Бабушка холодно велела маме купить все необходимые вещи для Джейн – если они вообще ей понадобятся. Джейн с мамой весело провели вечер за покупками. Джейн сама выбирала одежду – ту, что подойдет Лантерн-Хилл и лету на Острове. Мама настояла на аккуратных вязаных кофточках и прелестном платьице с оборками из розовой органзы. Джейн никак не могла придумать, куда его надеть: для маленькой южной церкви оно слишком вычурное. Но согласилась на покупку, чтобы порадовать маму. Вдобавок мама купила ей удобный зеленый купальник.

– Представляешь, – вслух размышляла счастливая Джейн, – всего через неделю я окажусь на берегу Квинс. Надеюсь, вода уже достаточно прогреется для купания.

– Возможно, мы поедем на Остров Принца Эдуарда в августе, – сообщила Филлис. – Папа говорит, что так давно не был на Острове, что не прочь еще разок провести там отпуск. Если все сложится, мы остановимся в отеле Харбор-Хед – он недалеко от побережья Квинс. Так что увидимся.

Джейн не до конца понимала, нравится ей эта идея или нет. Ей не хотелось, чтобы Филлис покровительствовала Острову, свысока смотрела на Лантерн-Хилл, хозяйственный шкаф и Сноубимов.

В этом году в Приморские провинции Джейн отправилась с Рэндольфами – и на утреннем поезде вместо вечернего. День стоял пасмурный, но Джейн была так счастлива, что едва не светилась. Мнение миссис Рэндольф о Джейн коренным образом отличалось от мнения миссис Стэнли. Миссис Рэндольф подумала, что не встречала ребенка очаровательнее – всем интересующегося, во всем находящего красоту – даже в бесконечных лесах Нью-Брансуика, где заготавливали древесину для различных производств. Джейн изучила расписание и приветствовала каждую станцию как друга – особенно с необычными, восхитительными названиями: Калхун, Бартибог, Мемрамкук. И, наконец, Саквилл: они пересели на маленькую железную дорогу, ведущую в Кейп-Торментин. Как же Джейн жалела всех, кто не ехал на Остров!

Кейп-Торментин… паром… она искала глазами красные берега Острова – вот и они! Джейн и забыла, насколько они красные… а прямо за ними – туманные зеленые холмы. Снова зарядил дождь, но кого это заботило? Любая погода на Острове хороша. Если он хотел дождя, то и она хотела.

Выехав из Торонто на утреннем поезде, в Шарлоттауне они оказались еще до вечера следующего дня. Едва сойдя с поезда, Джейн увидела улыбающегося папу:

– Простите, ваше лицо кажется знакомым. Вы, случайно, не…

Но Джейн бросилась в его объятия. Они никогда не разлучались, она не уезжала. Мир снова стал настоящим, а она снова стала Джейн. О, папа, папа!

Джейн боялась встретить тетю Ирен с Лилиан Морроу в придачу. Но, как выяснилось, тетя Ирен уехала погостить в Бостон и взяла с собой Лилиан Морроу. Джейн втайне надеялась, что тете так понравится поездка, что она еще долго не сможет расстаться с Бостоном.

– Машина снова своевольничает, – поделился папа. – Пришлось оставить ее в мастерской в Корнерс и одолжить у Перешагни-поля лошадь и двуколку. Ты не против?

Против? Джейн осталась в полнейшем восторге. Ей хотелось медленно ехать до Лантерн-Хилл, впитывая в себя все по пути. И нравилось сидеть позади лошади. С ней можно поговорить так, как никогда не удастся с машиной. Даже если бы папа предложил идти до Лантерн-Хилл пешком, Джейн нисколько не возражала бы.

Папа подхватил ее сильными руками и подсадил в двуколку.

– Продолжим с того же места, на котором остановились. Ты выросла с прошлого лета, моя Джейн.

– На целый дюйм! – гордо сообщила Джейн.

Дождь прекратился. Из-за туч выползло солнце. Там, впереди, смеялись белые гребни волн – и махали ей руками.

– Поехали в город, купим нашему дому подарков.

– Пароварку, которая не протекает, папа. Наша всегда протекала. И пресс-пюре… мы можем его себе позволить?

Папа решил, что бюджет сможет вместить в себя пресс-пюре.

Все это было восхитительно. Но Джейн засияла, когда они оставили город позади и отправились домой, ко всему, что любили.

– Можешь ехать медленнее, папа? Я ничего не хочу пропустить.

Она наслаждалась видом вокруг: поросшие елями холмы, кусочки садов невиданной красы, разбросанные тут и там. Проблески сверкающего моря, голубые реки… Неужели и прошлым летом они были такими голубыми? Весна наступила рано, и сады уже отцвели. Джейн взгрустнулось: сможет ли она когда-нибудь попасть на Остров вовремя, чтобы увидеть в цвету знаменитую вишневую аллею сестер Титус?

Они ненадолго заехали к миссис Мид, которая поцеловала Джейн и с сожалением сообщила, что мистер Мид не может выйти к ним из-за нарвала в ухе[93]. Она вручила им сверток сэндвичей с ветчиной и сыром: заморить червячка, если они проголодаются в дороге.

Еще издалека они услышали океан. Джейн любила этот шум: ее как будто подзывал к себе дух морей. А вот и первый глоток соленого воздуха: она всегда начинала чувствовать его на определенном холме. И с него же впервые открылся вид на далекий Лантерн-Хилл. Как здорово издалека видеть собственный дом… чувствовать, как каждый шаг лошади приближает тебя к нему.

С этого момента Джейн почувствовала себя на своей территории. Она с восторгом узнавала любимые места: зеленые аллеи, дорогие старые фермы, протягивающие к ней руки. Единственный рядок деревьев все еще маршировал по склону холма Маленького Дональда. Дюны… рыбацкие лодки… и маленький смеющийся прудик… и Лантерн-Хилл. Возвращение домой после изгнания!

Кто-то (позже Джейн выяснила, что это были Сноубимы) белыми камнями выложил на тропинке «Добро пожаловать». Хэппи ждал их в саду и едва не проглотил Джейн живьем. Пузырик, новый толстый пес, сидел в стороне, поглядывая на нее. Он оказался таким милым, что Джейн тут же простила его за имя.

Первым делом она прошлась по каждой комнате, и каждая комната приветствовала ее в ответ. Ничего не поменялось. Она тщательно осмотрела дом, чтобы в этом убедиться. Маленький бронзовый солдатик все еще разъезжал на бронзовой лошади, а зеленая кошка охраняла папин письменный стол. Но серебро нуждалось в чистке, а герани – в обрезке, и когда в последний раз мыли кухонный пол?

Она провела вдали от Лантерн-Хилл девять месяцев, но теперь казалось, что она и не уезжала вовсе. Ведь она в самом деле жила здесь все это время. Это дом ее души.

Ее поджидало несколько приятных сюрпризов: за домом появился курятник, и по двору вышагивало шесть куриц; над крыльцом и дверью со стеклянными вставками построили остроконечную крышу; еще папа провел телефон.

Когда Джейн спустилась вниз, Первый Питер сидел на пороге с огромной мышью в зубах, гордый своими охотничьими успехами. Но где же Второй Питер?

Папа обнял ее.

– Второй Питер умер на прошлой неделе, Джейн. Я не знаю, что с ним случилось, он заболел. Я позвал ветеринара, но тот ничем не смог помочь.

У Джейн защипало в глазах. Она не заплакала, но у нее перехватило дух.

– Я… я… не думала, что любимые существа могут умирать, – прошептала она в папино плечо.

– Любовь не может оградить от смерти. Он прожил счастливую жизнь, пусть и короткую. Мы похоронили его во дворе. Пойдем, посмотришь на сад: он расцвел, стоило ему услышать о твоем возвращении.

По саду пронесся ветер, как только они вошли, и казалось, что каждый цветок и куст кивает им головой или машет рукой. В уголке папа разбил огород, где аккуратными рядами росли овощи, и еще там появились новые клумбы с однолетними растениями.

– Миранда купила все семена, какие ты просила. Думаю, ты найдешь все, включая скабиозу. Зачем тебе скабиоза, Джейн? Чудовищное название, похоже на какую-то болезнь.

– О, она чудесно цветет, папа. И у нее есть более приятные названия: вдовушка, булавочница. А анютины глазки – разве не прелесть? Я так рада, что посадила их в прошлом августе.

– Ты сама как цветок, Джейн, – вот тот, красно-коричневый, с золотой сердцевинкой.

Джейн вспомнилось, как она размышляла, сравнят ли ее однажды с цветком. Даже несмотря на груду прибрежных камней под сиренью (ими Джон-младший увенчал могилу Второго Питера), она была счастлива. Она любила все вокруг. Даже белье жены Большого Дональда, элегантно плывущее в синем небе над ее холмом, казалось очаровательным. А внизу, у Сторожевой Башни, разбивался о песок прибой. Джейн хотелось тут же окунуться в сумятицу волн. Но это подождет до завтра. Сейчас нужно приготовить ужин.

«Как здорово снова оказаться на кухне», – подумала Джейн, завязывая передник.

– Рад возвращению своего повара, – усмехнулся папа. – Всю зиму я жил почти исключительно на соленой треске. Ее легче всего готовить. Но не стану отрицать, соседи помогали с провизией. А сегодня прислали бессчетное количество припасов для нашего ужина.

Джейн обнаружила их в кладовой. Холодная курица от Джимми Джонов, кусочек сливочного масла от жены Большого Дональда, крынка сливок от жены Маленького Дональда, немного сыра от миссис Сноубим, розовато-красные редиски от мамы Мин и пирог от миссис Белл.

– Она сказала, что знает о твоих чудесных пирогах, но этот сойдет на первое время, пока ты не напечешь своих. Джема осталось много и почти все маринованные огурцы.

Ужин провели за разговорами. Им предстояло обсудить всю прошедшую зиму. Скучал ли он? Ну, скучал ли? А она как думает? Они с удовольствием смотрели друг на друга. Прямо напротив, чуть выше правого плеча, Джейн сквозь открытую дверь увидела молодой месяц. Папа встал и завел корабельные часы. Время началось вновь. Друзья Джейн, тактично дав ей пережить первый восторг, пришли только вечером: смуглые, розовощекие Джимми Джоны, Сноубимы, Мин и Динь-дон. Все радовались ее возвращению. Берег Квинс сохранил ее в своем сердце. Восхитительно снова быть кем-то… и находиться среди счастливых людей. Джейн вдруг осознала, что в доме шестьдесят не был счастлив никто – кроме, может быть, Мэри и Фрэнка. Ни бабушка, ни тетя Гертруда, ни мама.

Перешагни-поле шепнул ей, что привез тележку с овечьим навозом для удобрений:

– Она у калитки – для сада нет ничего лучше овечьего навоза.

Динь-дон принес ей котенка, чтобы утешить: комочек размером с лапу своей матери, который в будущем обещал стать великолепной черной кошкой с белыми носочками. Перед сном Джейн с папой перепробовали кучу разных имен и наконец остановились на Монетке из-за белого пятна между ее ушами.

Вернуться в родную милую комнатку, где береза едва не просовывала руку через окно, стоя на обрывистом склоне холма. Слышать шум моря в ночи. Просыпаться утром и знать, что день она проведет с папой! Джейн пела песнь утренних звезд, пока одевалась и готовила завтрак.

После завтрака Джейн первым делом побежала наперегонки с ветром к берегу и с диким восторгом окунулась в бурные волны. Она в прямом смысле слова бросилась в объятия моря.

Все время до обеда она чистила серебро и оконные стекла. Все осталось по-прежнему, несмотря на внешние изменения. Перешагни-поле отрастил бороду из-за проблем с горлом, Большой Дональд перекрасил дом, прошлогодние телята выросли, Маленький Дональд оставил свой холм зарастать елями. Как хорошо снова быть дома.

– Мы с Тимоти Солтом поедем рыбачить в следующую субботу, папа.

В июле в Харбор-Хед приехали дядя Дэвид, тетя Сильвия и Филлис, но всего на неделю. Как-то днем они привезли Филлис в Лантерн-Хилл и оставили, пока ездили в город к друзьям.

– Мы заедем за ней около девяти, – проговорила тетя Сильвия, в ужасе глядя на Джейн, только что вернувшуюся из Квин-Крикс, где она помогала Джо Готье писать любовное письмо подруге из Бостона. Очевидно, Джейн не боялась никого и ничего. Она еще не сняла комбинезон цвета хаки, который надевала утром для перевозки сена в сарай Джимми Джона. Комбинезон был старым и выцветшим, и огромное зеленое пятно в определенном месте не улучшало его внешний вид. Однажды Джейн красила старую садовую скамейку в зеленый цвет и села на еще не высохшую краску.

Папа уехал, поэтому ничто не могло унять принявшую еще более покровительственный вид Филлис.

– У тебя довольно милый садик, – улыбнулась она.

Джейн фыркнула. Довольно милый! Все признавали, что ее сад – самый красивый во всем районе, за исключением сада сестер Титус. Неужели Филлис не замечала очарования всплесков ни с чем не сравнимых настурций? Не понимала, что эти крошечные свеклы и изящные золотые морковки на две недели опережают соседские? Возможно ли забыть о розовых пионах, хорошо удобренных овечьим навозом Перешагни-поля, о которых говорит вся округа? Джейн и без того была раздражена. Вчера приезжали вернувшиеся из Бостона тетя Ирен и мисс Морроу. Тетя Ирен, как обычно, обращалась к ней мило и снисходительно. И, как обычно, выводила ее из себя.

– Я так рада, что твой отец провел для тебя телефон – он понял мой маленький намек.

– Я никогда не хотела телефон, – достаточно мрачно отозвалась Джейн.

– Ах, но, милая, он тебе совершенно необходим, ты так часто остаешься одна. Если что-то случится…

– Что здесь может случиться, тетя Ирен?

– Вдруг загорится дом…

– Он загорелся в прошлом году, и я потушила огонь.

– Или у тебя начнутся судороги во время плавания. Никогда не думала об этом…

– Даже если так, вряд ли я смогу оттуда позвонить.

– А если придут бродяги…

– Этим летом приходил один, и Хэппи как следует укусил его за ногу. Я пожалела беднягу – накормила его ужином и смазала укус йодом.

– Душенька, тебе просто необходимо оставить за собой последнее слово. Прямо как твоей бабушке Кеннеди.

Джейн не нравилось, когда ее сравнивали с бабушкой. И еще меньше понравилось, когда после ужина папа и мисс Морроу вдвоем отправились прогуляться по пляжу. Тетя Ирен пытливо смотрела им вслед.

– У них столько общего… какая жалость…

Джейн не стала спрашивать, о чем жалеет тетя. Но ночью долго лежала без сна и еще до конца не оправилась, когда Филлис приехала снисходить до ее сада. Но на хозяйке лежали определенные обязанности, а Джейн не собиралась подводить Лантерн-Хилл, пусть ей и пришлось корчить рожи кастрюлям и сковородкам. Ужин заставил опекающую дамочку открыть, наконец, глаза.

– Виктория… неужели ты сама все это приготовила?

– Конечно. Это же легче легкого.

После ужина объявились некоторые из Джимми Джонов и Сноубимов. Филлис, чья уверенность несколько пошатнулась после ужина, вела себя весьма чинно. Все отправились на берег купаться, но Филлис испугалась бурных волн и только сидела на песке, позволяя им набегать на ноги, пока остальные резвились, как русалки.

– Не знала, что ты так хорошо плаваешь, Виктория.

– Видела бы ты меня в штиль! – отозвалась Джейн.

И все-таки Джейн испытала облегчение, когда подошло время отъезда Филлис. Прозвонил телефон. Голос дяди Дэвида в трубке сообщил, что они задерживаются в городе из-за проблем с машиной и смогут приехать только поздно ночью – не мог бы кто-нибудь из Лантерн-Хилл проводить Филлис до отеля? «Да, да, разумеется», – заверила его Джейн.

– Папа не вернется до полуночи, придется идти пешком, – объяснила она Филлис. – Я провожу.

– Но до Харбор-Хед четыре мили! – воскликнула Филлис.

– Только две, если срезать через поля. Я хорошо знаю дорогу.

– Но ведь уже темно.

– Ты же не боишься темноты?

Филлис не ответила. Она посмотрела на комбинезон Джейн и спросила:

– Ты пойдешь в этом?

– Нет, я надеваю комбинезон только дома, – терпеливо объяснила Джейн. – Я возила сено все утро. Мистер Джимми Джон уехал, а у Задиры болит нога. Я мигом переоденусь, и пойдем.

Джейн натянула юбку и одну из хорошеньких вязаных кофт и пробежалась расческой по медным волосам. Люди начали заглядываться на ее волосы. Филлис тоже засмотрелась на них. Что случилось с Викторией – той Викторией, которую она считала глупышкой? Эта высокая девочка, потерявшая былую неуклюжесть, несмотря на длинные руки и ноги, точно не глупа. Филлис вздохнула; и через этот вздох, пусть и бессознательно, их прежние роли совершенно переменились. Филлис перестала смотреть на Джейн сверху вниз.

Они начали свой путь сквозь прохладный, тяжелый от росы ночной воздух. Ветер окутывал тенистые глены[94]. Благоухали ароматные кустарники, растущие по краям верхних пастбищ. Вечер стоял такой спокойный и тихий, что слышны были даже самые дальние звуки: тележка, грохочущая по склону холма Старого Купера, приглушенный смех в Голодной бухте, сова на холме Большого Дональда, зовущая сову с холма Маленького Дональда. Темнело все сильнее.

– Это самая черная ночь!

– Да нет, не совсем. Я видела и потемнее.

Джейн нисколько не боялась, чем произвела на Филлис огромное впечатление. Джейн это почувствовала. Она знала, что Филлис боится. Ей начинала нравиться Филлис.

Им пришлось перелезать через изгородь. Филлис упала, порвала платье и поцарапала колено. «Так Филлис даже не умеет лазать через изгородь», – подумала Джейн, но в этой мысли не было ничего, кроме заботы и ласки.

– Ах, что это? – Филлис вцепилась в Джейн.

– Это? Просто коровы.

– О, Виктория, я страшно боюсь коров. Я не могу пройти мимо. Не могу! А если они думают…

– Кого волнует, что думают коровы? – поинтересовалась Джейн, забыв, что ее саму еще недавно волновали коровы и их мнение.

Филлис заплакала. В это мгновение неприязнь Джейн растворилась окончательно. Филлис, такая снисходительная и идеальная в Торонто, отличалась от перепуганной Филлис на заднем пастбище.

Джейн обняла ее.

– Все хорошо, милая. Коровы даже не посмотрят на тебя. Я знакома со всеми коровами Маленького Дональда. А потом нам останется только пройти через тот клочок леса – и мы в отеле.

– Ты можешь… пройти… между мной… и коровами? – сквозь слезы проговорила Филлис.

Филлис, крепко прижавшись к Джейн, в целости и невредимости прошла мимо коров. Маленькая лесная тропинка оказалась страшно темной, но короткой, и по ту сторону светили огни отеля.

– Вот ты и на месте. Я не стану заходить, – сказала Джейн. – Мне нужно домой как можно скорее, приготовить папе ужин. Я всегда стараюсь быть дома к его приезду.

– Виктория! Ты пойдешь одна?

– Конечно. Как же еще?

– Если подождешь, папа отвезет тебя домой, когда вернется.

Джейн рассмеялась.

– Я буду дома уже через полчаса. И мне нравится ходить пешком.

– Ты самая смелая девочка, какую я только видела, – искренне сказала Филлис. В ее голосе не осталось и тени снисходительности. И больше никогда не появлялось.

Обратная дорога принесла Джейн огромное удовольствие. Над ней нависла любимая ночь. Маленькие крылышки сложились в гнездах, но не вся природа спала. Вдалеке она услышала лисий лай, топот маленьких лап в кустарнике… увидела бледное мерцание мотыльков и пошепталась со звездами. Она почти могла расслышать их пение, будто одна звезда звала другую в бесконечной гармонии. Джейн знала каждую из них. Папа все лето учил ее астрономии, узнав, что из всех созвездий она различает только Большую Медведицу.

– Так не пойдет, моя Джейн. Звезды нужно знать. Я не виню тебя. Человечество закрылось от звезд в великолепно освещенных городах. И даже в деревнях люди слишком привыкли к ним, чтобы отдавать себе отчет в их очаровании. Эмерсон как-то писал, насколько невероятным зрелищем мы сочли бы звезды, если бы видели их раз в тысячу лет.

Поэтому в безлунные ночи они, вооружившись папиным биноклем, шли на охоту за звездами и Джейн стала знатоком далеких солнц.

– На какую звезду отправимся сегодня, Дженлет? Антарес, Фомальгаут, Сириус?

Джейн нравились такие прогулки. Чудесно в темноте сидеть с папой на холмах, наслаждаясь восхитительным одиночеством, пока над ними на своих орбитах качались великие миры. Полярная звезда, Арктур, Вега, Капелла, Альтаир… она знала их все наперечет. Знала, где искать восседающую на драгоценном троне Кассиопею, перевернутый на южном небосводе Ковш, Орла, бесконечно летящего по Млечному Пути, золотой серп, пожинающий небесный урожай.

– Всегда смотри на звезды, когда тебя что-то волнует, – посоветовал папа. – Они успокоят, утешат, уравновесят тебя… Если бы я только смотрел на них… много лет назад… но я слишком поздно усвоил этот урок.