Утро началось ни с кофе… А с того, что мне в лицо ткнулся мокрый нос.

Я открыл один глаз и обнаружил над собой наглую рыжую морду. Ника невозмутимо сидела у меня на груди, толкалась лапками и время от времени методично тыкалась носом в щёку, проверяя, проснулся я уже или ещё нет, и нужно ли потыкать ещё.

— Ну чего тебе? Рано же ещё.

Панда задумчиво повернула голову к окну, за которым вовсю светило солнце, и на этот раз ткнулась мне в шею.

Крыть было нечем.

Я скинул одеяло, зябко поёжился и оглядел комнату. Не сразу сообразил, где нахожусь. Другая балка над головой, другое окно, сундук у стены. Это была комната Николая. Я вспомнил, что сегодня остался здесь, считай, один. А наши мужики уехали на ночь глядя, и я даже не представляю, что там с ними. И ведь даже не узнать никак. Не отправить СМС и не позвонить. Только ждать.

Я потянулся, зевнул и, щурясь от света, побрёл к бочке умываться.

В зале на миг задержался. Прислушался к спящему: Михаил дышал ровно и почти без присвиста, кажется, это хороший знак. Потом заглянул в свою бывшую комнату, где спала Вероника. Немного постоял в дверях, пока не убедился, что её бок мерно вздымается и опускается.

Тихонько прикрыв дверь, направился к бочке.

Умыться я толком не успел.

Ника ухватила меня зубами за штанину и потащила во двор, прямиком к своему огородику.

Я и так спросонья плохо соображал, поэтому несколько секунд пялился на увиденное, прежде чем захохотать.

Там, на разрыхлённой земле, лежала аккуратная горка семян. Панда уселась рядом со своими сокровищами и выжидательно уставилась на меня. Мол, чего ждёшь? Расти давай вкусняшки.

Но и спокойно растить вкусняшки мне не дали.

Сначала во дворе появился Сидор, с двумя пилами под мышкой и в отвратительном настроении.

— Уехал! — объявил он с порога. — Ты слыхал? Уехал, окаянный!

— Кто? — Не понял я.

— Павел, кто ж ещё! Так мне вчера и сказал. Мол, сердце не на месте, поэтому отправился воевать! Будто ему работы здесь нет! — Плотник свалил пилы на крыльцо. — Не сидится ему дома! У нас стройка стоит, а он воевать поехал! Он мне вчера что обещал? Сегодня стропила помочь установить! А кто мне их поднимать будет?

Он попёр было в дверь таверны, и я едва успел перехватить его на входе.

— Куда собрался?

— Мне надо второй этаж доделывать. Хоть что-то успею в одного.

— Тише! Там раненые спят, — я придержал его за плечо. — Им отдых нужен.

— А мне работать надо! — обиженно насупился Сидор.

— Так иди работай во двор, — сказал я. — Там первый домик надо заканчивать.

— Без Павла? — Сидор нахмурился.

— Так и там, и там без Павла. А если что придержать надо, так я тебе сам помогу. Руки у меня тоже есть.

Плотник крякнул, поворчал что-то про ненадёжных людей, которые обещают и уезжают, подхватил пилы и потащился к берегу, туда, где со вчерашнего дня лежала гора досок и балок.

Стоило только выдохнуть, как следом прибежал Генка.

По нему было прекрасно видно, что он только что проснулся и тут же рванул во двор, даже не умывшись. Волосы торчали во все стороны, а за ухом застрял пучок жёлтой соломы.

— Ну чего? — выпалил он. — Сегодня тренироваться будем?

— Будем, — я почесал затылок. — Только сегодня вас будут гонять Михаил и Илья. Так что, когда будет тренировка — не скажу. Михаил вообще раненый, ему отдых нужен, пусть сам решит, когда сможет сидеть и командовать.

— А-а, — Генка приуныл, но ненадолго. — Тогда давай к завтраку готовиться!

Ника, которая всё это время терпеливо сносила, что я на неё не смотрю, недовольно пискнула и снова потянулась к моей штанине.

Они похоже меня растерзать решили. И стоило мне об этом подумать, как во дворе, будто из-под земли, возникла Елена.

Она была не такая, как обычно. Знахарка стояла посреди двора с набитой доверху сумкой, и глаза у неё лихорадочно блестели.

— Ну что, Макс, готов? — говорила она сбивчиво, будто запыхалась.

Я удивлённо на неё уставился.

— К чему?

— Как это к чему? К тренировкам! — Она нетерпеливо перехватила сумку.

Вот тебе на… И она туда же…

— Сейчас я загляну к нашим больным и снова в лес, — продолжила она. — Или ты думал, поляну в перегной превратил и на этом всё?

— Я вообще ещё ни о чём не думал. Я проснулся только что.

Ника, сообразив, что вкусняшки отменяются, грустно опустила уши.

А потом сноровисто принялась запихивать семена в рот.

Я сначала не понял, зачем, а потом увидел, как у неё раздуваются щёки, и всё встало на свои места. Так вот, откуда она берёт свои запасы.

Выходит, она у меня не панда, а хомяк. Или бурундук. Или что-то, чего в моём мире вообще не водилось, и я до сих пор понятия не имею, кто она такая на самом деле.

Елена тем временем умчалась в дом и вернулась минуты через три.

— Михаил в порядке, идёт на поправку, я ему повязку сменила. Веронике зелье дала, — Быстро доложила она, уже разворачиваясь к калитке. — Ну всё, идём!

— А мне-то что делать? — растерялся Генка.

— Матери помоги, — предложила Елена.

— Шутишь? — Генка сделал круглые глаза. — Она, как Сыч ушёл, будто фурия! Я домой заходить боюсь. Я сегодня на сеновале спал!

Я хмыкнул.

— Тогда готовься к завтраку, — сказал я. — Разбери продукты, поставь воду, нарежь, что успеешь.

— А что на завтрак?

— Пока вчерашнее подавай. Шаурму, котлетни. Ингредиентов хватает.

— А вареники?

— И вареники тоже можно, — согласился я. — Но если попросят. Их лучше не размораживать без дела. Надеюсь, мы скоро вернёмся.

— Я бы на это не рассчитывала, — хмыкнула Елена.

Вот тут я упёрся:

— Слушай, не хочется таверну без присмотра оставлять. Я Николаю обещал.

— Не рассыплется твоя таверна, — отрезала она, — а вот ты можешь. Много ли у тебя дней осталось?

Генка навострил уши.

Я вздохнул.

— Ну откуда такая спешка-то? Дай я хоть дела налажу.

Елена нахмурилась, лихорадочный блеск сменился недовольством.

— Макс, — сказала она уже другим тоном, и в голосе прорезалась усталость, — я всю ночь готовила для тебя обряд. Я устала и хочу поскорее проверить, всё ли верно сделала. Потому что если неверно, то мне надо это знать сегодня, а не через неделю, чтобы было время поискать другие варианты.

Я поднял руки в капитулирующем жесте.

— Всё, ладно. Идём. Дай только куртку накину.

— И ядра свои возьми, — бросила она вслед. — Они пригодятся.

Я поспешно направился в дом.

Куртку накинул по привычке. Даже не глядя застегнулся на все крючки. Взглянул на фартук, но тут же отбросил идею. Таскать в лес кожаный фартук из шкуры броненоса, это уже перебор даже для меня.

— Макс, — заговорщически шепнул Генка, увязавшись следом. — А почему ты можешь рассыпаться?

— Потому что в твоём возрасте задавал много лишних вопросов, — буркнул я.

Даже проснуться толком не дают.

Хотя чего я ворчу. Для меня же и стараются.

* * *

Всю дорогу до дуба я был как на иголках.

Ноги шли сами, тропу я уже узнавал, зато в голове было не спокойно.

Таверна остаётся на одном Генке. Обычно там хоть кто-то из взрослых: Николай за рабочим столом, Анатолий у очага, Глафира нет-нет да заглянет. А сегодня там Генка, двое раненых и очередь голодных мужиков.

Ника мои переживания не разделяла. Она демонстративно свесилась с моего плеча и изображала спящую.

А я очень переживал, справится ли Генка.

А оплату он сможет собрать? Я ведь даже не знаю, обучен ли он счёту. И не то, чтобы я не верил Генке, но оставлять его с выручкой боязно. Николай вроде каждый вечер выручку убирал, да и я в бухгалтерию не лез, а тут как-то не по себе. Только вот спорить с Еленой не хотелось. И, главное, была в её словах правда, которую не обойдёшь: деньги деньгами, а у меня осталось девять неполных дней. И если через девять дней я не пробью этот резиновый барьер, то мне будет уже не до выручки. И не до таверны. И вообще ни до чего.

А ещё я вспомнил, в каком виде мы оставили поляну и совсем приуныл.

Вокруг было до неприличия красиво. Рассветное солнце пробивалось сквозь листву длинными косыми полосами, в них плавала пыльца, трава стояла в росе, где-то долбил дятел. Утро, каких в моём прошлом мире не бывает вовсе. А впереди, в конце этой красоты, нас ждала чернота погибшей поляны.

В общем, настроение было ни к чёрту.

Наконец, между стволами показался просвет, и впереди мелькнула мертвая темень.

Она была ровно такая, какой мы её оставили. За ночь ничего не изменилось, только запах прели стал гуще, а от чёрного круга потянуло могильной сыростью. Яблоня стояла голая, скрюченная, достойная чахлой поросли у склепа из какого-нибудь фильма ужасов.

Я стыдливо отвёл глаза.

— Значит, слушай меня, Макс, — Елена сбросила сумку и сразу перешла к делу. — Слушай внимательно, потому что дважды объяснять не буду, а понять надо с первого раза.

— Слушаю, — охотно ответил я, стараясь не глядеть в сторону яблони.

— Сегодня мы будем пробивать твой барьер.

Я моргнул.

— Сегодня?

Она подвернула рукава и кивнула.

— Изначально я хотела иначе. Хотела собрать всех: тебя, меня, Павла, Анатолия, Николая, Волоха, ещё пару одарённых из деревни. Сделать общий контур и протолкнуть тебя сквозь барьер общей силой. Так иногда делают, это небезопасный, но известный способ.

— А что не так?

— Мне не нравится поведение твоего барьера, — Елена нахмурилась. — Он не сопротивляется, а растягивается. Понимаешь? Не крошится и не трещит, как обычный барьер. Это не нормально, а значит и действовать нужно по-иному.

Она подобрала прутик и начертила на земле дугу.

— А раз он тянется, то сколько силы в него ни вливай — он всё в себя примет и всё отразит. Мы могли бы встать вокруг тебя вдесятером, влить столько, что тут лес полёг бы, а барьер бы просто растянулся и вернулся обратно. Как в прошлый раз.

— И что ты предлагаешь?

— Точечный удар, — сказала Елена. — Не давить, а проколоть. Выбрать точку, и давить в неё тонким потоком.

Я почувствовал, как во мне шевельнулся азарт. А ведь это может сработать!

— И ты знаешь, как это провернуть? — спросил я, заражаясь настроением от Елены.

— Знаю. — Она посмотрела на меня, и глаза у неё снова заблестели. — Со вчерашнего вечера знаю. Ты сам мне подсказал, только не понял этого.

— Я?

— Ты ведь дал мне зелье Змея вчера.

— И? Я всё ещё не понимаю.

— Змей заказал мне зелье по рецепту полгода назад, — говорила Елена, раскладывая на плаще склянки. — Не готовое зелье попросил, а сварить незнакомое, по его рецепту. Он мне бумагу привёз, где всё было расписано чужой рукой. Сам он зельевар никакой, он огневик, у него в жилах пламя вместо крови текло. Значит, рецепт ему кто-то дал.

— И ты сварила?

— Сварила. И тогда не поняла, что это, — Она вытащила знакомый пузырёк. — Я решила, что это боевое зелье, для усиления. Уж больно оно злое на вкус, но состав покоя не давал. А вчера я его развела, припомнила рецепт и посмотрела, как следует. — Елена подняла на меня глаза. Она так спешила всё рассказать, что аж запыхалась. — Это не боевое зелье. Это зелье для резкого повышения объёма энергии и расширения потока. Причём такое, что его только разом использовать. Он тоже хотел пробить барьер.

Я присвистнул.

— Змей рвался на четвёртый, — продолжала она. — Он застрял и искал способ, вот ему кто-то и подсказал. Причём подсказал не дурак: тут вся схема очень хитрая, я её только к ночи разобрала.

Она села на корточки и стала чертить прутиком.

— Смотри. Его план состоял из двух частей. Первая, вот это зелье: оно раздувает твой запас, поднимает всё, что в тебе есть, до предела. Второе, накопитель.

— Что ещё за накопитель? — совсем запутался я.

— Ядро водной стихии, — сказала Елена. — И вот тут самое любопытное. Змей ведь огневик. Ему ядро воды, как шуба летом, оно ему вообще ни к чему, он бы им и пользоваться не смог.

— Значит, он не просто так его носил.

— Вода всё в себя принимает, — она посмотрела на меня. — Что в неё положишь, то и накопит: хоть жизнь, хоть гниль. Вот он и напитывал ядро мёртвой энергией, причём не один месяц.

— Значит, он не просто так это делал?

— Не просто так, а целенаправленно. Не удивлюсь, если он для этого людей убивал. — сбивчиво рассказывала она.

У меня по спине пошёл холодок.

— Так, и зачем ему мёртвая энергия?

— Затем, что она разъедает связи, — Елена постучала прутиком по нарисованной дуге. — Живое сопротивляется, тянется, но не рвётся, а потом и вовсе заживает. А мёртвое становится ломким. Он собирался ослабить свой барьер этой дрянью и тут же, пока тот хрупкий, ударить в него всей силой, будто тараном. Перед этим усилившись зельем, конечно же.

Она отбросила прутик.

— Не знаю, успел ли он попробовать. Судя по тому, что он остался третьего ранга, не успел или не вышло.

— И ты хочешь повторить это на мне?

— Нет, — покачала головой Елена. — У тебя другая история, тебе таран не поможет, я это с первого раза поняла. Мы возьмём его мёртвую воду, но бить будем не тараном. Мы будем прокалывать. Ударим в одну точку тонким лучом. Способ опасный, врать не стану. Но он может сработать.

И вот тут во мне окончательно разгорелось пламя азарта.

Понятно теперь, почему она меня так торопила и всю ночь не спала. Она не обряд готовила, а разгадывала чужую головоломку, и разгадала. А теперь ей до зуда в пальцах хотелось проверить, угадала ли.

Я, между прочим, её отлично понимал. У меня самого так бывало, когда в три часа ночи вдруг складывался рецепт незнакомого блюда, и я бежал на кухню проверять.

— Твои ядра тут очень помогут, — продолжила Елена.

— Стоп. Ты же вчера сказала, что энергия у них неподходящая. Что она меня порвёт.

— Порвёт, если пустить её в тебя, — согласилась она. — А мы её в тебя не пустим. Мы поставим их вокруг, контуром, и они сработают не как источник, а как заряд. Нам от них нужна не энергия, а импульс. Всего один, короткий и очень мощный. Только имей в виду, — она кашлянула. — Ядра, скорее всего, разрушатся. Так что твои сокровища будут утеряны.

— Да плевать я на них хотел, — сказал я и не покривил душой. — Если получится решить проблему и снять этот висящий надо мной таймер…

— Чего?

— Иносказание такое, — я неопределённо покрутил рукой над головой. — Будто надо мной часы висят и по крупице отсчитывают, сколько мне жить осталось.

Елена кивнула без всякого удивления и просто продолжила.

— Теперь по порядку, — Елена начала выкладывать ядра из моего короба прямо на землю. — Слушай и запоминай.

Она расставляла источники энергии по кругу обводя палочкой и чертя узоры. Я видел, что фигура выходит правильная.

— Я сделаю контур из ядер. Это ты не трогаешь, это моя забота. Ты выпиваешь зелье. Оно поднимет в тебе всё до предела. Будет неприятно, но потерпишь.

— Понял, потерплю, — бодро согласился я.

— Дальше, ты начнёшь направлять энергию. Например, вырастишь что-нибудь. Да хоть бы и редкоцвет для своей панды.

Ника тут же навострила ушки.

— В общем, возьмёшь энергию из дуба и из своей панды и прогонишь её через себя в росток.

— С этим понятно, — кивнул я, но Елена усмехнулась и покачала головой.

— А теперь фокус. Ты пустишь этот поток не прямо, а так, чтобы он сначала упирался в твой барьер всей силой, бил в него изнутри и отскакивал, а уже потом уходил в росток. Понял?

Я задумался, прикидывая.

— Примерно понял, — медленно сказал я. — По принципу циркулярной пилы?

— Чего? Хотя не важно, и так вижу, что понял. Именно так: не одним большим ударом, а тонким лучом в одно место.

Она подняла с земли последнее ядро.

— Главное, постепенно наращивай поток. Бери максимум, сколько сможешь удержать. Но в себе не оставляй ни капли. Ни единой. Всё в барьер, а потом в росток.

— А росток?

— Росток, скорее всего, сгорит, — она пожала плечами. — Ну и пусть. Вокруг мёртвая поляна, хуже уже не будет. Может, она от этого дела снова зацветёт, кто знает.

— Это всё? — спросил я.

— Когда почувствую, что ты вышел на предел, добавлю силу из контура. А следом…

Она сглотнула.

И достала из сумки то самое тёмное ядро, что когда-то принадлежало Змею. Только теперь оно изменилось. Багровый отсвет из него ушёл. Внутри, под тёмной оболочкой, медленно шевелилось что-то маслянистое и неприятное даже на вид. Смотреть на него было противно физически, хотелось отвести глаза.

— А следом я разрушу его, и направлю энергию в тебя, — договорила Елена.

— Мёртвую энергию? — спросил я. Не то чтобы я боялся, но совру, если скажу, что не напрягся. От одного вида этого ядра было не по себе.

— Её самую. Я всю ночь ядро переделывала, — Она держала ядро на вытянутой ладони, и держала аккуратно. — Мёртвая энергия и правда может сработать: ослабит барьер и сделает его хрупким, хоть ненадолго. И в этот миг эта твоя пила его и достанет.

Она посмотрела мне в глаза.

— И вот тут я повторю ещё раз, а ты запомни на всю оставшуюся жизнь, сколько бы ни было энергии, в себе не оставляй ни капли. Что бы ни происходило. Как бы приятно ни стало. Понял?

— Да, — сказал я. И машинально нащупал в кармане тот самый жёлудь, что вчера так и не пророс, но и не умер. Тот самый, который вчера дала мне Елена и который каким-то чудом уцелел, после того как я ценой всей этой поляны вылечил птицу.

Вот его и вырастим.

— Ну раз понял, — Елена вдруг усмехнулась, — тогда пей зелье. И фантазируй, как вытянутся лица у Анатолия, Николая и Павла, когда они вернутся, а ты им скажешь, что прошёл барьер без них.

Мысль и правда показалась революционной. И дело было даже не в вытянувшихся лицах моих товарищей, хотя, врать не буду, эту картину я себе представил в подробностях и с удовольствием. Дело было в другом. Это что же, я прямо сейчас, вот на этой чёрной поляне, за один заход избавлюсь от всех своих проблем? От таймера. От сроков. От необходимости приносить жертвы.

Если получится, сегодня не надо будет никакой охоты. Не надо выслеживать по зазубрине на копыте того прекрасного зверя, ждать у дуба, когда появится его золотая корона, и понимать, что я за ним пришёл.

Сердце застучало в висках, ладони вспотели, и я поймал себя на том, что нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу и улыбаюсь.

Ника, до этого безвольно висевшая у меня на плече, вдруг ожила и заинтересованно потянула носом. Мол, чего это ты так взбудоражился? Неужто где-то гора вкусняшек, а я её ещё не видела?

— Ну как, проникся? — улыбнулась Елена.

— А как же.

— Тогда пей скорее.

И она протянула мне пузырёк.