Николай вёл повозку всю ночь.

Дорога была скверная — узкая, вся в колдобинах, и в темноте угадывалась только по светлой полосе неба между кронами. Он вглядывался в эту полосу, придерживал вожжи и правил больше чутьём, чем глазами.

Позади, под тентом, в сене лежали четверо и молчали.

Так и шли: скрип, топот, редкое фырканье кобылы. Раз в час Николай останавливался, слезал и шёл вперёд пешком, шагов на двести, и всматривался в заросли, да искал следы.

Двенадцать лет в дружине научили его читать землю не хуже, чем иные читают книгу. Ночью следы не поищешь, но Николай имел сродство со стихией земли, а земля порой может рассказать куда больше, чем глаза при ярком свете.

И сейчас Николай выискивал детали, которые мог оставить лишь человек. Где-то след от сапога, засечки на стволах метки для своих примятая трава за поваленным стволом у обочины, где кто-то лежал, скрытые кострища, сделанные так, чтобы не было дыма. Утоптанные пятачки в кустах, откуда удобно смотреть на дорогу. И Николай такие следы находил очень умело.

Первые три часа пути вперемешку с вылазками не давали ничего, но Николай понимал, что это только начало и спешка здесь ни к чему.

— Стоим, — негромко сказал Николай, вернувшись к телеге в четвёртый раз.

Из сена бесшумно выглянул Волох.

— Нашёл лёжку. Двое наблюдателей, причём лежали долго. Трава примята в двух местах, похоже лежали и выглядывали, кого ограбить.

— Следы свежие? — выглянул Анатолий.

— Не особо, дня три.

— Так идём дальше, — запальчиво сказал Павел, который едва держался чтобы не выскочить из телеги, и самому искать следы.

Николай лишь качнул головой, а Анатолий дал ему лёгкого подзатыльника.

— Лежи, глазастый. Не мешайся под ногами у старших.

Павел лишь отмахнулся, а Николай спрятал улыбку и направил телегу дальше.

На место нападения они вышли спустя час, когда утреннее поднялось над кронами деревьев.

— И чего осторожничали, — возмущался Павел, выглядывая из телеги будто крокодил из воды.

— Ничего ты не понимаешь, а ну спрячься в Телегу! — проворчал Сыч.

Николай же, осторожно слез с козел и пошёл осматривать место недавнего сражения.

А картина была знакомая, Николай не раз такое видел.

Две сосны поперёк дороги, шагах в сорока друг от друга. Их уже стащили в сторону, чтобы похищенная телега могла проехать. Глубокие борозды, там, где тяжёлые брёвна волочились по земле были видны невооружённым взглядом. А ещё на недавно поваленных стволах издали были видны слишком гладкие срубы, где явно угадывались следы топора.

Отряд бесшумно покинул телегу и рассредоточился по местности.

Двигались оперативно и умело, заметить их было той ещё задачей. Хотя стайка ворон, возмущённо каркнув, взмыли в небо.

— Под ноги смотрите, — шипел Николай, — следы не потопчите!

Но следов было столько, что за неделю не истоптать. Земля была утрамбована десятками ног. Тут и там угадывались бурые пятна, глубоко впитавшиеся в землю. Вон торчит обломок рогатины. А чуть дальше разбитый борт телеги, брошенный в канаву. За дерево закатили сломанное колесо, подальше от посторонних глаз. Фрагмент кольчужного полотна поблескивает в грязи, обрывок пропитанной кровью рубахи, зацепившийся за куст.

После пары дождей, эти следы будут уже не так узнаваемы, но благо, в последние дни была хорошая погода и следы остались.

Волох поморщился, а Павел закрыл нос рукавом. Запах стоял не самый приятный.

Анатолий обошёл всё кругом и остановился у обочины, где земля была утоптана особенно плотно.

— Здесь тела складывали, — сказал он и огляделся.

— Тела увезли, — добавил Волох, который присел, чтобы потрогать землю. — Или закопали неподалёку.

— Ну хоть не бросили на съедение зверям, — кивнул Николай.

Сыч молча снял шапку.

— Эх, не живётся людям мирно.

Мужчины молча постояли.

— Расходимся в стороны, вы по двое, я один. Ищем следы. Они должны стоять неподалёку.

Вот тут и вылез подвох. Они бродили по лесу часа три, а следов разбойников так и не нашли.

— У Георгия много товаров, — размышлял Анатолий. — По уму они должны были стоять где-то рядом.

— Георгий вёз четыре телеги добра, которое надо разбирать и сбывать, еще убитые и раненые. у них пленный, за которого ждут выкуп, — добавил Волох. — С таким хозяйством далеко не ходят.

— Ну или их главарь очень осторожен и хитёр, — заключил Николай.

— Михаил, кажется, сказал, что видел дым, когда по лесу уходил, — сказал вдруг Сыч. — Может мы не в той стороне ищем? Нужно не вперёд идти, а наоборот, вернуться?

Решили послушать Сыча, и стоянка нашлась. Там были и кострища, и земля утоптана, вокруг обглоданные кости, свежая яма отхожего места, которую даже не потрудились закопать, а людей нет.

— Снялись давно, — Волох выпрямился над кострищем и вытер пальцы. — Угли холодные насквозь.

— Вчера утром снялись, — заявил Николай, который иначе ощущал это место. — Понять бы, куда пошли?

Волох обошёл поляну по кругу. Потом ещё раз, шире. Потом присел на корточки и долго что-то разглядывал.

— Гляньте-ка, — позвал он.

Следы со стоянки уходили в четыре стороны.

Четыре набитые тропы: одна на север, одна вдоль ручья, одна назад к дороге и одна в самую чащу. Все свежие, но старательно затоптанные.

— Глядите-ка, следы от мётел. — удивился Николай. — Осторожные.

— Еще бы, такого купца взяли, — покачал головой Сыч. — Будешь тут осторожным.

— Это они нарочно, — сказал Волох. — Гоняли людей по кругу, чтоб не разобрать, где настоящая колея.

— Умно, — заметил Анатолий, но в голосе его не было ни капли восхищения. Скорее охотничий азарт хищника, что встретил достойного соперника и принял правила игры. — Их главный головой думает, придётся попотеть.

Проверили все четыре пути.

Северная тропа кончилась через пятьсот шагов у бурелома, за которым не прошла бы и телега. Та, что вдоль ручья, ныряла в воду и не выныривала ни на одном берегу. Волох прошёл по руслу шагов триста в обе стороны и вернулся ни с чем. Дорожная выводила обратно на тракт и терялась в колеях.

Четвёртая, что уходила в чащу, вела кругом и через час привела их обратно к той же стоянке.

Отряд стоял на вытоптанной поляне и молчал.

— Ну, — Сыч сплюнул. — По ходу, не отследим мы их, ребята.

— Отследим, — твёрдо сказал Анатолий. — Не могли они далеко уйти, с слишком много груза. Просто очень хорошо спрятались.

— И как искать-то? — подал голос Павел, который уже устал получать подзатыльники от старших и всё больше помалкивал. За эту ночь, он ощутил себя совсем уж зелёным салагой. Хотя и принимал брань без обиды. Все понимали, что это дружеское подтрунивание и никто никого не хотел обидеть. Зато так проще справляться с ожиданием и излишним волнением.

— Ногами. — Анатолий оглядел своих. — надо расширить круг поисков.

Следующие полдня, пока Николай отдыхал после бессонной ночи, бойцы рыли землю носом, в поисках хоть какой-то подсказки. А вернее ошибки, которую обязательно допустили бы дураки, которых всегда хватает в таких отрядах. И каким бы хитрым ни был командир, защиты от дурака почти не существует.

Внимательнее осмотрели пути, искали другие места, где могла оставить след тяжело загруженная телега. Пытались восстановить тот маршрут, что описал Михаил, когда спасался бегством. Останавливались перед каждой развилкой — а развилок оказалось до обидного много, и у каждой Волох с Николаем расходились в стороны и осматривали обочины, потому что удобное для засады место вполне подходит и для стоянки.

Забирались на пригорки и подолгу вглядываясь в лес — искали дымные столбы или костры.

— Не могут же они и вовсе жен жечь огня, — ворчал Сыч.

— Может, в ямах живут? — предположил Павел.

— В кротовьих норах, ещё скажи — хмыкнул Сыч.

Один раз Сыч заметил в низине красноватый отсвет — все залегли, подобрались на брюхе шагов на двести, но отсвет оказался гнилушкой на пне.

Второй раз услышали голоса. Обошли, вылезли, но оказалось это углежоги.

К вечеру, они прошли мимо одной и той же приметной развилки в третий раз.

— Мы тут уже который раз проезжаем, — мрачно сказал Сыч, выглядывая из телеги и глядя на кривую берёзу, которую все успели возненавидеть. — А разбойников всё нет и нет.

— Вы бы поспали, — заметил Николай, — я-то покемарил, а вы сейчас все силы потратите, и когда найдём поганцев, сил-то у вас и не будет.

— Мудро говоришь, согласился Сыч, тут же повернулся к борту телеги и через минуту засопел.

Павлу не спалось.

Он покрутился, поворочался, а потом тихо спросил:

— Анатолий.

— Мм.

— А я ведь и не знал даже, что у тебя была семья.

Анатолий лежал с закрытыми глазами и, кажется, дремал.

— Была когда-то, — сказал он.

Павел помолчал.

— Я, честно говоря, даже представить не могу, насколько тяжело было пережить такую потерю.

— И не надо представлять. Тебе оно ни к чему.

— Извини. Не буду лезть.

— Да чего уж. — Анатолий вздохнул. — Раз уже спросил. Только рассказывать я длинно не умею.

Он помолчал.

— Война была, — сказал он. — Какая по счёту, даже и думать не возьмусь. Мне тогда совсем мало лет было. Меньше, чем тебе. Война была не большая, окраинная: где-то там князья чего-то не поделили, а у нас в трёх днях пути пошёл вал. Я тогда ещё зелёный был, только опыта боевого набирался.

Павел покивал, но уточнять что-то не решился.

— И была у меня жена. Любимая, не как у некоторых. И дом был, и детки, всё как положено. И она ждала.

— Я должен был вернуться до осени. И вернулся бы, честное слово, я всё для этого сделал. Только не пустили меня обстоятельства. Сначала застряли под одним городом, потом наш десяток отправили сопровождать обоз с припасами для соседнего баронства, потом я слёг с горячкой на месяц… И я вернулся весной.

Анатолий замолчал.

Павел не выдержал и десяти секунд, завозился, будто Генка в ожидании котлетня.

— А что в деревне то было? — спросил он не выдержав. — А там едва ли полдеревни в живых осталось.

Павел не нашёлся что сказать.

— Сначала деревню настиг голод. Сначала один барон оброк собрал, потом пара отрядов проходило через ту деревню. Все припасы забрали. Люди рук не опустили, работали как могли, но есть было нечего. А вот командир третьего отряда, поняв, что поживиться нечем, решил деревню сжечь и ушёл дальше. И ни один воин слова не сказал. Наоборот, жгли и веселились. Вот тогда пришёл настоящий голод. А следом за голодом хворь, она всегда за голодом ходит.

Он помолчал. На этот раз Павел не возился, и ждал, пока Анатолий сам не заговорит.

Как говорили старики, она до последнего детей кормила. Соседи едой делились, приносили свои заначки, а она не ела почти, всё детям отдавала. Вот только этого мало было. Сначала младшая дочь не проснулась. А потом и сын. Она совсем есть перестала. Как-то до весны дожила, а там и сама померла… За месяц до того, как я пришёл.

Волох, который, не спал, тяжело засопел, но голоса не подал.

— И я тогда разум потерял, — сказал Анатолий. — Ушёл мстить. Хотя сам не понимал кому мстить, врагу? Своим? Ведь свои же сотворили… А потом война закончилась.

— Нашёл их? — едва слышно спросил Павел, не своим голосом. У него перехватило горло от услышанного.

— Нашёл. Не сразу, конечно. Тот отряд к тому времени уже развалился, вот они и разбрелись кто куда. И почти все отлично устроились. Пять лет искал, по одному вылавливал. Один трактир держал. Второй в городской страже служил, представляешь? Третий, ушёл из-за ранения, женился и детей завёл.

Анатолий снова замолчал.

— Я тогда сам не свой был. Мной тогда гнев командовал. Да я и сам был тем гневом. Я на это много сил положил. Зато всех нашёл, и каждый ответил.

— И того, что семью завёл? — спросил Волох.

— И его. Я этим не горжусь, много себя за это корил, но гнилой он был человек. Он, чтобы шкуру спасти, сначала оставшимися трофеями пытался откупиться. Тем, что осталось после из мародёрства. Потом жену мне свою предлагал. А когда понял, зачем я пришёл, предложил мне убить его детей, чтобы по-справедливости было. Думаю, его вдове стало легче после смерти мужа, да и ценности, которые она потом обнаружила, пошли ей на пользу. Она потом быстро замуж вышла.

— И как? — тихо спросил Павел. — Полегчало?

Анатолий долго молчал.

— В моменте да, — сказал он. — Ярость и азарт поддерживали. Найти ублюдков, и покарать, только этим и живёшь. Просыпаешься с этим, и ложишься спать. И в бой идёшь, зная, что не умрёшь, пока не отомстишь. Зато потом пришло сознание.

— Какое?

— Прошёл год, другой. И ты однажды я вдруг очень отчётливо понял, что легче мне не стало, а пустота внутри лишь шире. Убивал я давно не воинов, а уставших людей, которые и думать забыли о том, что сотворили.

Павел сглотнул.

— И к чему пришёл? — спросил вдруг Волох.

— Что жить местью, это глупость.

— А если бы всё вернуть можно было, не стал бы мстить? — просил Павел.

— Конечно стал бы, и снова убил бы каждого, — ответил Анатолий глухим голосом. — Но потом всё равно пришёл бы к тому же.

Он замолчал надолго. И все замолчали, но не спали.

— И что дальше? — спросил Павел минут через десять, раз пять прогнав в голове услышанное.

— А дальше я пять лет пил, — просто сказал Анатолий. — Потом воевал за деньги. Потом воевал уже без всякого смысла и, если честно, искал, где бы сложить голову. Так, чтобы красиво и чтоб самому не делать.

— А семью завести?

— Какая семья, для потерянного пьяницы и убийцы.

— Ты на такого совсем не похож. Да и умирают такие рано, — заметил Волох.

— И умер бы. Да Николай не дал.

Николай, разговор не слышал, но будто почуял что про него говорят, и тягостно вздохнул.

— Мы с ним под Лисовской крепостью познакомились. Я там готовился умереть. Меня всего стрелами истыкали, а он меня оттуда вытащил, и потом полгода со мной возился. Я ведь по дурости ему тогда всё рассказал. В бреду был, вот и исповедался. И говорю ему: «Ты зачем меня мучаешь? Умирать мне время пришло, а ты не даёшь». А он знаешь, что ответил?

— Что? — не выдержал на этот раз Волох

— Что, раз мир меня в живых оставил, значит, я должен других уберечь от такой же боли. — Анатолий пожал плечами. — Вот и живу. Думаешь, много ли воинов, устав воевать, тут же пойдёт чужую деревню защищать? Или искать по лесам чужаков? Меня теперь слова Николая ведут. Вот и мужиков наших гонять буду каждое утро, чтоб у кого-нибудь через двадцать лет не вымерло полдеревни. Чтобы каждый смог за деревню постоять. И этих душегубов обязательно отыщу.

Павел вдруг почувствовал, что у него выступили слёзы. Он аж губу закусил, чтобы это прекратилось, и не дай свет кто увидел.

А Анатолий просто повернулся на бок.

— Всё. Больше не спрашивай, я на год вперёд наговорился.

Павел долго лежал молча.

Он думал о Елене, и о том, что не бросит её, во что бы то ни стало. И пусть она его десять лет к себе не подпускает, он терпеливый. Потому что только он и будет её защищать.

— Просыпайтесь! — раздался вдруг тихий голос Николая, — кажется, нашли, голубчиков.

Телега замедлила ход. Кляча испугано всхрапнула, увидев троицу плохо вооружённых типов, что выскочили на дорогу.

— Стой! — сипло крикнул один. — Стой, кому говорят, а то хуже будет!

— Куда уж хуже, молодцы? Жизни и так никакой. — жалостливо спросил Николай, внимательно оглядывая появившихся оборванцев.

А по-другому и не скажешь. Николай оглядел их и едва не расхохотался. Даже подумал, что это не какие-то другие бандиты. Но пар выпустить всё равно будет не лишним.

Дорогу перекрыли три доходяги. Один мальчишка лет семнадцати, тощий, с обрезанной косой, насаженной прямо, как копьё. Второй — мужичок в драном полушубке не по сезону, с топором на длинной ручке, и топор этот он держал как метлу. Третий покрупнее, с настоящим мечом, только меч был ржавый и явно чужой: рукоять была велика для его руки.

Все трое тряслись от душащего азарта.

— Слазь с телеги! — приказал тот, что с мечом, и голос у него дал петуха. — Слазь, говорю! И деньги давай!

— Деньги? — жалостливо спросил Николай. — Я их отродясь не видывал.

— И товар! Товар тоже!

Николай неспешно отложил вожжи поохал и почесал бороду.

— А не староват ли ты, — сказал он мужичку с топором, — чтоб по ночам на дорогах стоять? Тебе бы дома сидеть, дровишки колоть.

— Ты что, не понял⁈ Нас трое!

— А ты, — Николай кивнул на парня с косой, — косу-то так не держи. Ты ей не рожь косить пришёл, а всё равно держишь как на сенокосе.

Парень посмотрел на свои руки и тут ему на плечо упала тяжёлая рука.

Парень даже охнуть не успел, как его сбили на землю и стали заламывать руки. Мужичок к тому моменту, уже лежал без сознания.

Мечник, что за миг до этого почуял неладное, попытался было обернуться, да отмахнуться мечом, от мелькнувшей тени. Да только Волох крепко поймал его за запястье и вывернул руку так, что меч лязгнул о землю раньше, чем разбойник успел ойкнуть.

Сыч уже тащил мужичка с топором в те самые кусты, где у них была лёжка.

Павел, шипы от боли, ловко орудовал руками и связывал оглушённого от удара оземь парня.

Анатолий стоял поодаль и контролировал округу.

Всё произошло так быстро, что не прошло и трёх секунд.

— Пусти! — закричал было тот, что с мечом, но от тяжёлого удара тут же задохнулся, но продолжил хрипеть. — Пусти, дурак! Ты даже не понимаешь, на кого полез!

— И на кого же? — вежливо спросил подошедший Анатолий.

— А вот придёт наш старшой, тогда узнаешь! Он вам всем бошки оторвёт!.. Он таких, как вы, десятками кладёт!

— Да неужели?

— Он у нас непобедимый! — выпалил парень, что был с косой. — Он вообще!.. Он такое умеет, что вы и не видали!

Анатолий сел поудобнее.

— Ну-ка, — сказал он с удовольствием. — А давай-ка с этого места поподробнее. Рассказывайте, а я послушаю.