В последний день марта пришли письма. Джейн пропустила школу: вчера у нее болело горло, и мама решила, что ей лучше остаться дома. Но теперь горло почти прошло, чему Джейн очень радовалась. Уже наступал апрель – еще не совсем весна, но, по крайней мере, надежда на весну. Еще два месяца – и она встретит июнь в Лантерн-Хилл. А пока Джейн размышляла, что посадить в саду: в первую очередь ряд благородных мальв вдоль канавы. Если посеять семена в августе, то к следующему лету они зацветут.

Бабушка, тетя Гертруда и мама уехали к миссис Моррисон играть в бридж и пить чай, так что Мэри принесла вечернюю почту Джейн, радостно вцепившейся в три адресованных ей письма. Одно от Полли, второе от Щепки, третье… Джейн узнала убористый почерк тети Ирен.

Для начала Джейн прочитала письмо от Полли: веселое, полное забавных историй о происшествиях в Лантерн-Хилл. Крошечный параграф относился к папе: он планировал путешествие в Штаты – то ли Бостон, то ли Нью-Йорк, Полли точно не знала. Над последним ее рассказом Джейн хорошенько посмеялась, еще не зная, что нескоро засмеется снова, – это был последний детский смех, как осознала она позже, спустя много лет.

«Мистер Джулиус Эванс страшно злился на прошлой неделе, – писала Полли. – В его бочке кленового сиропа утонула мышь, и он поднял ужасную бучу по поводу такого ущерба. Но папа не уверен, что он от него избавился, так что теперь мы покупаем сироп у Джо Болдуина – просто на всякий случай».

Открывая письмо Щепки, Джейн еще продолжала смеяться над случаем с Джулиусом Эвансом. Ей в глаза тут же бросился второй абзац.

«Говорят, твой папа собирается получить американский развод и жениться на Лилиан Морроу. Получается, она станет твоей мамой? Как тебе такое? Наверное, все-таки мачехой – только это так смешно, учитывая то, что твоя мама жива. А фамилия у тебя изменится? Карауэй говорит, что нет… но они в Штатах творят странные вещи. Как бы то ни было, надеюсь, это не повлияет на твой приезд в Лантерн-Хилл этим летом».

Джейн почувствовала тошноту и холод от нестерпимой боли. Она бросила письмо Щепки и схватила послание тети. Она-то гадала, отчего это тете вздумалось ей писать… теперь ясно.

В письме говорилось о подозрениях тети Ирен, будто Эндрю едет в Штаты и останется там так долго, как только нужно, чтобы получить развод.

«Конечно, это еще не точно, милая. Он мне не говорил. Зато говорит весь Остров: не может быть столько дыма без огня. Я подумала, нужно тебя подготовить, душенька. Многие друзья давным-давно советовали ему получить развод. Но поскольку он никогда не обсуждал это со мной, я ничего не говорила ни за, ни против. Он почему-то отдалился от меня за эти два года. Но я чувствую, что дела у него идут плохо. Только не переживай… я не стала бы рассказывать тебе ничего, что могло бы тебя разволновать. Ты слишком разумна – я часто замечаю, какая ты взрослая для своих лет. Но, конечно, это может иметь для тебя некоторое значение. Он собирается снова жениться».

Если вам доводилось видеть, как задувают пламя свечи, то вы догадаетесь, как выглядела Джейн, когда, ничего перед собой не замечая, подошла к окну. День выдался сумрачным. Время от времени лил дождь. Джейн смотрела на грозную, отвратительную, безжалостную улицу, но ничего не видела. Никогда прежде она не испытывала такого страшного стыда – и такого беспросветного горя. Теперь ей казалось, что она должна была это предвидеть. Прошлым летом она заметила достаточно намеков: ей вспомнилось ласковое «Дрю» Лилиан Морроу и папино наслаждение ее компанией. А теперь… если эта ужасная новость правдива – она больше не приедет в Лантерн-Хилл. Посмеют ли они жить в Лантерн-Хилл? Лилиан Морроу – ее новая мать! Чушь! Никто не будет ее матерью, кроме мамы. Это немыслимо. Но Лилиан Морроу станет папиной женой.

И все это происходило в последние недели, когда она так радовалась приближающемуся июню.

«Я больше не смогу радоваться», – с тоской подумала Джейн. Все вокруг вдруг потеряло смысл: предметы казались бесконечно далекими – как будто она смотрела на жизнь и людей сквозь неправильную сторону телескопа Тимоти Солта. Казалось, прошли годы с тех пор, как она смеялась над рассказом Полли об убыточном – или не убыточном – кленовом сиропе мистера Эванса.

Весь вечер Джейн ходила по комнате из стороны в сторону. Она не решалась остановиться ни на секунду. Казалось, что пока боль движется вместе с ней, она сможет ее вынести. И раздавит, стоит только остановиться. К ужину Джейн снова могла думать. Ей нужно узнать правду – и она знала, что для этого сделать. Действовать необходимо прямо сейчас.

Она подсчитала деньги, оставшиеся от папиного подарка. Да, как раз достаточно для одного билета на Остров. На еду или спальный вагон не хватит, но это и не важно. Джейн знала, что не сможет ни поесть, ни уснуть. Она спустилась к накрытому столу и постаралась запихнуть в себя хоть что-то – иначе заметит Мэри.

Мэри заметила.

– Горло сильнее разболелось, мисс Виктория?

– Нет, оно в порядке, – ответила Джейн. Звук собственного голоса показался ей чужим. – Мэри, ты не знаешь, когда вернутся мама и бабушка?

– Очень поздно, мисс Виктория. Я знаю, что миссис Кеннеди и мисс Гертруда ужинают у мистера Уильяма со старыми друзьями вашей бабушки. Фрэнк едет за ними в одиннадцать. А ваша мама уходит на званый вечер и не вернется до полуночи.

Экспресс отправляется в десять. Джейн хватало времени. Она поднялась в комнату, собрала небольшую сумку с необходимыми вещами и взяла коробку имбирного печенья, лежащего на туалетном столике. Из окна на нее угрожающе посматривала темнота. Дождь бил по стеклам. Ветер одиноко шумел в лишенных листьев вязах. Однажды Джейн подружилась с дождем и ветром, но теперь они казались врагами. Все причиняло ей боль. Как будто ее жизни подрезали корни и теперь она стремительно увядала. Джейн надела пальто и шляпку, подхватила сумку, зашла в мамину комнату, чтобы оставить на подушке небольшую записку, и осторожно спустилась по лестнице. Мэри с Фрэнком ужинали на кухне за закрытой дверью. Джейн тихонько заказала по телефону такси и дождалась его на улице. Она в последний раз спустилась по ступенькам шестидесятого дома и вышла за мрачные кованые ворота.

– На вокзал, пожалуйста, – сказала она водителю. Они стремительно неслись по намокшей дороге, похожей на черную реку с утонувшими в ней огоньками. Джейн собиралась выяснить правду у единственного человека, который точно все знал… у папы.