После разговора на площади мужики гурьбой набились в таверну.

Так всегда: сначала поспорят, потом идут есть. Причём чем злее спор, тем плотнее набивается зал, будто людям нужно срочно чем-то заесть эмоции.

Заказывали по обыкновению: кто котлетни, кто шаурму, кто просто борща и побольше хлеба.

А кое-кто ворчал.

— Слышь, Макс, — дед Митрофан пристроился у рабочего стола и постучал по нему пальцем. — Ты нас, конечно, извини. Но заморская твоя еда уже того… приелась.

— Приелась? — я даже обернулся от удивления.

— Ну а что. — Дед пожевал губами. — Первое время дивились, потом наедались, а нынче я гляжу в миску и вижу: опять эта твоя шаверма. Хочется чего-то простого. Знакомого. Нашего.

— Так борщ есть.

— Борщ хорош, — согласился Митрофан. — Только ты вот что. Сделай что-нибудь простое, привычное.

— Да! — поддержал кто-то. — Но так, чтоб опять удивил.

Я хмыкнул.

Просьба, на самом деле, одна из самых распространённых. «Сделайте нам, как у всех, только чтоб ни у кого такого не было». Слышали, знаем.

Я вытер руки о передник и пошёл думать в кладовую.

Идея пришла быстро, запасы сами подсказали.

Теста после утреннего замеса оставалось много. Мука была, яйца были, молока хоть залейся, спасибо борисовскому обозу.

А в дальнем углу, в мешках, лежала картошка.

Я развязал ближний мешок, запустил в него руку и вытащил три клубня с мягкими боками.

Картошка начинала портиться. Не вся, но процесс уже пошёл: сегодня три клубня, через неделю полмешка, через две весь угол придёт в негодность. А потом и запах на всю кладовую. Хранили её тут, между прочим, неправильно: в мешках, вплотную к стене, где сыро. Как время появится, надо перебрать её и пересыпать, да только когда руки дойдут…

Значит, надо сейчас пускать в дело, причём много, сразу и чтобы хранилось дольше.

Почесал затылок, погипнотизировал новенькие холодильные ящики, и решение тут же родилось.

Вареники с картошкой!

Простое? Да, проще некуда. Знакомое? Уверен, такое они не раз пробовали. Но с моей подачей, удивление гарантировано, а состав такой, что дешевле только вода.

Я вернулся в зал и объявил:

— Скоро будут вареники.

— Чего? — не понял Николай. — Ты что там опять затеял? — он подошёл к рабочему столу с любопытством во взгляде.

— Вареники с картошкой.

— А это как?

— Ну, — я уже мыл клубни, — сначала варишь картошку. Разминаешь в пюре, добавляешь жареный лук, соль, перец. Потом раскатываешь тесто тонко, режешь кружками, кладёшь начинку, залепляешь края и варишь.

Николай медленно поднял брови.

— То есть варишь картошку, — хмуря брови, повторил он, — чтобы залепить её в тесто и снова сварить.

— Именно, — кивнул я.

— Однако… Твои рецепты порой поражают.

— А что, звучит интересно, — пожал плечами Павел, устроившийся неподалёку с кружкой. — Картошка в тесте. Вроде и пирог, а вроде и нет.

— Дурость ведь это, — вынес вердикт Сидор, пристроившись рядом. — Дважды одно варить.

— Не дурость. Когда Макс нас подводил? Он вон варил свою свёклу в первый раз, тоже дурость была, а теперь вся деревня борщом объедается.

— А я что, я же говорю, что думаю, а оно может и иначе выйдет, — тут же стал оправдываться Сидор. — Так что ладно, вари.

— Спасибо за разрешение, — улыбнулся я и взялся за дело.

Картошку почистили всей честной компанией, благо ножей хватало. Пока варилась, тонко раскатал тесто и нарезал заготовки краем кружки.

Начинку сделал правильную. Отваренную картошку размял горячей, влил ложку топлёного масла, добавил зажарку из лука и моркови, посолил и тщательно перемешал. Затем получившееся попробовал, добавил щепотку остролиста.

Для Анатолия, Николая, Волоха и Сыча сделал отдельную начинку с бодрящими травами. Им ведь в путь отправляться. Надо, чтобы был запас энергии. А вот деревенским на ночь глядя, энергия, наоборот в ущерб пойдёт.

Егорке и Степану, которые немедленно нарисовались у стола, выдал задачу тщательно вымыть руки и катать одинаковые шарики из начинки. Чтобы каждый вареник получился ровненьким.

Лепили втроём. Генка, надо отдать ему должное, поймал технику с третьего раза: положить шарик, сложить тесто пополам, прижать края от середины к углам, чтобы не осталось воздуха. Степан лепил криво и старательно, хотя, когда я не видел, больше ел начинку, чем лепил, за что схлопотал полотенцем от Павла.

Первая партия была готова, и я забросил всё в кипяток.

До этого я был увлечён работой, и по сторонам не смотрел. Зато сейчас заметил, что весь зал повернулся и следил за каждым моим движением, в ожидании угощения. И, кажется, я поторопился с заявлением, что еда знакомая. Таких белых пузатых полумесяцев тут раньше не видел никто.

Вареники ушли под воду, покрутились, а потом начали всплывать, кругленькие, вздувшиеся, я вылавливал их ложкой, скидывал в миску, поливал маслом со шкварками и посыпал мелко порезанной петрелией.

К каждой миске, густой комок сметаны.

Первая порция досталось деду Митрофану, как самому требовательному и как инициатору.

Он долго принюхивался, оценивал содержимое миски, подозрительно косясь на меня. Наконец подцепил один, откусил половину, и на лице у него отразилось всё сразу: недоверие, удивление и полное согласие.

— Так это ж… — он прожевал. — Это ж просто картошка!

— Ага, просто картошка и тесто, — согласился я.

— А чего вкусно-то так! — возмутился дед, будто я его обманул.

Через четверть часа зал лопал вареники в четыре десятка ртов, и на кухню начали заглядывать с вопросом, а не осталось ли ещё. Осталось, конечно: я на этом блюде, считай, спас всю подпорченную картошку.

Создано новое блюдо: вареники с картофелем и жареным луком.

Редкое.

Прогресс Кулинария: очки не начислены (навык в пределе).

Свойства…

Знаю-знаю. Спасибо, что напомнила.

Дальше читать не стал. И так понятно, что там будет. К тому же, начинка будет везде разная.

Анатолий подошёл, когда я отправлял в котёл третью партию.

— Ну что, Макс, собираемся мы, — сказал он. — Я с Михаилом всё разобрал: он мне и место назвал, и дорогу.

— Когда выходите? — спросил я, понимая, что успеваю не всё задуманное.

— Так после ужина. Поедим и двинемся.

— Всё же в ночь пойдёте? — кивнул я, внутренне порадовавшись, что предусмотрел подобный вариант и подготовился.

— Именно, — кивнул Анатолий. — Так проще. Днём телега на тракте видна за версту, и всякий встречный запомнит, кто ехал и сколько нас. А ночью тракт пустой. Мы пройдём половину пути затемно и к рассвету встанем в лесу, не доезжая. Дальше уже смотреть будем. Приготовь нам с собой, — добавил он, — чего-то этакого. И чтобы усиливало. Как в тот раз, когда Дубовый Яр обороняли.

— Будет сделано, — сказал я.

В целом задача ясна. Уже не впервой.

Поход, это отдельная кулинарная задача, и решать её надо иначе, чем обед в зале.

Еда должна быть сытной, годной для того, чтобы есть холодной. Не должна течь, крошиться и портиться за сутки. И, самое главное, её должно быть удобно есть на ходу, одной рукой, не разводя костра.

Значит, упакуем всё в тесто.

Первым делом я налепил вареников впрок и подготовил для заморозки. Теперь запаса хватит, чтобы раза три всю деревню накормить. А благодаря холодильным коробам, их можно хоть месяц хранить и не испортятся.

Потом взялся за пирожки.

Тесто для них замесил круче, чем на вареники. Воды добавил меньше, вымешивал дольше, до тугого и гладкого. Начинку сделал из фарша для котлет, с крупно порубленным луком.

Сейчас рабочее место было лучше организовано, чем в Дубовом Яру, да и помощники были замотивированные, так что процесс шёл быстро.

А когда стал жарить, на кухне столпилась половина деревни.

Тут же послышались возмущённые возгласы:

— А чего это, ты сначала вареники сделал, а потом еще и пирожки?

— Они еще вкуснее выглядят, а в меня уже не поместится.

— Мухлюешь, Макс!

— Я это для защитников наших сделал, в дорогу, — возмутился я в ответ. Но поймав раздосадованные взгляды, тут же добавил: — Но я с запасом сделал. Так что и вам попробовать останется.

По залу разошёлся одобрительный гул.

Сидор, с моего обречённого одобрения, тут же подхватил один из пирожков, впился зубами и едва не взвыл.

— Твою ж!.. — он замахал рукой у рта.

— Осторожно надо, — с опозданием сказал я. — Там сок горячий.

— Ты бы раньше сказал!

— Так даже интереснее, — подхватил второй пирожок дед Митрофан.

Чувствуя, что Анатолию и остальным может не хватить, я поспешно взялся за новую партию пирожков.

Руки работали так, что порой самому сложно было за ними уследить. Меня даже накрыло воспоминание из Дубового Яра. Вот я сижу и, щурясь из-за темноты, в авральном режиме леплю пирожки для защитников.

Лишь закончив вторую партию и отправив на жарку, позволил себе чуть передохнуть.

— Ты бы сам попробовал, — Павел тут же протянул мне успевший остыть пирожок.

Я лишь улыбнулся и принял угощение. Откусил, и тут же поймал новое воспоминание:

Пустая тёмная зала. Я сижу за столом, жую сухую лепёшку, злой и голодный. И Мария, тихая, вечно недовольная, которая, как оказалось, меня терпеть не могла, подходит, секунду колеблется и молча кладёт передо мной пирожок с капустой. Легко трогает меня за плечо и уходит к очагу.

Я тогда его сжевал в четыре укуса и даже толком не поблагодарил.

Странно устроена память: сколько всего было за эти недели, а помнится вот такое.

Из воспоминаний меня вырвал хор стонов. Это пирожки стали подходить и по залу пошёл такой Запах, что Генка едва не сунул руку в сковороду с шипящим маслом.

— Куда! — рявкнул я.

— Да я пробу снять, сам же говорил, — стал оправдываться мальчишка.

— Всё, хватит! Это в поход, — предупредил я. — Кто тронет, руки оторву.

— А нам как же?

— А вам будет третья партия, — твёрдо сказал я.

Вот же обжоры. Похоже, это будет первая средневековая таверна с ожирением.

Часть отварной картошки я не стал разминать и убрал в холодный ящик.

— Это зачем? — не понял Николай.

— Это к копчёному лещу, — сказал я. — Это ведь отличное сочетание: варёная картошка и ломтики копчёной рыбы. Простейшая вещь, а вкусно так, что тарелку можно проглотить.

Тут я услышал стоны со стороны лавки Михаила.

Сначала перепугался было, я ведь совсем забыл про раненого, вдруг ему стало хуже. Но, обернувшись, обнаружил, что он обставлен тарелками и пытается впихнуть в себя пирожок с мясом, а тот не лезет, от того он и стонет.

— Нельзя так наедаться, ты же ранен.

— Изранены руки и тело, но не желудок, — веско заметил он с явной натугой.

Я же шёл по плану. Деревню накормил, запас еды с собой воинам дал, остался последний и самый важный пункт, к которому я готовился последние три часа: особые боевые пирожки. А для них нужно было применить науку Антония, и приготовить зелья. Как в дорогу, так и для того, чтобы пропитать начинку.

Я разложил на столе травы и записи Антония и взялся за непривычное дело.

Опираясь на записи Антония и свою память, я стал собирать рецепт: телокреп для выносливости, бодрянка для скорости и ясности, редкоцвет для закрепления результата, и капля дурманки, для притупления боли.

Я варил медленно, следя за температурой и добавляя растения по одному. Телокреп сразу дал густой земляной дух.

Бодрянка легла поверх острой зеленью. Когда я бросил редкоцвет, вся эта смесь как будто собралась и загустела, а цвет из мутного стал ровным янтарным. Дальше необходимо было влить энергию, и благо, тут же появилась Ника, с любопытно вздёрнутым носиком. Мол, чего это ты тут опять без меня химичишь.

— Поделишься энергией, малышка? — спросил я, и тут же ощутил мягкий поток.

Первый раз у меня ничего не вышло. Будто и не воздействовал силой. Второй раз зелье испарилось, как это случалось однажды, но я сдаваться не собирался, сосредоточенно повторяя процесс. И на третий раз у меня получилось. пусть не идеально, но лучше, чем ничего.

Зелье закалённой доблести.

Свойства: сила +35%, выносливость +61%, скорость реакции +35%, скорость +9% на 2 часа. Боевая ярость: притупляет страх, вызывает жажду боя. При передозировке может вызвать эффект берсерка (не рекомендуется). Каменная кожа: тело покрывается минеральной коркой, защищающей от физических повреждений.

Притупление боли на срок до трёх часов.

Применение: выпить перед боем. Действие наступает через 2 минуты.

Предупреждение: не совмещать с алкоголем. Не превышать одну дозу за 12 часов.

Прогресс Зельеварение: очки не начислены (навык в пределе).

Ну хоть тут порядок.

Я разлил его по шести бутылочкам и пометил углём, чтобы не перепутать. Остальное перемешал с начинкой для пирожков, на особую партию.

А потом взялся за самое важное.

У меня оставалась последняя бутылочка целебного зелья.

Того самого, уникального зелья чудесного исцеления, которое мы сварили с Антонием. Оно спасло Павла и Гришку от верной смерти. А описание и вовсе вызывало трепет: мгновенное исцеление лёгких и средних ранений, ускоренная регенерация переломов и шанс поднять умершего, если прошло не больше пяти минут с момента смерти.

В темноте оно едва заметно светилось коралловым.

И его оставалось всего на два пальца.

Это зелье нужно обязательно клонировать. Таким успехом не разбрасываются.

Метод я знал. Мы с дедом повторяли это дважды, а потом я один раз повторил сам на соусе, и вышло идеально.

Вот только зелья оставалось всё меньше, как и права на ошибку.

Берёшь готовое как матрицу. Собираешь в котелке новую основу — травы, вода, всё как положено. Потом зачерпываешь ложкой образец, опускаешь в котелок и одновременно пускаешь тонкую струю энергии воздуха, помешивая. Свойства перетекают из образца в новую порцию, как закваска в тесто.

Я собрал основу. Позвал Нику.

Панда явилась мгновенно, вспрыгнула на плечо. По связи потёк знакомый ручеёк энергии.

Я зачерпнул каплю светящейся жидкости, опустил в котелок и пустил энергию воздуха.

Содержимое закрутилось спиралью и остановилось.

Не смешалось, а просто закрутилось и осело. Капля так и осталась каплей, тусклым пятнышком на дне, которое отдельно лежало в мутной воде.

Я попробовал ещё раз. Тот же эффект.

И ещё.

Всё было как обычно. Руки делали то же, что и в прошлые разы, воздух шёл ровно, Ника отдавала энергию исправно. А зелье не менялось.

— Да почему? — теряя терпение выдохнул я, в очередной раз повторяя процесс.

Пока я мучился, во дворе снаряжали телегу.

Анатолий с Волохом набили её сеном по самые борта и накрыли тентом, увязав крест-накрест. Со стороны выходило, что едет обычный воз с товаром: тюки, рогожа, всё как надо.

— Умно, — оценил я, позволив себе немного отвлечься.

— А внутри будем мы, — пояснил Анатолий, заметив мой взгляд. — Николай на козлах. Мужик как мужик, борода лопатой, везёт добро. Лёгкая добыча. А тут мы под тентом.

— И оружие внизу, под сеном, — добавил Волох.

Он говорил за вечер, наверное, третий раз. Волох вообще был молчалив: собирался сосредоточенно, проверял ремни, точил нож — и весь его вид говорил, что он уже там, на тракте, а не здесь.

Николай подошёл ко мне, когда телегу уже увязали.

— Ну, отправляемся мы, — он вытер ладони о штаны. — А ты веди хозяйство, поддерживай порядок.

— Я уж не подведу, — улыбнулся я.

— Я и не сомневаюсь. — Он помолчал. — Я с Еленой переговорил. Пускай дочь Георгия так в твоей комнате и остаётся, там тише и окно на восход. А ты пока в моей переночуй. Вернёмся, разберёмся.

— Хорошо, — согласно кивнул я.

— Елене я разрешил заходить, когда потребуется, чтобы всегда смогла проверить больных.

— Вот и славно, — согласился я.

— И вот ещё что.

Николай оглянулся, не подслушивает ли кто, и понизил голос:

— Я переговорил с Сергеем. Если я вдруг не вернусь, то таверна твоя. И всё моё имущество тоже. Он это записал, при Анатолии и Павле.

Я почувствовал, как у меня холодеет затылок.

— Что за глупости! — я даже отступил. — Ты чего? Ты обязательно вернёшься.

— Вероятнее всего вернусь, — согласился Николай. — Только жизнь любит удивлять в самые неподходящие моменты. Так что ты вот что запомни: все свои сбережения я храню под половицей, под своей кроватью. Доска отодвигается, если поддеть с угла, разберёшься.

— Это не потребуется.

— Скорее всего нет, — кивнул он. — Но лучше будь в курсе. Мне так спокойнее.

Ага, а мне вот теперь не спокойно. Мне еще зелье готовить, тут сосредоточенность нужна, а он бередит меня…

Николай лишь кивнул, мол, сделал, что должно, и пошагал проверять упряжь.

А я остался стоять посреди зала, мне и так было не по себе от всей этой ситуации. Да и Веронику жалко. А тут еще и это. Хоть костьми ложись и не пускай никуда Николая. До этой минуты поход был делом опасным, но абстрактным. А тут человек, который меня считай от верной смерти спас и дал дом, спокойно объяснил, где лежат его деньги, на случай если умрёт.

Вскоре все приготовления были закончены, и Анатолий стал всех торопить, пора было выдвигаться. А зелье исцеления, как назло, всё не выходило.

Благо я сложил им в дорогу все запасы. Сверху поставил по бутылочке боевого зелья каждому. Но вот главное зелье, на случай опасных ран, всё не выходило. Ну не мог же я забыть что-то. Я два раза его делал и сейчас всё повторял по технологии. А оно не выходило и всё тут!

— Ну, — Анатолий подтянул ремень. — Пора.

— Погодите, — взмолился я.

— Чего ждать-то?

— Пять минут ещё. Я хочу ещё раз попробовать. Ну нельзя вам без зелья исцеления уходить.

Я поспешно собрал основу заново, руки уже делали это на автомате. взял капельку уникального зелья. Пустил энергию воздуха.

Содержимое снова крутанулось и осело.

— Да что ж такое!

— Не выходит? — спросил Анатолий.

— Не выходит.

И тут во двор вошёл Павел. Он отлучался, а тут вернулся опять. Причём, при мече, с заплечным мешком. И с таким лицом, словно он тут просто мимо шёл, а мешок случайно на нём оказался.

— Я с вами пойду, — сказал он.

— Это ещё что за новости? — Анатолий выпрямился. — У тебя рука не работает.

— Нормально она работает, — Павел пошевелил пальцами. — Тем более что я сам её и повредил, так что мне и решать. А если и будет подводить, то я левой неплохо справляюсь, я двурукий считай сызмальства.

— Не дело это, — качнул головой Николай.

— Дело, — Павел шагнул ближе. — Ты сам посчитай. Вы воины опытные, спорить не стану. Только вам всем за сорок, а мне двадцать шесть, и сил во мне побольше. И глаз у молодого острее, и слух тоже. В ночном деле это дороже опыта.

— Ты нас тут возрастом не попрекай, — хмыкнул Сыч.

— Я не попрекаю, я факты говорю.

— Нас четверо. Восемь глаз на четверых, и столько же ушей, справимся как-нибудь, — произнёс Анатолий.

— Вот именно, — Павел поднял палец. — Четыре, и число несчастливое. Вам пятый нужен. Ладно бы я неопытный был, так я ни одну битву прошёл.

Анатолий поморщился.

— Ты обещал, что поможешь людей готовить.

— Илья и Михаил вполне справятся, — Павел пожал плечами. — Я с ними уже всё обсудил: Михаил сидя объясняет не хуже меня стоячего, Илья покажет, как надо, а мужики первые дни всё равно только строй топтать будут. Тут я не нужен.

Он помолчал и добавил:

— Да и когда ещё я максовых боевых пирогов снова попробую?

— Тьфу на тебя, — сказал Анатолий.

Но по лицу его было видно, что он уже согласился.

Пока они болтали, я внутренне поблагодарил Павла, потому что я за это время предпринял еще две попытки. Пускай и безуспешных.

И тут во двор вошла Елена с корзинкой в руках и своим обычным невозмутимым видом.

— Далеко собрались? — спросила она, вот только каждый услышал в её вопросе лязгнувшую сталь.

Павел мрачно повернул голову и уставился на телегу. Явно ожидал спора с Еленой, в который вступать не собирался.

На девушку он демонстративно не смотрел. Знал, что будет его ругать за неосмотрительность.

Анатолий, надо отдать ему должное, ситуацию поймал мгновенно.

— Мы едем делать мужскую работу, — сказал он. — Никто кроме нас и не справится.

Елена задумчиво вздохнула.

Сощуренным взглядом посмотрела на Павла, хоть тот и не решался с ней глазами встречаться. Повисла такая пауза, что мне захотелось уйти в дом и там громко что-нибудь уронить.

— Елена, — позвал я.

Она обернулась.

— Помоги целебное зелье скопировать, — я показал котелок. — Антоний говорил, оно у меня очень хорошее получилось. Я нашим с собой дать хочу, а у меня последняя бутылка и скопировать всё не получается. Жалко совсем его потерять.

Елена посмотрела на меня.

Набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула.

И напряжение из двора ушло, будто из парового котла.

— Давай посмотрю уж, что там у тебя не получается, — совсем иным голосом произнесла она.

Она подошла к столу, внимательно всё оглядела: котелок, травы, склянку со светящимся зельем, ложку, которой я черпал. Одобрительно кивнула.

— Делай, — скомандовала она. — Я погляжу, может и увижу, что не так.

— Да вроде я всё как обычно делаю, — я пожал плечами. — Смотри. Основу собрал заранее. Беру каплю образца — вот так, ложкой, с самого верха…

Я опустил ложку в котелок и одновременно пустил тонкую струю воздуха, помешивая по кругу.

Содержимое закрутилось спиралью и…

Получилось! Считай с первого раза.

Мутная вода в котелке дрогнула, посветлела, потянулась к капле. Через полминуты в нём была ровная, чуть светящаяся жидкость. Та самая. От неё пошёл знакомый запах: травяной, с холодной металлической ноткой.

— Ты как это сделала? — воскликнул я.

— Я ничего не делала, просто рядом стояла, — пожала плечами девушка.

— Так я же…

Я почесал затылок.

— Э-э… — протянул я глубокомысленно. — А почему сейчас-то получилось?

Елена уже склонилась над котелком.

— Потому что ты перестал стараться, — не оборачиваясь, ответила она. — Ты последние полчаса делал не зелье, а подвиг. Аж покраснел весь. А тут отвлёкся на меня, и руки сами сделали как надо.

Я стоял с ложкой и перемешивал содержимое котелка.

— И всё? — обречённо спросил я.

— А большего и не надо было.

— Как же это сложно, — выдохнул я, едва не схватившись за голову. Я ведь так и не понял, почему не получалось до этого, и почему получилось сейчас.

Зелье воспроизведено:

Уникальное зелье чудесного исцеления (копия).

Качество: высочайшее.

Усиления: стихийная энергия воздуха и природы.

Свойства:

Мгновенное исцеление лёгких и средних ранений.

Ускоренная регенерация тяжёлых ранений и переломов.

Имеет шанс реанимировать умершего, если с момента смерти прошло не более 5-ти минут.

Дополнительные свойства:

Шанс 15% исцелить проклятья, болезни и старые увечья.

Шанс 1% на чудо.

Прогресс Зельеварение: очки не начислены.

Вокруг собрались мужики, привлечённые сиянием от зелья.

Елена долго изучала содержимое котелка: нюхала, черпала ложкой, смотрела на просвет. То и дело фыркала на мужиков, что загораживали ей свет.

— Зелье сильное, — сказала она наконец. — И правда хорошее. Но им не увлекайтесь.

— В смысле? — не понял Сыч.

— В прямом. — Елена помогла разливать по бутылочкам, пока я держал воронку. — Пьёте только когда рана тяжёлая или смертельная. Когда без зелья человек не доживёт до утра. Понятно?

— А если рана средняя? — спросил Павел.

— А если средняя, то терпите, — отрезала она. — Такое зелье тащит человека обратно силой. Оно ему кости срастит и кровь остановит, а плату возьмёт потом. Если раны небольшие, оно вреда нанесёт больше, чем вылечит: тело не успеет понять, а сил отдаст на неделю вперёд. Потом месяц будете восстанавливаться.

Она закупорила первую бутылочку и вручила Николаю.

— А мелкие раны лечите вот этим.

Из своей сумки Елена достала другие склянки, обычные, тёмные, без всякого свечения, и вручила по одной каждому.

— Выпьете и раны будут затягиваться быстрее. Бодрее себя чувствовать будете. А не как он.

Она кивнула в сторону дома, где лежал Михаил.

— У него, между прочим, раны не такие уж серьёзные. Тяжёлые, но не смертельные. А вот то, что он всю ночь бежал на пределе сил, с пробитой лопаткой и с грузом на плече, это его и подкосило. Он теперь недели две отходить будет, и это самое малое.

Она обвела всех глазами.

— Так что не делайте глупостей. Всё своевременно и поменьше стороннего воздействия: устал, лучше сядь и отдохни, ранили перевяжись, а не заливай всё зельем. Зелья они лечат, но и калечат тоже.

К Павлу Елена подошла в последнюю очередь, и сунула ему две склянки.

Мужики это, разумеется, заметили.

Сыч закашлялся. Николай очень внимательно принялся разглядывать небо. Анатолий сохранил каменное лицо, но щека у него дрогнула.

Елена эти взгляды тоже заметила.

— Сейчас одно выпей, — строго сказала она Павлу. — А то совсем бесполезный будешь. Оно руку поможет восстановить быстрее.

Павел молча взял склянку.

Елена постояла ещё секунду. Потом чуть подумала и добавила:

— И возвращайся. — Павел видимо не сразу понял, что она сказала. Потому, лишь через секунду взглянул на неё. — Так и быть. Выслушаю тебя, как вернёшься.

И тут Павел просиял так, что во дворе, кажется, посветлело. Он выпрямился, расправил плечи и как будто на голову подрос.

Сыч с видом опытного старшего товарища ему подмигнул.

Николай с Анатолием переглянулись и по-доброму заулыбались.

А Волох не подал вида, что он вообще здесь присутствует: он в этот момент как раз проверял, хорошо ли увязан тент, и делал это с таким сосредоточенным лицом, точно от узлов зависела судьба деревни.

— Ну а теперь идём, — сказал Анатолий. — Нечего откладывать, а то скоро совсем стемнеет.

Пока мужики загружались в телегу, ко мне подошёл Павел.

— Макс, ты не против, если я твой меч возьму? — спросил он.

— А ты собрался с голыми руками ехать? — удивлённо поднял я брови.

— Я это к тому, что не забыл кому меч принадлежит.

— Ты, главное, живой возвращайся.

Уезжали они в сумерках.

Николай залез на козлы, разобрал вожжи. Остальные забрались под тент и устроились в сене, их совсем не стало видно, только край рогожи чуть шевелился.

Телега скрипнула и выкатилась со двора.

И никто их не провожал. Улица, считай, была пуста, окна закрыты, только у Глафиры за плетнём кто-то гремел ведром. Даже Сергей не проводил.

Обычный воз выехал вечером за околицу, мало ли кто куда едет.

Я стоял у ворот, пока телега не скрылась за поворотом, наверное, именно так и было задумано.

Кто не заметил, тот и не расскажет.

Я же, закончил разливать остатки зелья по бутылочкам прозапас. Из добавилось аж семь. Такого надолго хватит, но лучше завтра еще партию сделать. Лишним однозначно не будет.

Я потянулся и зевнул.

Усталость этого дня обрушилась на меня неподъёмным грузом.

Это был чуть ли не самый тяжёлый день за всё время моего пребывания здесь.

Едва передвигая ноги, я двинулся в свою комнату, и лишь на полпути вспомнил что мне сегодня не туда.

Голова отказывалась соображать. И стоило мне завалиться в кровать, как я тут же провалился в темноту без сновидений.