Тот дом Джейн увидела в последнюю неделю мая. Однажды вечером мама отправилась в гости к подруге, которая только-только переехала в новый дом в районе Лейксайд, недавно построенный на берегу реки Хамбер. Мама взяла Джейн с собой, и для девочки, чьи перемещения были столь ограничены, стало открытием, что в Торонто есть такие чудесные места. Прямо очаровательный загородный поселок! Холмы, поросшие папоротником и колокольчиками овраги, реки, деревья: зеленое пламя ив, огромные облака дубов, перья сосен и, невдалеке, голубая дымка – озеро Онтарио.

Миссис Таунли жила на улице Лейксайд-Гарденс и гордо провела их по своему новому дому. Он оказался таким огромным и великолепным, что Джейн быстро потеряла к нему интерес и выскользнула в сумерки, чтобы оглядеть саму улицу, оставив маму и миссис Таунли беседовать о шкафах и ванных комнатах.

Джейн решила, что Лейксайд-Гарденс ей, пожалуй, нравится. Петляющая, извилистая улочка – и дружелюбная. Дома не задирали нос, глядя друг на друга. Даже самые большие из них не важничали. Они сидели посреди садов, окруженные пеной таволги, тюльпанами и нарциссами, и, казалось, говорили: «У нас достаточно места, нам не приходится пихаться локтями – мы можем позволить себе известное изящество».

Джейн внимательно разглядывала их, проходя мимо, но свой дом увидела только в конце улицы. Здесь улица заворачивала на ведущую к озеру дорогу.

На Лейксайд-Гарденс Джейн нравилось множество домов, но, увидев этот, она с первого взгляда поняла, что он принадлежит ей – прямо как Лантерн-Хилл.

По меркам Лейксайд-Гарденс дом считался маленьким, хотя значительно превосходил размерами Лантерн-Хилл. Построенный из серого камня, с распашными окнами (некоторые обнаруживались в восхитительно неожиданных местах) и коричневой черепичной крышей, он примостился на самом краю оврага, глядя на верхушки деревьев, с пятью величественными соснами прямо позади него.

– Что за чудесное место! – с восхищенным вздохом проговорила Джейн.

Дом построили совсем недавно, и на лугу перед ним стояла табличка «Продается». Джейн обошла вокруг него, заглядывая в каждое из витражных окон. Как ожила бы гостиная, если расставить в ней мебель! Дверь столовой выходила на солнечную веранду с очаровательным уголком для завтрака нежно-желтого цвета и встроенными шкафами для посуды. Там не хватало только желтых стульев и стола, а еще занавесок на окне – нечто между золотым и зеленым, даже в самые темные дни напоминающее о солнце. Да, этот дом принадлежал ей. Она с легкостью представляла себя внутри: как вешает шторы, отмывает стеклянные двери, печет печенье на кухне. Она возненавидела табличку «Продается». Ее терзала сама мысль, что кто-то может купить этот дом… ее дом.

Она все бродила вокруг дома. Позади земля уступами спускалась до самого дна оврага. Джейн увидела альпийскую горку и кусты форсайтий, сулящих стать бледно-золотыми фонтанными всплесками ранней весной. Вниз, по уступам, вели три лестничных пролета, с изящными тенями берез по бокам, и невдалеке беспорядочно росли тонкие молодые тополя. Ей подмигнула малиновка; толстый кот спрыгнул с соседней альпийской горки. Джейн попыталась его поймать, но… «Простите, я сегодня занят», – сообщил кот и побежал по ступенькам вниз.

Наконец, Джейн уселась на парадном крыльце и предалась тайному наслаждению. Между деревьями на противоположной стороне улицы был просвет, через который виднелся далекий пурпурно-серый холм. Вдоль реки раскинулись туманные, светло-зеленые леса. Леса вокруг Лантерн-Хилл, вероятно, тоже туманно-зеленые. Знамена ночного города развевались на фоне заката позади сосен. Над рекой белыми пятнами парили чайки.

Темнело. В окнах зажигался свет. Ночами Джейн всегда завораживали освещенные дома. В доме позади нее должен зажечься свет – она должна его зажечь. Она должна жить здесь. Здесь она могла бы быть счастлива. Могла бы подружиться с ветром и дождем и полюбила бы озеро, пусть даже оно не обладало блеском и бурливостью морей залива. Могла бы оставлять орешки для наглых белок и повесить кормушки для пернатого народца и кормить фазанов, которые, по словам миссис Таунли, жили в оврагах.

Вдруг над дубами появился тонкий золотой месяц, и мир замер. Стало почти так же тихо, как на берегах Квинс спокойными летними ночами. Вдоль озера мерцали огни, подобно ожерелью из драгоценных камней на груди темноволосой красавицы.

– Где ты пропадала весь вечер, милая? – спросила мама, когда они ехали домой.

– Присматривала, какой дом купить, – мечтательно проговорила Джейн. – Вот бы мы жили здесь, а не в доме шестьдесят на Джой-стрит!

С минуту мама молчала.

– Тебе, кажется, не слишком нравится шестидесятый дом?

– Нет, – честно ответила Джейн. И, к собственному изумлению, добавила:

– А тебе?

И изумилась еще больше, когда мама незамедлительно и c горячностью отозвалась:

– Я ненавижу его!

В тот вечер Джейн вычеркнула май. Осталось всего десять дней. На смену неделям пришли дни. А если она заболеет и не сможет поехать? Нет, нет! Господь не стал бы… не смог бы!