательно контролировала выражение лица.

— Тут, вообще-то, неплохо, — сказал я через десяток шагов.

— Где это, тут?

— Здесь. В этой деревне, в этом… месте. — Я обвёл рукой лес, озеро, спускающийся к воде склон. — Я понимаю, сейчас в это не верится. Но, если разобраться, ты попала не в самый худший вариант.

— Ты правда так считаешь? — с подозрением спросила она.

— Правда. Смотри сама. Ты, может, этого не помнишь, но ты дочь купца Георгия. Он большой человек, владеет торговыми обозами, складами по всему Североземью — так называют эту страну. Дом у тебя в Белогорье, за перевалом.

Судя по выражению лица, у неё уже прошла стадия отрицания. Возможно, она даже преодолела стадию торга. Сейчас Вера пыталась понять куда она попала, а я старательно давал ей информацию. Мне в первые дни никто ничего не разжовывал.

— И у отца твоего есть очень большие друзья, — продолжал я делиться информацией. — Один из них тут гостил на прошлой неделе. Он брат князя, что правит этими землями. И он твоему отцу друг.

Вера впитывала информацию. Разве что при упоминании, что этими землями правит князь, едва не запнулась.

Ну да, девочка. Запоминай. Всё правильно делаешь.

— Единственная сложность, — сказал я, — в том, что отец твой сейчас в беде. Его взяли в плен. Наши мужики поехали его спасать, и я очень надеюсь, что все вернутся живыми и всё обойдётся.

— А если не обойдётся, что со мной тогда будет?

— Да, разберёмся, пока у нас поживёшь. А там, Владислав о тебе позаботится. Он к тебе относится как к дочери.

Тем временем, мы подошли к точке назначения.

Сруб стоял на склоне и уже был похож на дом.

Брёвнышко к брёвнышку, окна, где надо, срубы аккуратно обработаны.

Обходя коробку по кругу, поймал себя на том, что ищу, к чему бы придраться, и не нахожу.

— Гвоздей нет, — заметила Вера, трогая угол, — Прямо как в старину строили.

Вера обошла домик кругом и вдруг застыла.

Отсюда открывался тот самый вид, ради которого я всё это и затеял: озеро в оправе леса, тёмная гладь и бескрайнее небо, которое здесь кажется куда выше, чем было в моём мире.

— Как же здесь красиво, — тихо сказала она.

— Ага.

— И воздух какой чистый! — Она вдохнула. — Наверное, тут очень дорого жить?

Я хмыкнул.

— Тут это бесплатно, — сказал я. — И по умолчанию принадлежит всем. Прогресс до этого мира пока не добрался и не успел испортить.

Мы постояли так пару секунд.

— И такие места здесь везде, — сказал я. — Правда, есть и обратная сторона. Места здесь дикие, поэтому здесь и разбойники, и дикие твари в лесах. Медицины никакой, кроме нашей знахарки, а она, как я понял, одна на две деревни.

Только сейчас заметил, что девушка внимательно смотрит на меня, будто пытается что-то разглядеть.

— И вот ещё что, — решил я зайти с козырей. — Здесь есть магия.

Она посмотрела на меня как на чудака.

— Ага, так меня еще впечатлить не пытались. — Она закатила глаза. — Ещё скажи, что ты фокусник.

— Не фокусник.

Я присел, порылся в кармане и вытащил семечко, которое у меня после огорода осталось.

Положил на ладонь.

Потянулся к траве вокруг, забирая энергию, стараясь брать по капле, провёл через себя и выпустил в семечко.

Семя тут же треснуло.

Из него выстрелил росток: развернул два листа, потом ещё два, поднялся на ладонь, потом на две, и через десяток вдохов у меня в руке стоял тонкий зелёный побег с влажными, только что развернувшимися листьями.

Вера посмотрела на него, прикидывая что-то в голове, и стараясь понять, как к этому всему относиться. Потом хмыкнула.

— Красиво, — сказала она. — Я такие фокусы видела. Там пружинка внутри и бумага. У метро мужик показывал… Вернее… Ай, не важно.

Я едва сдержал смех. Но решил показать еще кое-что. Осторожно, без резких движений, вытащил кинжал.

Собрал вдоль лезвия воздух и рубанул по чурбаку, который Сидор оставил у стены. Чурбак развалился надвое. Срез вышел гладкий, будто полированный.

— Ага, — сказала Вера. — Тоже видела. Там подпил заранее.

Я сначала смутился, а потом сообразил, что она просто защищается, чтобы объяснить это своей психике.

Я ведь сам делал то же самое, долгое время считая, что вижу не средневековых мужиков, а реконструкторов из Бутово.

Тут по моей штанине взобралась Ника.

Она в два прыжка оказалась на уровне моей руки, выхватила у меня из руки пророщенный побег и спрыгнув на землю принялась его грызть с наслаждением и громким хрустом.

— Не похоже на бумажную, — пробормотала она.

— Ага, и это не фокус.

Я пока раскрываться перед ней не собирался. Надо сначала поглядеть, что она из себя представляет. Хотя, чего уж мне осторожничать, если мне жить осталось пять дней.

Но лучше давать информацию дозированно. В том числе для того, чтобы её не перегружать.

— Это ведь средневековье? — спросила вдруг она. — Тут нет электричества, телевизора, да и бургеров быть не должно.

Я осторожно кивнул.

— А другие люди многих слов не понимали, и пучили глаза, — она кивнула в сторону таверны. — Все, кроме тебя. Выходит, ты тоже не местный?

Кажется, я прокололся?