Они ужинали в доме шестьдесят по Джой-стрит, в большой гостиной, которая, даже несмотря на веселый огонь в камине, казалась холодной и мрачной. Вошел Фрэнк с корзиной в руках.

– Готово, миссис Кеннеди, – сообщил он.

Бабушка взяла у него корзину и открыла ее. Внутри оказался великолепный белый персидский кот, недоверчиво и надменно моргающий зелеными глазами. Мэри и Фрэнк обсуждали его на кухне.

– Что за блажь взбрела в голову старой хозяйке? – спросил Фрэнк. – Думал, она ненавидит кошек и ни при каких обстоятельствах не разрешит мисс Виктории их заводить. А теперь сама дарит кота… он стоил семьдесят пять долларов. Семьдесят пять долларов за кошку!

– За деньгами дело не станет, – пожала плечами Мэри. – И я тебе скажу, что это за блажь. Поготовишь с мое для миссис Кеннеди, научишься читать ее мысли. У мисс Виктории есть коты на Острове. И бабушка пытается вычеркнуть их из ее жизни. Нельзя, чтобы Эндрю Стюарт позволял мисс Виктории заводить животных, когда здесь ей это запрещают. Старая хозяйка уже голову сломала, как отвадить мисс Викторию от Острова, – вот что значит этот кот. Миссис Кеннеди думает, что настоящий персидский кот за семьдесят пять долларов, похожий на короля всех котов, заставит ребенка выкинуть из головы жалких обыкновенных котят. Только посмотри на остальные ее подарки. Они как будто кричат: «Твой папа не смог бы подарить тебе ничего подобного».

– Это рождественский подарок для тебя, Виктория, – провозгласила бабушка. – Его должны были доставить вчера, но произошла задержка… кто-то заболел.

Все смотрели на Джейн так, точно с ней должен был случиться припадок от избытка чувств.

– Спасибо, бабушка, – безэмоционально поблагодарила Джейн.

Ей не нравились персидские кошки. У тетушки Минни была породистая дымчато-голубая, и Джейн не испытывала к ней ни малейшей симпатии. Персидские кошки такие обманчивые: на вид толстые и пушистые, но возьмешь в руки, надеясь хорошенько потискать, – а там сплошные кости. Впрочем, каждому свое, считала Джейн.

– Его зовут Снежок, – сообщила бабушка.

Так ей даже не дали назвать собственного кота! Но бабушка ожидала, что питомец ей понравится, так что Джейн изо всех сил старалась его полюбить. Проблема в том, что кот не хотел, чтобы его любили. В его горящих ледяным пламенем зеленых глазах не мелькало и намека на дружелюбие. Он не желал, чтобы его ласкали или гладили. Желтоглазые Питеры обожали сидеть на коленях, и Джейн моментально научилась говорить на их языке. Но Снежок отказывался понимать любое сказанное ею слово.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне казалось, ты не раз заявляла о своей любви к кошкам, – заметила бабушка.

– Снежок не любит меня.

– Вот как! – подняла брови бабушка. – Что ж, полагаю, вкус к кошкам у тебя такой же, как к друзьям. Горбатого могила исправит.

– Милая, ты не могла бы чуточку больше любить Снежка? – взмолилась мама, стоило им только остаться вдвоем. – Ради бабушки. Она думала, ты будешь счастлива. Можешь хотя бы притвориться, что любишь его?

Притворяться у Джейн получалось не очень хорошо. Она неукоснительно ухаживала за Снежком: каждый день расчесывала, следила за питанием, заботилась о том, чтобы он не заболел воспалением легких… и ничуть не расстроилась бы, заболей он. Ей нравились кошки, которые убегали по своим загадочным делам и позже появлялись на пороге, прося впустить их в дом, где ждет мягкая подушка и капелька сливок. Снежок воспринимал внимание к своей персоне как должное и важно вышагивал по шестидесятому дому, размахивая пушистым хвостом – предметом обожания всех гостей.

– Бедный Снежок, – как-то раз с иронией сказала бабушка.

Джейн захихикала. Ничего не могла с собой поделать. Снежок так мало нуждался в жалости. Сидя на подлокотнике кресла, он был владыкой всего, чего только касался взгляд, и казался крайне довольным собой.

– Мне нравятся коты, которых можно обнять, – призналась Джейн. – И которым нравится, когда их обнимают.

– Ты сейчас разговариваешь со мной, а не с Джоди, – отрезала бабушка.

Три недели спустя Снежок исчез. К счастью, в то время Джейн была в школе Святой Агаты, а не то бабушка заподозрила бы ее в причастности к этому исчезновению. Все разъехались, а Мэри на несколько секунд оставила входную дверь открытой. Снежок вышел и, очевидно, направился прямиком в четвертое измерение. Объявление о пропаже не принесло никаких результатов.

– Его украли, – убежденно заявил Фрэнк. – Вот что бывает с дорогими котами.

– Не могу сказать, что сожалею. За ним приходилось ухаживать больше, чем за младенцем, – проворчала Мэри. – Не думаю, что и мисс Виктория будет безутешно о нем страдать. Она все еще тоскует по своим Питерам… такие, как она, не меняются, старой леди придется зарубить это себе на носу.

Джейн не смогла изобразить подобие вселенской скорби, и бабушка была в ярости. Несколько дней она кипела от злости, заставляя Джейн чувствовать себя ужасно. Наверное, она неблагодарная… наверное, не старалась достаточно, чтобы полюбить Снежка. Как бы то ни было, вечером, когда они с мамой ждали трамвая посреди снежного вихря, на углу улицы материализовался большой персидский кот. Он с хриплым мяуканьем стал тереться у ее ног, явно вне себя от восторга. Джейн вскрикнула от неподдельной радости.

– Мама, мамочка, это Снежок!

Стоять вдвоем с мамой на углу улицы в ожидании трамвая – случай небывалый. В тот вечер в школе Святой Агаты проводили мероприятие: старшеклассницы поставили спектакль, и мама была в числе приглашенных гостей. Фрэнк слег с гриппом, и их должна была отвезти миссис Остен. Но еще до конца пьесы миссис Остен срочно вызвали домой из-за неожиданной болезни кого-то из домашних. «Не беспокойтесь, мы с Джейн доедем на трамвае», – заверила ее мама.

Джейн любила ездить на трамваях, тем более с мамой. Они так редко выбирались куда-то вдвоем. Мамино общество ей очень нравилось. В любой ситуации мама находила забавную сторону и смеющимися глазами смотрела на Джейн, когда происходило что-то веселое. Джейн расстраивалась, когда они подъезжали к Блур-стрит: это означало, что они почти дома.

– Милая, разве это Снежок? – воскликнула мама. – Да, они похожи, но до дома целая миля…

– Фрэнк говорит, что его украли, мамочка. Это наверняка Снежок. Незнакомый кот не стал бы так ластиться…

– Как и сам Снежок, – засмеялась мама.

– Наверное, он рад увидеть друга, – возразила Джейн. – Мы же не знаем, как с ним обращались. Он страшно худой. Нужно забрать его домой.

– На трамвае?

– Мы не можем бросить его здесь. Я возьму его на руки… и он тихий.

Снежок был тихим первые несколько секунд, как они вошли в трамвай. Там оказалось немноголюдно. Трое мальчишек в дальнем конце хихикнули, когда Джейн села, держа кошку в охапке. Пухлый ребенок в ужасе отшатнулся. Прыщавый мужчина грозно посмотрел на нее, как будто вид персидского кота лично его оскорбил. Вдруг Снежок взбеленился. Диким прыжком он вырвался из рук неосмотрительно ослабившей хватку Джейн и пронесся по трамваю, мечась от сиденья к сиденью и прыгая на окна. Женщина вскрикнула. Пухлый ребенок подпрыгнул и завопил. Прыщавый мужчина остался без шляпы из-за Снежка и выругался. Кондуктор открыл двери.

– Не выпускайте кота! – с мольбой в голосе крикнула задыхающаяся Джейн. – Закройте двери… быстрее! Это мой потерявшийся кот, я везу его домой.

– Тогда держи его покрепче, – грубо буркнул кондуктор.

«Хорошенького понемножку», – очевидно, подумал Снежок, поскольку позволил Джейн себя поймать. Мальчики злорадно посмеивались над ней, пока она, ни на кого не глядя, шла к своему сиденью. Она потеряла пряжку на туфле и, споткнувшись, поцарапала нос о ручку сиденья. Но она была победоносной Джейн… под стать Виктории[90].

– О, дорогая моя, милая… – воскликнула мама, трясясь от смеха – неподдельного смеха. Когда в последний раз она так хохотала? Видела бы ее бабушка!

– Это опасная зверюга, – предостерегающе высказался прыщавый мужчина.

Джейн оглянулась на мальчишек. Они корчили невероятно смешные рожи, и Джейн ответила им тем же. Снежок нравился ей, как никогда прежде. Но она не ослабила хватки, пока не захлопнулась дверь шестидесятого дома.

Она выпустила недоуменно оглядывающегося кота.

– Это не Снежок, – заявила бабушка. – Это кошка!

По ее тону можно было безошибочно определить, что в кошках есть нечто предосудительное.

Хозяин кошки обнаружился благодаря объявлению о находке, и больше персидских котов в доме шестьдесят не появлялось. Джейн вычеркнула декабрь, а за ним галопом помчался январь. Из Лантерн-Хилл продолжали приходить увлекательные новости. Все катались на коньках, на замерзшем пруду или небольшом, затененном деревьями озерце за Корнерс. Щепка Сноубим играла королеву на рождественском концерте и сделала себе жестяную корону с зубцами. Жена нового священника умеет играть на органе. Малыш Джимми Джон съел все цветы с декабриста миссис Джимми Джон – все до одного. Жена Маленького Дональда запекла индюка к рождественскому ужину (Джейн помнила этого великолепного белого индюка с кораллово-красным подгрудком и посочувствовала ему). Дядюшка Гроб разделал свинью мамы Мин, и мама Мин отправила жаркое папе. Мама Мин завела нового поросенка, замечательно-розового, ужасно похожего на Томми-старшего. Собака мистера Спрагга повредила глаз собаке мистера Лони, и мистер Лони собирается судиться. Миссис Ангус Скеттерби, чей муж умер в октябре, осталась недовольна результатом: «Быть вдовой не так весело, как я думала», – по слухам, сказала она. Шервуд Мортон начал петь в хоре, так что в крышу пришлось вбить еще несколько гвоздей (Джейн подозревала, что эта шутка принадлежит Перешагни-полю). Холм Большого Дональда как нельзя лучше подходил для катания на санках. Папа завел новую собаку, толстого белого пса по кличке Пузырик. Ее герани чудесно цвели. («А я слишком далеко, чтобы их увидеть», – с болью подумала Джейн.) Уильям Макалистер поссорился с Томасом Краудером, поскольку Томас сказал Уильяму, что ему не нравятся усы, которые были бы у него, отрасти он усы. У них была серебряная оттепель. Джейн представила драгоценности изо льда, неземную в своей красоте кленовую рощу, хрустальные копья стебельков, пробивающихся сквозь наст. Перешагни-поле занимался глинизацией (что это вообще такое? Надо будет выяснить следующим летом)[91]. Сдуло крышу со свинарника мистера Сноубима. («А если бы он прошлым летом прочно прибил конек, как я ему советовала, этого не случилось бы», – сочувственно подумала Джейн.) Боб Вудс упал на своего пса и растянул спину (так чья это все-таки была спина – его или собаки?). Карауэй Сноубим вырезали гланды, и теперь она страшно важничает. Джабез Гиббс поставил ловушку для скунса и поймал собственную кошку. Дядюшка Гроб созвал всех друзей на устричный ужин. Некоторые говорили, что у миссис Алек Карсон из Корнерс родился ребенок, а другие, что нет.

И что оставалось рассказывать о шестидесятом доме после такой пестроты и многообразия? Джейн вычеркнула январь.

Февраль выдался снежным. И множество бушующих вечеров с завывающим за окном ветром Джейн провела за изучением каталога семян, выбирая, что же папе сажать весной. Ей нравилось читать описания овощей и представлять их рядки в Лантерн-Хилл. Она переписала у Мэри все лучшие рецепты блюд, чтобы приготовить их папе следующим летом. Папе, который сейчас сидит, уютно устроившись перед камином, с двумя псами, свернувшимися у ног, а снаружи – белая из-за неистовой метели ночь. Джейн вычеркнула февраль.