– Если бы только мы могли продлить лето, – вздохнула Джейн.

Но это было невозможно. Наступил сентябрь: скоро ей придется попрощаться с Джейн и натянуть на себя Викторию. Но прежде – выдать замуж Миранду Джимми Джон. Джейн так суетилась, помогая Джимми Джонам со свадебными приготовлениями, что почти не появлялась в Лантерн-Хилл – разве только чтобы приготовить папе перекусить. Как подружке невесты, ей выпал шанс надеть купленное мамой очаровательное платье из розовой органзы с сине-белой вышивкой. Но едва кончилось торжество, Джейн пришлось снова прощаться с Лантерн-Хилл: ветреным серебристым заливом, прудом, лесом Большого Дональда (который, увы, собирались вырубить и вспахать) и садиком, в ее глазах никогда не знавшим зимы, поскольку она видела его только летом. С ветром, поющим в елях, с парящими над бухтой чайками, Пузыриком, Хэппи, Первым Питером и Монеткой. И с папой. Но ее нынешняя грусть не имела ничего общего с прошлогодним отчаянием: она обязательно приедет следующим летом – теперь это дело решенное. Ее вновь ждет встреча с мамой, в школе Святой Агаты Джейн теперь нравилось, и она предвкушала радость Джоди. А еще папа ехал с ней до самого Монреаля.

За день до отъезда Джейн приехала тетя Ирен и все никак не могла подобрать нужных слов для того, что собиралась сказать.

– Если до следующей весны до тебя дойдут вести, душенька…

– Какие вести? – спросила Джейн с убийственной прямотой, всегда утомлявшей тетушку.

– О-о, никто не знает… что только ни случится к тому времени.

На несколько секунд Джейн ощутила беспокойство, но тут же отбросила его. Тетя Ирен всегда бросалась таинственными намеками и клочками инсинуаций, липкими, как паутина. Джейн научилась не обращать внимания на тетю Ирен.

– Мне никогда не удавалось сблизиться с ней так, как мне бы хотелось, – жаловалась тетя Ирен своей подруге. – Она как будто держит меня на расстоянии вытянутой руки. У всех Кеннеди тяжелый характер. Взять хотя бы ее мать: на вид – розы, сливки и нежность, но под ними, моя милая… твердая, как кремень. Она разрушила жизнь моего брата и сделала все – все возможное, чтобы настроить ребенка против него.

– Но теперь Джейн, кажется, очень привязана к отцу.

– Ах, разумеется… привязана, как и ко всем остальным. Но Эндрю так одинок. Не знаю, изменится ли это. В последнее время я думаю…

– Дойдет ли он, наконец, до того, чтобы получить американский развод и жениться на Лилиан Морроу, – без обиняков договорила за нее подруга. Она обладала обширным опытом в заполнении пауз за Ирен.

Тетя Ирен казалась потрясенной подобной прямотой.

– Ах, я не сказала бы так… я не знаю наверняка… но, конечно, еще тогда он должен был жениться на Лилиан, а не Робин Кеннеди. У них столько общего. И хотя обычно я не одобряю разводов – это возмутительно, – и все же… есть особые случаи.

Джейн с папой замечательно проводили время в пути.

– Превосходно: теперь мы на час младше, чем прежде, – пошутил папа, переводя часы назад в Кэмпбелтоне. Всю дорогу он без конца ее веселил.

На Монреальском вокзале Джейн крепко прижалась к нему.

– Папочка… я вернусь следующим летом.

– Непременно, – кивнул папа. Затем добавил: – Джейн, вот тебе немного наличных денег. Не думаю, что в Торонто тебя таким балуют.

– Это правда… но ты можешь столько отдать? – Джейн посмотрела на банкноты в своей руке. – Пятьдесят долларов? Это же огромные деньги, папа!

– Год выдался славным, Джейн. Редакторы были ко мне благосклонны. И когда ты рядом, я пишу больше… во мне даже начало просыпаться прежнее честолюбие.

Джейн, потратившая вознаграждение за пойманного льва на мелочи для Лантерн-Хилл и подарки друзьям, принявшим участие в этом приключении, убрала деньги в сумку с мыслью о том, что они очень пригодятся к Рождеству.

– Жизнь, будь к ней милосердна… люби и никогда не предавай ее, – проговорил Эндрю Стюарт, глядя вслед отходящему поезду.

Вернувшись домой, Джейн обнаружила, что бабушка обновила ее комнату. Вместо прежней мрачности ее ожидало пышное великолепие розового и серого. Серебряный ковер, блестящие шторы, стулья с отделкой, кремового оттенка мебель и кровать, устланная розовым шелком. Старый ковер из медвежьей шерсти – единственная вещь, которую она любила, – пропал. Как и колыбель. Большое зеркало уступило место круглому, без оправы.

– Тебе нравится? – спросила бабушка, внимательно наблюдая за Джейн.

Джейн вспомнила комнатку в Лантерн-Хилл с непокрытым полом, половиком из овечьей шерсти и старинной белой кроватью, застеленной лоскутным покрывалом.

– Здесь очень красиво, бабушка. Спасибо большое.

– К счастью, – хмыкнула бабушка, – большого энтузиазма я и не ждала.

Когда бабушка вышла, Джейн отвернулась от роскошной обстановки и приблизилась к окну. Все, что осталось ей от дома, – звезды. Она гадала, смотрит ли сейчас на них папа… нет, конечно, он еще не успел вернуться домой. Но они все останутся на своих местах: Полярная звезда над Сторожевой Башней, Орион над холмом Большого Дональда. И Джейн знала, что теперь не станет бояться бабушку.

* * *

– Ах, Джейн! – воскликнула Джоди. – О, Джейн!

– Ты будешь счастлива у сестер Титус, Джоди. Они слегка старомодные, но очень добрые… и у них прелестный сад. Тебе больше не придется втыкать в землю увядшие цветы. И ты увидишь вишневую аллею в цвету – этого даже я не видела.

– Звучит как сон, – прошептала Джоди. – Но, Джейн, я не хочу тебя оставлять.

– Мы будем видеться летом, а не зимой, только и всего. Это даже лучше! Мы сможем купаться… я научу тебя плавать кролем. Мамина подруга, миссис Ньютон, довезет тебя до Саквиля, а там уже будет ждать мисс Джустина Титус. Еще мама купит тебе одежду.

– Интересно, будет ли на Небесах так же хорошо? – затаив дыхание, спросила Джоди.

Джейн скучала по Джоди, когда та уехала, но жизнь била ключом. Теперь ей нравилось ходить в школу Святой Агаты. Они хорошо ладили с Филлис, и тетя Сильвия призналась, что прежде не встречала ребенка, который бы так раскрылся в социальном отношении, как Виктория. У дяди Уильяма не получалось подловить ее на столицах. Дядя Уильям начал думать о ней в положительном ключе и сам стал нравиться Джейн. Что же касается бабушки… Мэри говорила, что у нее душа радуется смотреть на то, как Джейн противостоит пожилой даме.

– «Противостоит» – не самое удачное слово. Но миссис Кеннеди не может заставить ее подчиниться, как это было прежде. На мисс Викторию больше ничего не действует. И как же мадам это злит! Недавно она побледнела от ярости, когда бросила какую-то ядовитую фразу, а мисс Виктория отозвалась тем своим уважительным тоном, как будто говоря, насколько ей теперь безразличны слова всех Кеннеди, вместе взятых.

– Вот бы мисс Робин взяла у нее пару уроков.

Мэри покачала головой.

– Ей уже поздновато. Она слишком долго подчинялась своей матери. Не перечила ей ни в чем, кроме одного случая, в чем, как говорят, раскаивается до сих пор. Они с мисс Викторией сделаны из разного теста.

Как-то в ноябре мама снова собралась в Лейксайд-Гарденс к подруге и взяла Джейн с собой. Джейн обрадовалась шансу еще раз увидеть «свой дом». Продан ли он? На удивление, он был все еще ничей. У Джейн камень с души свалился. Она так этого боялась! И никак не могла взять в толк, почему дом казался ей таким желанным. Джейн не знала, что владелец раскаялся в постройке этого дома на Лейксайд-Гарденс. Здешние обитатели предпочитали дома покрупнее.

Несмотря на всю радость от встречи с домом, Джейн печалил его неосвещенный и необогретый вид. Ей было тяжело думать о наступающей зиме. У дома сожмется сердце от холода. Она села на ступеньки и смотрела, как постепенно загораются огни на Лейксайд-Гарденс, и мечтала, чтобы свет зажегся и в «ее доме». Как шумели на ветру мертвые коричневые листья, все еще цепляющиеся к дубовым ветвям! Как мигали огни на берегу озера сквозь растущие вдоль оврага деревья! И как она ненавидела – да, ненавидела – человека, который купит этот дом.

– Это нечестно, – пожаловалась Джейн. – Никто не полюбит его так же сильно, как я. Он принадлежит мне.

За неделю до Рождества Джейн купила ингредиенты для фруктового пирога из выданных папой денег и замесила тесто на кухне. Получившийся пирог Джейн послала папе. Она не спрашивала разрешения: просто взяла и сделала. Мэри промолчала, а бабушка ни о чем не догадывалась. Но даже узнай она, Джейн поступила бы так же.

Но одно событие сделало то Рождество незабываемым. Сразу после завтрака вошел Фрэнк с сообщением, что для мисс Виктории поступил междугородний звонок. Озадаченная Джейн вышла в коридор: кто это может быть? Она приложила трубку к уху.

– Лантерн-Хилл вызывает первоклассную Джейн! С Рождеством, и спасибо за пирог. – Она услышала папин голос так же ясно, как если бы он стоял рядом.

– Папа! – ахнула Джейн. – Где ты?

– В Лантерн-Хилл. Это мой рождественский подарок, Дженлет. Три минуты сквозь тысячу миль.

Вероятно, еще никому не удавалось столько всего вместить в три минуты. Когда Джейн вернулась в столовую, ее щеки порозовели, а глаза сияли, как бриллианты.

– Кто тебе звонил, Виктория? – осведомилась бабушка.

– Папа, – ответила Джейн.

Мама сдавленно вскрикнула. Бабушка яростно набросилась на Джейн.

– Возможно, – ледяным голосом проговорила она, – ты полагаешь, будто он должен был позвонить.

– Да, – просто отозвалась Джейн.