Джейн никогда не питала особой нежности к Рождеству. Они каждый год делали одно и то же. Никакой елки, никаких чулок над камином и никакого праздника с утра, поскольку так решила бабушка. Она предпочитала тихое утро и уходила на службу в церковь Святого Варнавы: по какой-то причине всегда в одиночестве. После этого они обедали у дяди Уильяма или дяди Дэвида, а вечером все собирались на большой семейный ужин в доме шестьдесят и дарили подарки. Джейн всегда дарили очень много вещей, иметь которые ей не особенно хотелось, и одну-две желанные. В Рождество мама была веселее, чем в другие дни, – даже слишком веселой. Джейн, в своей новообретенной мудрости, чувствовала, будто мама боится вспомнить что-то, если хоть на секунду прекратит веселиться.

Но в этом году Рождество имело в ее глазах новый, особый смысл. Прежде всего, в школе Святой Агаты готовили концерт, в котором Джейн была одной из главных выступающих. Она декламировала очередное здешнее стихотворение – с ошеломительным успехом, поскольку читала его слушателю за тысячу миль от Торонто, и не обращала внимания на недовольное лицо бабушки и ее поджатые губы. Последним номером разыгрывали живую картину[88]: четыре девочки олицетворяли духов четырех сезонов, склонившихся перед Духом Рождества. Джейн играла дух осени с кленовыми листьями в медных волосах.

– Ваша внучка вырастет в красивую девушку, – одобрительно сказала какая-то дама, обращаясь к бабушке. – Она, конечно, не похожа на свою очаровательную мать, но есть в ней что-то выразительное.

– Красив тот, кто красиво поступает, – отозвалась бабушка тоном, подразумевающим, что согласно такому стандарту шансы Джейн на симпатичную внешность ничтожно малы. Джейн ничего из этого не услышала, да и услышь она – не обратила бы никакого внимания. Она знала, что целиком и полностью устраивает папу.

Джейн не смогла послать подарки на Остров. Ей не на что было их купить: денег на карманные расходы не давали. Так что она написала каждому по праздничному письму. А их маленькие подарки порадовали ее куда больше, чем дорогие торонтские.

Мама Мин прислала мешочек душистого чабера.

– Мы не используем чабер, – процедила бабушка, подразумевая в первую очередь себя. – Шалфей куда лучше.

– Миссис Джимми Джон использует чабер как начинку для птицы. И мама Мин, и жена Большого Дональда, – отозвалась Джейн.

– О, ну разумеется, мы отстаем от новых тенденций, – фыркнула бабушка, а когда Джейн открыла пакетик с еловой жвачкой от Джона-младшего, сказала: – Посмотрите только, девушки теперь жуют жвачки. Другие времена, другие нравы.

Она подобрала присланную Динь-доном открытку. На ней был изображен золотой с голубым ангел, под которым Динь-дон написал: «Похож на тебя».

– Не зря говорят, – усмехнулась бабушка, – что любовь слепа.

Бабушка определенно обладала талантом заставлять чувствовать себя смешной.

Но даже бабушка не стала возражать против связки плавника, присланной Тимоти Солтом. Она разрешила Джейн сжечь его в камине в канун Рождества, и маме понравились голубые, зеленые и фиолетовые всполохи пламени. Джейн сидела напротив и мечтала. Ночь выдалась холодная: морозная и звездная. Если на Острове так же холодно, замерзнут ли ее герани? Заиндевеют ли окна в Лантерн-Хилл? Как папа будет отмечать Рождество? Она знала, что он едет к тете Ирен на ужин. Тетя прислала в подарок замечательно связанную кофточку с сопутствующей запиской, где упоминала об этом. «С парой старых друзей», – добавляла она.

Будет ли среди них Лилиан Морроу? Джейн хотелось надеяться, что нет. Ее неотвратимо преследовал странный, бесформенный и безымянный страх, когда она думала о Лилиан Морроу с ее воркующим «Дрю». Лантерн-Хилл опустеет на Рождество. Джейн не могла с этим смириться. Папа наверняка возьмет Хэппи с собой, и бедняжки Питеры останутся в одиночестве.

В Рождество Джейн ждал сюрприз, о котором никто и не подозревал. Они обедали у дяди Дэвида, и в библиотеке обнаружился номер «Субботнего вечера». Джейн набросилась на него: будет ли там папина статья? Да, вот и она. Снова на первой полосе: «Последствия Конфедерации[89] для Приморских провинций». Статья оказалась ей не по зубам, но она с восторгом и гордостью прочитала каждое слово.

А потом появился кот.