Если кто-то думает, что в экспедиции можно так просто припрятать золотишко, то он сильно ошибается. Найти самородок — это как в лотерею выиграть, любому человеку приходилось слышать истории про то, как знакомому дальнего родственника сослуживца конкретно повезло, но никто этого счастливчика в лицо не знает. Да и слухи частенько преувеличены. Есть сейчас такой анекдот:

— Абрам Моисеевич, как я рад видеть вас. Слышал, вам повезло, вы в лотерею десять тысяч выиграли. Правда ли это, везунчик вы наш?

— Таки все так и было, только не выиграл, а проиграл, не в лотерею, а в покер, и не десять тысяч, а двадцать рублей. А так все верно.

Больше всего руководство любой экспедиции опасается муток с золотом, потому как статья специальная в уголовном кодексе имеется за номером 167 «Нарушение правил разработки недр и сдачи государству золота». Даже за несколько грамм до двух лет могут дать или, если очень повезет, то штраф впаять. А если насчитают на крупный ущерб, то тут до пяти лет с конфискацией имущества.

Как в подобном случае говорил Вицин в комедии «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика»:

— Не пойдет.

Кадр из всенародно любимой советской кинокомедии «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика» 1965 года

И это статья как раз для геологов и старателей. Если же самовольно кто моет, то там еще больше ответственность идет. В СССР золото к валюте приравнено, так что вплоть до вышки.

Откуда знаю? Ну, так нам же доводили про недопустимость хищений социалистической собственности. С золотом работаем же, без инструкции никак. Россыпи ведь как разведывают? Бьют шурфы, грунт из них промывают на лотке. Остаток называется шлих. Там не только золото может оставаться, но и другие тяжелые минералы. Так вот пробы складываются в специальные мешки и опечатываются, в журнал маршрута вносится, где и когда брали пробы. Сам процесс промывки проходит под присмотром помощника начальника партии, он же отвечает за сохранность образцов и заполнение маршрутного журнала. Например, если я вношу записи, то Марат их внимательно проверяет прежде, чем поставить подпись.

Это не все, в лагере имеется радиостанция, на которой тоже работает Марат. Связь ежедневно, докладываем, что все в порядке, происшествий нет, а заодно и отчитываемся о взятых пробах. По возвращении всех обязательно опросят, в партии обязательно пара стукачей есть, которые обо всех подозрениях тут же доложат. Вполне возможно, что Васек один из них, таких приблатненных проще всего на крючок брать, у них обязательно рыльце в пушку.

Интересно, что при Сталине с золотом проще было. Имелись частные старатели. Бери лицензию и мой, только чтобы драгметалл государству сдавал. В поощрение за сданное золото выдавали боны, а на них можно было в спецмагазинах купить импортные товары: продукты, шоколад, ветчину, консервы всякие. И это даже во время войны.

А как Сталин помер, так старателям воздух прикрыли, как и кооператорам, имущество которых в госсобственность забрали. Тогда же и закупочную стоимость золота изрядно понизили. Очень во время правления Хрущева и Брежнева наши власти опасались, как бы кто честным трудом капиталов себе не нажил. В результате капиталы начали наживать нечестным путем в сфере торговли, в первую очередь. Заодно цеховиков расплодили. Подпольных миллионеров сейчас не так и мало, многие даже особо не скрываются. Только большие деньги куда тратить? Есть два варианта: пропивать-проедать в ресторанах и скупать антиквариат. Очень оба направления нынче популярны. В общем, классическое: «хотели, как лучше, а получилось, как всегда».

Кстати, в статье о нарушении правил разработки не только о золоте идет речь, но и о других драгметаллах, а еще о драгоценных камнях. Но с ними проще. Нет, алмазы, рубины, изумруды — с ними строго, а вот на камни, которые относятся к полудрагоценным, особо внимания не обращают. Помню, отцу два крупных ювелирных граната знакомый геолог подарил, с голубиное яйцо они были. Красивые камни, темно-красного цвета, была мысль у меня ювелиру их сдать, огранить. Увы, при переезде на старой квартире оставили. Впрочем, чего уж теперь, нынче у меня новая жизнь.

Насчет Витька я Марата предупредил с глазу на глаз. Не потому, что он мне не нравится, просто, если его с золотом поймают, неприятности будут у всех. А так попросил приглядывать на всякий случай. Пирит — не криминал, сколько хочешь бери, но он-то делал это тайком.

Друза пирита с кварцем

Марат явно разговор с Витьком провел, что привело к тому, что парень стал на меня волком посматривать. Я, от греха подальше, начал свой рюкзак особым узлом завязывать. Если не знать, то вряд ли развяжешь. Мало ли, стырит что-нибудь или, наоборот, подложит, что может оказаться еще хуже. Подобные типы на такие штуки горазды. Ну, и оружие всегда при мне. К счастью, на момент разговора мне всего неделю оставалось доработать и практика будет закрыта.

* * *

Тридцатого я работы завершил, мне начальник партии дневник практики подписал. Я со всеми попрощался. К нам как раз машина пришла с припасами. Это я пост сдал, а мужики еще весь август будут пахать, да еще и часть сентября могут прихватить, если морозы не ударят, поэтому без снабжения никак. Ну, а меня обратным рейсом подкинут до геологической базы. Заодно я доставлю мешки с образцами.

Чуть не поругался с начальником, потому что я каждый мешок принимал со всей тщательностью, осматривая, чтобы не было порезов, прорех, и опечатано все тщательно. Как Лелик из «Бриллиантовой руки» говорил:

— По всей форме: опись-протокол, сдал-принял… отпечатки пальцев!

А иначе никак, иначе потом в колено-локтевую позу поставят и доказать, что не верблюд, будет крайне сложно. Ну, я-то с моими знакомствами, думаю, отобьюсь, не станут гнобить известного писателя, но все равно неприятностей поимею, еще на материк вовремя улететь не смогу.

Нам припасы на УАЗике привезли — понятно, не гонять же из-за потребностей десяти человек грузовик. А «бобик» отличается неприхотливостью и высокой проходимостью. Вот с комфортом дела похуже. Приходилось в свое время слышать, что эфиопы специально закупали у нас УАЗы. Потом они на их шасси английские ленд-роверы переставили, совместив проходимость российских внедорожников с комфортом западных.

Ко всему прочему, «буханка» еще и тем хороша, что починить ее можно на коленке, даже посреди тайги. Худо-бедно, но после импровизированной починки до места доедет.

Рядом с водителем садиться не стал, в салоне как-то удобнее. Там пара матрасов обнаружилась, видимо, специально для ночевки. Я их постелил друг на друга, рюкзак под голову сунул и, не обращая внимания на тряску и завывания двигателя, придавил на массу. Считай, почти месяц нормально выспаться не мог, неудивительно, что меня сморило.

Проснулся оттого, что шум затих. Открыл глаза — машина стоит на берегу ручья. Водитель примус на улице раскочегаривает.

— О, проснулся, — смеется, — Я уж думал, что так до самой базы проваляешься.

— Да, я думал, что приехали уже, — сообщил ему, позевывая.

— Да не, — еще часа четыре дороги, — махнул рукой водила, — Надо перекурить, чайковского погонять. У меня хороший, индийский.

Я тоже в дело включился, пока он примус настроил, я в котелок воды набрал. Второй кружки у шефа не было, пришлось лезть за своей. Посуда наверху у меня пристроена, так что только верх расшнуровать нужно.

С полчаса передохнули, перекусили консервами с сухарями, чаю попили, да поехали дальше. Я водиле подменить его предложил, но тот отказался:

— Дорога слишком сложная, тут привычка нужна.

В целом он прав, путь действительно сложный. Камни, промоины, засесть очень легко, а то и подвеску повредить. Я опять в салоне устроился, решил посуду убрать в рюкзак. Только тут и обратил внимание, что сверху вещи не так уложены, словно рылся кто. Тут я вспомнил: когда засыпал, что-то кололо мне шею, пришлось рюкзак переворачивать.

Я за водительским креслом улегся, так что меня не видно. Начал рюкзак перекладывать и практически сразу наткнулся на кусок породы с кулак величиной, весь прошитый золотистыми прожилками. Навскидку сложно сказать, но, похоже, что золото. Попадались нам такие жилы с мелкодисперсным металлом, но содержание небольшое, для промышленной разработки не годится. Золота в камне миллиграммы, хотя сложно сказать, может, и пару граммов удастся добыть, если раздробить. Но дело сложное, тут ртуть нужна. Она золото растворяет, а потом ее на костре выпаривают. Но рисковать здоровьем ради нескольких грамм золота, рискуя печень потерять, я лично не готов. Есть вариант использовать царскую водку, но это тоже не просто.

Тщательно все пересмотрел — нет больше ничего. Все хорошо проверил — складки, карманы, швы в одежде, остальные вещи перебрал. Отдельно у меня на дне рюкзака несколько образцов пород лежат, аккуратно завернутых в ткань. Ничего криминального, просто красивые друзы кварца и пирита. Отбирал самые эффектные экземпляры. Не для себя: собираюсь подарить московским знакомым. Друзей у меня там много — Миронов, Абдулов, Захаров, Филатов, да и не только они. Я собирался еще из домашней геологической коллекции часть экспонатов изъять, чтобы пусть не на всех, но на большинство знакомых хватило. А теперь вот мне еще один образец подкинули.

Вопрос — кто это сделал? Первым делом я на Васька подумал, характер у того крысиный, вполне мог подлянку кинуть. Но не факт, я ведь за парнем следил, приглядывал, чтобы он к моим вещам не приближался. Опять же узел у меня на рюкзаке сложный, а завязан точь-в-точь, не думаю, что у парня есть такой навык.

Мог и другой кто-нибудь подложить с целью провокации. Например, по просьбе участкового. Скажем, поймал он кого-нибудь из нашей партии на чем-то, теперь на крючке держит. А поймай меня с золотишком, вот и еще один человечек на крючке. Не обязательно сажать, можно просто сделать своим информатором. С этими же целями мог подобным же образом и кто повыше поступить из МВД или КГБ, попросив местного Анискина поспособствовать. Я человек в Магадане уже довольно яркий, так почему зацепку не завести? Потом проблемку от широты души для человека решил, а у него перед тобой долг образовался. Он же не знает, что трудности ты ему сам и создал.

Есть и еще один вариант, что кто-то из партии подложил камешек, дабы посмотреть, будут проверять мои вещи на базе или нет. Или просто отвлечь внимание органов от себя. А сами в это время левое золото моют. Или провезу я камень, а у меня его найдут позже, подвалят уже в Магадане и начнут пугать, что расскажут про этот случай. Они же уверены — я молодой студент, мальчишка, который старается выглядеть взрослым, а сам на самом деле любого чиха боится.

М-да, грош цена моей наблюдательности. Сейчас понимаю, что подбросить мог абсолютно любой. Не мог я хорошо людей узнать за месяц и уж тем более неизвестно, что у них за душой. Ладно, поглядим, какой из вариантов окажется верным, последующие события покажут. А сейчас нужно от камешка срочно избавиться.

Сунул кусок породы в карман ветровки, вещи сложил обратно в рюкзак, приведя его в порядок. Ехать нам еще пару часов почти, поэтому я не спешил. Выбрал участок, густо поросший кедровым стлаником. И ручей неподалеку блестит. Самое оно. Похлопал по плечу водилу. Тот обернулся, мотнул головой, спрашивая, в чем дело.

— Не могу, живот крутит, — просительным голосом объяснил, — Останови, по-большому надо.

Водитель понятливо кивнул, затормозил.

— У тебя газеты нет? — спросил я.

Нашлась в бардачке газетка, думаю, ее для таких целей и возят.

— Ты, давай, — махнул рукой на заросли кедрача шеф, — А, я, пожалуй, чайку поставлю, спешить ни к чему, все равно вечером прибудем.

Я специально сказал, что живот крутит, при легкой нужде мужики особо не стесняются, отливают прямо на обочине, а мне уединиться нужно. Спрятался за стланик, облегчился — делать алиби, так на совесть. Потом прямо через кусты начал ломиться к ручью, пользуясь тем, что от площадки, где машина стоит, меня не видно, размахнулся и выкинул подальше в ручей камень. Дошел до воды, вымыл руки с песочком и по берегу дошел к «буханке». У водилы уже вода в котелке белым ключом бьет, как раз заваривать можно.

— Что-то ты долго, — посмеялся шофер.

Я плечами пожал:

— Растрясло, наверное, пока спал, вот желудок и прихватило.

Попили чаю на берегу журчащего ручья. Пятачок открытый, ветерком продувается, комаров нет, сидеть можно спокойно, тем более пара валунов как специально на берегу лежит. Я ветровку сложил вдвое, на нее сел — на камне сидеть опасно, он вроде и не холодный, а тепло из тела незаметно тянет. Зачем мне проблемы в будущем с простатитом? Это сейчас здоровье в порядке, а в возрасте за 50 ошибки молодости вылезут неизбежно.

До базы добрались уже часам к восьми, как раз конец рабочего дня. Завтра, если все будет нормально, нужно будет как-то добираться до Тенькинской трассы, а оттуда до Сусумана и Ягодного. Ну, а там возьму билет на автобус или воспользуюсь попуткой, если подвернется и на Магадан. Впереди август и начало сентября — самое хорошее время для отдыха северянин. Нас с женой ждет речной круиз по Волге, еще нужно заехать в Москву и хоть немного искупаться в море, очень уж я это дело люблю. А еще на пару дней в Ленинград нужно заехать — передать гитару Цою, ну и познакомлюсь с интересными людьми, глядишь, потом пригодится.

Вроде все спокойно, никто не бежит меня хватать, обыскивать. Народ уже в основном отдыхает, но в конторе свет горит. Вот сейчас все станет ясно. Забросил за спину рюкзак, в руки по мешку с образцами подхватил и в контору направился.

В конторе меня уже ждали, что понятно — о том, что машина должна привести образцы, все прекрасно знали, так что начальство на месте, заодно и капитан от МВД присутствует, причем в форме. У меня по описи приняли мешки, осмотрели их на предмет повреждений. Пломбы на месте, все в порядке. Документ составили, завизировали. Оказалось, еще не все. Главный геолог прокашлялся и сообщил, что поступил сигнал о том, что у меня в вещах могут находиться драгметаллы.

— Вы можете предъявить вещи для проверки?

— Ничего такого у меня нет и быть не может, — ответил я совершенно спокойно, — Если у вас есть обоснованные подозрения, то давайте поступим по закону. Это значит оформления постановление об обыске, протокол, приглашение понятых. Просто так я потрошить свое грязное белье у всех на глазах не буду.

По лицу капитана мелькнула тень. Понятно, кто инициатор провокации. Но, похоже, цель у него не уголовное дело на меня завести, а заполучить информатора.

— Почему вы не хотите показать вещи? — тут же задал он мне вопрос.

— Да потому что, если действительно был сигнал, то его должны зафиксировать. Если подозрения обоснованы, то должно быть возбуждено уголовное дело. Следовательно, все дальнейшие действия должны проводиться согласно закону. А иначе вы мне сейчас подложите что-то левое и скажете, что это мое. Нет, только протокол и понятые.

— Ты совсем, Гарин? Еще не хватало тебе подкладывать что-то? — это уже Вершинин голос подал.

— Да все просто, есть правила, по которым должен проводиться обыск, если они нарушаются, то, что мешает и дальше по этому пути пойти?

— Да какой обыск? Речь идет об осмотре, — взвился капитан.

— Если был сигнал, то с какого рожна осмотр, если дело может идти об уголовной статье? — я явственно читаемую насмешку в голос подпустил, — И сразу вопрос — я какой именно был сигнал и когда? Если по радио сообщили, когда мы ехали, то это можно проверить, текст радиограммы заносится в бланк связи. А других возможностей не было, разве что через водителя могли передать, так его никто не опрашивал, он на улице находится. Согласитесь, товарищи, что получается как-то странно и непонятно.

Мое спокойствие ввело собравшихся в непонятное. Вот не должен студент так себя вести. Слишком независимо, совершенно ничего не опасаясь. Да и аргумент о странности якобы имевшегося сигнала на геологов подействовал, больно вопросительно на участкового они уставились.

А вот капитан мой намек намеренно проигнорировал, опять попробовал надавить:

— Ты понимаешь, что, если мы проведем осмотр с протоколом, то в случае обнаружения запрещенных вещей ты можешь сесть на два года, а то и больше? Из института тебя выгонят и ни на одну нормальную работу не возьмут.

— Понимаю. А так же понимаю, что тогда я привлеку прокуратуру, подниму связи в обкоме и горкоме Магадана. Знакомства у меня обширные, так что просто так приписать мне ничего не удастся. В случае открытия дела я подключу всех своих высокопоставленных магаданских и московских знакомых, а заодно зарубежные связи. Представьте себе заголовки в зарубежной прессе о том, что в СССР снова набирает силу ГУЛАГ, репрессируют всемирно известных писателей.

— Чего? — вытаращился на меня капитан, — Какой всемирно известный? Чего ты несешь?

— Плохо вы информацию собираете, товарищ капитан, — я уже иронии не скрывал, — Я действительно состоявшийся писатель и драматург. Мои книги изданы более, чем тридцати странах мира, два фильма по моим сценариям сняты, причем в США, в Москве режиссером Захаровым поставлен спектакль по написанной совместно пьесе. Я лауреат премии Ленинского комсомола, четырех зарубежных литературных премий, самой престижной в мире кинопремии Оскар за лучший сценарий. Награжден орденом Дружбы Народов, причем орден вручал мне лично генеральный секретарь Компартии СССР. Доходы у меня, кстати, такие, причем совершенно официальные, что мне эти граммы золота — это даже не смешно. Вы, товарищ капитан, не того человека нашли для провокации. А еще я корреспондент газеты «Магаданская правда». И работу мне искать незачем, я вхожу в Союз Писателей СССР, что позволяет мне вообще не работать.

— А какого тогда ты здесь делаешь, а не в Москве? — опять подал голос Вершинин.

— А почему нет? Мне нравится геология, у меня уже три профильные публикации в отраслевых журналах имеются. Надеюсь со временем кандидатскую защитить.

— Так вы точно утверждаете, что у вас ничего нет запрещенного?

— Нет, совершенно ничего.

— И никаких образцов минералов вы не везете?

— Везу, но не криминальные. Подобрал несколько друз кварца и пирита.

— И зачем они вам? — капитан уже потерял напор, мучительно раздумывая, стоит ли меня дальше пугать или лучше не гневить судьбу.

— Для подарков. Очень оригинальный презент будет. Приеду в Москву, сувениры раздам. Андрею Миронову вот обещал привезти и Захарову, да не только им. Думаю, моим друзьям понравится.

— Ты Андрея Миронова знаешь, артиста? — удивился наш начальник.

— Да какой Миронов? — взорвался капитан, — Что вы его слушаете!

— Семьями дружим. Когда в Москве бываю, то захожу к ним. Он даже этой весной ко мне в Магадан на свадьбу приезжал. У меня как раз фотография есть.

Достал из кармана паспорт, вытащил из-за обложки несколько фотографий. Миронов с Державиным и мы с Алисой на фоне улицы Ленина, меня награждает Горбачев, я на съемочной площадке вместе с Абдуловым, Фарадой и Захаровым, а еще последняя — я со скромным японским трофеем и наше партийное начальство — городское и областное. Еще бы — событие для Магадана значимое, как-никак я единственный местный писатель, имеющий зарубежные премии. Разве что у Рытхэу они могут быть, но он давно в Ленинград переехал.

Капитан окончательно сдался, поняв, что получился облом, не выйдет из меня сексота сделать. Все же он попытался лицо сохранить.

— Вы можете показать те образцы, которые у вас в багаже?

— А вот это я сделать могу.

Расшнуровал рюкзак, достал сверток. Увидев содержимое, геологическое начальство заулыбалось. Думаю, у них дома и получше друзы найдутся.

— Ну, вот же — золото, — возмутился капитан.

— Это пирит, соединение железа с серой, — снисходительно ответил зам Вершинина.

— Хорошо, я умываю руки, но сообщу о нежелании практиканта сотрудничать, — решил оставить за собой последнее слово капитан.

— Хорошо, тогда я тоже сообщу о ваших методах областному прокурору, — решил я не оставлять угрозу без ответа.

Капитан ушел, а я подписал дневник практики, раз уж все равно все начальство тут.

— Слушай, может, не будешь раздувать дело? — обратился ко мне Вершинин.

— Так к вам, Виктор Григорьевич, у меня ни малейших претензий, но о случившемся мне в любом случае придется рассказать. Не хочу, чтобы потом оказалось, что на меня жалоба ушла, за которую потом таскать будут по кабинетам и требовать объяснений.

По крайней мере выяснил, что завтра будет машина до Усть-Омчуга. А там уже найду попутку до Сусумана. Капитан так и не подошел, гордый попался. Ну, пусть со своим начальством потом разбирается, я спускать не намерен.

Нет, я понимаю, что у него работа такая, он просто вынужден иметь сеть осведомителей. Но вот методы мне что-то не нравятся. Вообще, с большинством милиционеров вполне нормально общаюсь. Участковый у нас на поселке, где отец живет, тот вообще отличный человек. Но всегда попадется и такой вот, ретивый. Это не только в органах, на любой работе, в любом коллективе такой найдется. А мне что-то слишком везет на них, постоянно нарываюсь.

* * *

Машина шла с самого утра, пришлось вставать в пять, а в полседьмого мы уже выезжали. В Усть-Омчуге три часа скучал, дожидаясь попутки. Увы, никто до Сусумана не шел. Наконец, повезло, попал на колонну из трех КамАЗов, которые взяли меня пассажиром.

В Сусумане на сутки остался, точнее, на ПАЗике доехал до поселка, на котором отца семья живет. Мне обрадовались, хотя братьев обломал — приехал без подарков. Ничего, в сентябре получат, когда прилечу из Москвы. Вытянулись они уже — еще немного и уже юношами будут. Время летит неумолимо, эх, я же знаю, насколько оно на самом деле быстрое. Опять поговорил с отцом насчет покупки дома на материке и машины. Тот все еще сопротивляется, но уже апломба куда меньше. Я мачехе подмигнул, мол, додавим. Та только улыбнулась в ответ. Предупредил, что на следующий год куплю им путевку, поставил перед фактом, пусть сами думают, куда они хотят поехать.

Долго задерживаться не стал, на следующий же день в Сусуман вернулся. Повезло, только вышел из ПАЗика, как к автовокзалу подкатил рейсовый магаданский автобус. Одна беда — забитый под завязку. Пришлось мне до Ягодного три часа стоя ехать, как стойкому оловянному солдатику. Как говорил пилот Мимино из одноименного фильма: «пешком постоял».