Вычеркнув март, Джейн прошептала: «Осталось всего два с половиной месяца». На первый взгляд, жизнь в шестидесятом доме и школе Святой Агаты текла по-прежнему. Праздновали Пасху, и тетя Гертруда, отказавшаяся от чая с сахаром на весь Великий пост, стала снова его добавлять. Бабушка покупала маме прелестную весеннюю одежду, к которой та оставалась равнодушной. А Джейн ночами слышала, как ее зовет Остров.

В одно пасмурное апрельское утро пришло письмо. Джейн, истерзанная длительным ожиданием, принесла его маме с лицом человека, получившего добрую весть из дальней родной страны после долгого изгнания[92].

Мама побледнела, взяв письмо в руки, бабушка же вдруг покраснела.

– Еще одно письмо от Эндрю Стюарта? – спросила бабушка так, словно имя жгло ей губы.

– Да, – слабым голосом проговорила мама. – Он… он пишет, что Джейн должна приехать к нему на лето… если хочет поехать. Она должна сама принять решение.

– Тогда, – заявила бабушка, – она не поедет.

– Ты ведь не поедешь, милая?

– Не поеду? Я должна поехать! Я обещала вернуться, – воскликнула Джейн.

– Твой… твой отец не заставляет тебя сдерживать обещание. Он подчеркивает, что ты можешь поступить, как тебе угодно.

– Я хочу вернуться, – настаивала Джейн. – Я вернусь.

– Милая, – умоляюще начала мама, – не надо. Ты так отдалилась от меня прошлым летом. Если ты поедешь снова, я еще больше тебя потеряю…

Джейн смотрела в пол, сжав в линию губы, странно напоминающие бабушкины.

Бабушка забрала у мамы письмо, просмотрела его и перевела взгляд на Джейн.

– Виктория, – заговорила она непривычно мягким тоном, – мне кажется, ты не подумала как следует. Не стану говорить о себе, я никогда не ждала благодарности, но желания матери должны для тебя что-то значить, Виктория. – Бабушкин голос стал резче. – И будь так добра смотреть на меня, когда я с тобой разговариваю.

Джейн посмотрела на бабушку – прямо в глаза, смелым, непреклонным взором. Бабушка продемонстрировала необычайную сдержанность. Она продолжила все тем же мягким тоном:

– Виктория, я не говорила об этом прежде, но некоторое время назад решила летом отправиться с тобой и твоей мамой в путешествие по Англии. Мы проведем там июль и август. Я знаю, тебе понравится. Думаю, при выборе между летом в Англии и летом в сельской лачуге на Острове Принца Эдуарда сомнений у тебя не возникнет.

Сомнений у Джейн не возникло.

– Бабушка, спасибо за такое чудесное предложение. Надеюсь, вам с мамой очень понравится путешествие. Но я бы хотела поехать на Остров.

Даже миссис Кеннеди стало ясно, что она повержена. Но пожилая леди не смогла достойно принять поражение.

– Эта своевольная настойчивость в тебе от отца, – процедила она с перекошенным от гнева лицом. В это мгновение она выглядела как злобная, раздражительная старуха. – Ты с каждым днем все больше на него похожа… у тебя его подбородок.

Джейн благодарила небеса, что ей хоть от кого-то досталась настойчивость. И радовалась, что похожа на папу… и их одинаковым подбородкам. Но как же ей хотелось, чтобы мама не плакала.

– Не лей понапрасну слезы, Робин, – процедила бабушка, с презрением отворачиваясь от Джейн. – Это в ней заговорила стюартская кровь… чего и следовало ожидать. Если она предпочитает тебе своих дрянных друзей, тут уж ничего не попишешь. Я все сказала.

– Хорошо, дорогая, – запальчиво и резко заговорила мама. – Ты сделала свой выбор. Я согласна с бабушкой: говорить тут больше не о чем.

И она вышла из комнаты, оставив Джейн с разбитым сердцем. Никогда прежде мама не разговаривала с ней таким резким, холодным голосом. Казалось, ее вдруг оттолкнули от мамы далеко-далеко. Но Джейн не жалела о сделанном выборе. На самом деле никакого выбора и не было. Ей нужно обратно к папе. Если бы пришлось выбирать между ним и мамой… Джейн добежала до комнаты, упала на большой ковер из шкуры белого медведя и скорчилась в муках, которые ни один ребенок не должен переживать.

Прошла неделя, прежде чем Джейн пришла в себя, хотя после того срыва вернулась прежняя нежная и любящая мама. Зайдя пожелать спокойной ночи, она молча крепко прижала к себе Джейн.

Джейн обняла ее в ответ.

– Мне нужно поехать, мама… очень… но я сильно тебя люблю.

– О, Джейн, надеюсь, так и есть. Иногда ты кажешься такой далекой, будто на другой планете. Не позволяй… никому встать между нами. Только об этом я и прошу.

– Никто не сможет – и никто и не хочет, мама.

Хотя, вдруг осознала Джейн, это не совсем правда. Она давно знала, что бабушка с большим удовольствием встала бы между ними, если бы только смогла их разделить. Но Джейн знала, что под «никем» мама подразумевала папу, так что ее ответ не был ложью.

В последний апрельский день пришло письмо от Полли – ликующей Полли.

«Мы так счастливы, что ты приедешь этим летом, Джейн. Ах, Джейн, видела бы ты только вербу у нашего прудика!»

Джейн тоже хотелось ее увидеть. Полли сообщила и другие любопытные новости: корова мамы Мин совсем одряхлела, и она собирается купить новую. Курочка Полли высиживает девять яиц (Джейн представила себе девятерых крошечных цыплят, снующих по двору). А ведь папа обещал летом завести куриц… Перешагни-поле попросил Полли передать ей, что весна такая прекрасная, что несутся даже петухи. Малыша Джимми Джонов покрестили Уильямом Чарльзом, он ползает повсюду и заметно похудел. Собаку Большого Дональда отравили: у нее было шесть судорог, но она выздоровела.

«Еще только шесть недель». Теперь на смену месяцам пришли недели. Вокруг Лантерн-Хилл наверняка уже запели малиновки, а с моря наползают туманы. Джейн вычеркнула апрель.