Маленькая Тетушка Эм послала в Лантерн-Хилл весточку о том, что желает видеть Джейн.

– Придется пойти, – пожал плечами папа. – Приглашения Маленькой Тетушки Эм в наших краях все равно что королевские.

– А кто она такая?

– Если бы я только знал. Она то ли миссис Боб Бейкер, то ли миссис Джим Грегори – никак не запомню, кто из них был ее последним мужем. Все равно все зовут ее Маленькая Тетушка Эм. Она ростом мне по колено и такая тоненькая, что однажды ее ветром пронесло над гаванью и обратно. Но она – мудрый старый гоблин. Живет на той проселочной, про которую ты недавно спрашивала, ткет, прядет и красит ткань для половиков. Красит по старинке: травами, корой и лишайниками. Если Маленькая Тетушка Эм чего-то не знает о покраске, то сразу ясно, что этот способ и знать не стоит. Ее половики никогда не выцветают. Хорошо бы ты сходила сегодня вечером, Джейн. Мне нужно закончить третью песнь моего эпоса о Мафусаиле. Я сопроводил этого юнца только через его первые триста лет.

Поначалу Джейн трогательно верила в этот эпос о Мафусаиле. Но теперь в Лантерн-Хилл он превратился в дежурную шутку. Когда папа говорил о необходимости сочинить еще одну песнь, Джейн понимала, что на самом деле он пойдет писать какой-то фундаментальный трактат для «Субботнего вечера» и ему нельзя мешать. Он не возражал против ее присутствия, когда писал поэзию: любовную лирику, идиллии и сонеты… но за поэзию толком не платили, а вот за «Субботний вечер» – да.

После ужина Джейн отправилась к Маленькой Тетушке Эм. Сноубимы, уже лишенные одного удовольствия, захотели поехать с ней на телеге, но Джейн отказалась от сопровождения. Тогда они разозлились – все, кроме Щепки, которая ушла домой в Голодную бухту, решив, что леди не навязываются, – и еще долго настойчиво шли за Джейн, с притворным почтением растянувшись вдоль ограды, выкрикивая насмешки.

– Вот досада, что у нее торчат уши, – попытался уколоть Пенни.

Джейн знала, что уши у нее не торчат, поэтому ничуть не обеспокоилась. Чего не сказать о следующей подначке:

– А представь, ты встретишь крокодила на той дороге? – крикнула Карауэй. – Это будет похуже коровы!

Джейн вздрогнула. Каким образом Сноубимы выяснили, что она боится коров? Ей казалось, она умело это скрывала.

– Видали еще таких задавак и надменных кокеток?

– Гордая, как королева, что умеет управлять двуколкой.

– Слишком великолепная для таких, как мы.

– Думаешь, Маленькая Тетушка Эм тебя покормит?

– Если да, то известно чем, – прокричал Пенни. – Малиновым уксусом, двумя печеньями и кусочком сыра. Вот что! Кто станет такое есть? Фу!

– Ставлю на то, что ты боишься темноты.

Джейн, нисколько не боявшаяся темноты, хранила изнуряющее молчание.

– Ты чужестранка, – выпалил Пенни.

Прочие подначивания ее не задевали. Она знала Сноубимов как облупленных. Но тут Джейн разозлилась. Она – чужестранка! Рожденная на этом милом острове! Джейн вдруг остановилась и посмотрела на Пенни.

– Посмотрим, – заговорила она, сцеживая яд, – как вы запоете, когда вам в следующий раз захочется облизать миску.

Сноубимы стушевались. Об этом они не подумали. Джейн Стюарт лучше не выводить из себя.

– О, мы не хотели тебя обидеть… правда, – запротестовала Карауэй. И они тут же засобирались назад (но неугомонный Джон-младший крикнул напоследок: «Пока, скелетонша!»).

Отделавшись от Сноубимов, Джейн как следует насладилась одинокой прогулкой. Возможность беспрепятственно ходить куда вздумается, не страшась осуждений, делала жизнь в Лантерн-Хилл особенно прекрасной. Она радовалась подвернувшейся возможности исследовать проселочную дорогу, где жила Маленькая Тетушка Эм. Джейн часто задумывалась, куда же ведет эта робкая красная дорожка с тянущимися вдоль нее елями и пихтами – и пытается спрятаться, петляя и закручиваясь. Воздух благоухал нагретыми на солнце травами, деревья говорили с ней на каком-то прелестном забытом языке прежних времен, кролики прыгали среди папоротников. В маленькой лощине на обочине дороги она увидела выцветшую табличку: беспорядочно разбросанные черные буквы на белой доске, годы назад написанные давно умершим стариком. «Жаждущие! идите все к водам»[76]. Джейн последовала за указателем по сказочной тропинке, петляющей между деревьями, и обнаружила глубокий чистый ручей, окаймленный мшистыми камнями. Она наклонилась и зачерпнула воды загорелой рукой. Дерзкая белка задиралась со старого бука, и Джейн ответила ей тем же. Джейн с удовольствием задержалась бы здесь подольше, но западное небо над верхушками деревьев уже золотилось, и ей следовало поторопиться. Выбравшись из лощины с ручьем, она увидела дом Маленькой Тетушки Эм, свернувшийся на холме, точно кот. К нему вела длинная тропинка, по обеим сторонам которой тянулись бело-золотые бессмертники. Когда Джейн вышла к дому, то увидела, как Маленькая Тетушка Эм сидит с небольшой прялкой напротив кухонной двери с зачаровывающими серебряными клубочками на лавке рядом с ней. Когда Джейн открыла калитку, Тетушка поднялась… и оказалась все-таки немного повыше папиного колена, но ниже Джейн. На жестких седых кудрях она носила старую фетровую шляпу, принадлежавшую одному из ее мужей, а ее глаза дружелюбно блестели, несмотря на грубоватый вопрос:

– Кто ты?

– Джейн Стюарт.

– Так и знала, – торжествующе отозвалась Тетушка Эм. – Я сразу догадалась, когда увидела тебя на тропинке. Стюарта всегда узнаешь по походке.

У Джейн была собственная манера ходить: быстро, но не прыгуче, ступая легко и уверенно. Сноубимы говорили, что она важничает, но Джейн не важничала. Она обрадовалась словам Маленькой Тетушки Эм – и сама Тетушка понравилась ей с первого взгляда.

– Присаживайся, если хочешь, – проговорила Тетушка, подавая ей загорелую морщинистую руку. – Я заканчиваю небольшую работу для жены Большого Дональда. Сейчас я мало на что способна, но в свое время я была толковой женщиной, Джейн Стюарт.

Полы в доме Тетушки Эм косились в разные стороны. Сам дом не отличался безупречной чистотой, но Джейн понравился царивший в нем уют. Даже предложенный ей старый стул казался дружелюбным.

– Теперь поговорим, – заявила Тетушка Эм. – У меня как раз подходящее настроение. В противном случае из меня было бы и слова не вытянуть. Подожди, я возьму вязание. Я не пряду кружева, не вышиваю и не прикасаюсь к крючку, но никто во всех Приморских провинциях не сравнится со мной в вязании. Давненько хотела на тебя посмотреть… все о тебе говорят. Слышала, ты толковая девчонка. Жена Большого Дональда никак не перестанет хвалить твою готовку. Где ты этому научилась?

– О, мне кажется, я всегда умела, – беспечно отозвалась Джейн. Даже под пытками она не призналась бы, что ни разу не готовила до приезда на Остров. Это могло бы отразиться на маме.

– Не знала, что вы с отцом живете в Лантерн-Хилл, пока мне не сказала жена Большого Дональда на похоронах Мэри Хоув. Я почти никуда не выбираюсь, кроме как на похороны. Всегда стараюсь на них попасть. Там сразу со всеми видишься и узнаешь все новости. Как только миссис Дональд сообщила мне про вас, я тут же решила, что увижусь с тобой. Какие густые волосы! И очаровательные ушки! У тебя родинка на шее – к большим деньгам. Ты не похожа на мать, Джейн Стюарт. Я хорошо ее знала.

У Джейн по спине пробежали мурашки.

– Правда? – переспросила она, глубоко вздохнув.

– Да. Они жили в Харборс-Хед, я тоже – на крошечной ферме за пустошью. Сразу после того, как я, к сожалению, вышла за своего второго мужа. Умеют же эти мужчины заговаривать зубы! Я приносила твоей матери масло и яйца и была с ней в ночь, когда ты родилась… чудесная ночь. Как мама? Все такая же хорошенькая и глупенькая?

Джейн хотела возмутиться, что маму назвали глупенькой, но не смогла. Ничего из сказанного Тетушкой почему-то не вызывало возмущения. Джейн вдруг почувствовала, что может говорить с Маленькой Тетушкой Эм о маме. И спросить то, о чем не могла спросить других.

– Мама в порядке… ах, Тетушка Эм, прошу, скажите… я должна узнать: почему папа и мама перестали жить вместе?

– Спросишь тоже, Джейн Стюарт! – Тетушка Эм почесала голову спицей. – Никто точно не знает. У каждого свои догадки.

– Но они… они… любили ли они друг друга, тетя Эм?

– Разумеется. Тут ошибки быть не может, Джейн Стюарт. Здравого смысла им недоставало, но они с ума друг по другу сходили. Будешь яблоко?

– Тогда почему все закончилось? Из-за меня? Они не хотели меня?

– Кто тебе такое сказал? Твоя мама была вне себя от радости, когда ты родилась. И мне всегда казалось, что твой отец необыкновенно к тебе привязан, хоть и выражает это по-своему.

– Тогда почему… почему?

– Многие считают, что всему виной твоя бабушка Кеннеди. Она ведь была категорически против их свадьбы. Тем послевоенным летом они остановились в большом отеле на Южном Берегу. Твой папа только вернулся с фронта. Это была любовь с первого взгляда. Не знаю, в чем его винить. Я не видела существа прелестнее: она напоминала маленькую золотую бабочку. Ее головка точно сияла.

О, Джейн это прекрасно знала! Она не раз видела тот чудесный узелок бледно-золотого цвета у белой материнской шеи.

– А смех… звонкий, переливающийся, молодой смех. Твоя мама все еще так смеется, Джейн Стюарт?

Джейн не нашлась с ответом. Мама много смеялась… очень звонко, с переливами… но молодо ли?

– Мама часто смеется, – осторожно отозвалась она.

– Конечно, Робин была избалованной. Всегда получала то, что ей нравилось. А когда ей понравился твой папа… что ж, Робин захотела получить и его. Пожалуй, впервые в жизни она хотела то, чего ее мать не собиралась ей давать. Мадам решительно воспротивилась. Твоя мама не могла ей перечить, но сбежала с Эндрю. Старая миссис Кеннеди вернулась в Торонто в небывалой ярости. Но продолжила писать Робин, присылать подарки и уговаривать приехать в гости. Родственники Эндрю радовались их союзу ничуть не больше. Он мог жениться на любой девушке с Острова. И была одна… Лилиан Морроу. Тогда она была желтушной и худенькой, но выросла в красивую женщину. Так и не вышла замуж. Твоя тетка Ирен ей благоволила. Мне всегда казалось, что эта двуличная Ирен создавала больше проблем, чем старая леди Кеннеди. Эта женщина яд, только сладкий. Еще девчонкой она умела очень мило говорить самые отвратительные вещи. Она опутала твоего отца с головы до ног: всегда ласкала и обхаживала его… таковы уж мужчины, Джейн Стюарт, каждый из них – что мудрый, что глупый. Ирен казалась ему совершенством, и он ни за что не поверил бы в ее способность строить козни. Разумеется, у твоих родителей были свои взлеты и падения, но это Ирен впрыснула в них яд, разводя свои сладкие речи. «Она лишь ребенок, Дрю» – тогда как Эндрю хотел верить, что женился на женщине, а не на ребенке. «Ты еще такая юная, голубушка», – когда Робин боялась, что никогда не станет достаточно взрослой и мудрой для твоего отца. Ирен опекала ее – о, эта женщина не постеснялась бы опекать и самого Господа. Вела за нее хозяйство: твоя мама и впрямь знала в этом мало толку, один из ее недостатков – ее никогда не учили управляться с хозяйством, но женщина никогда не потерпит женщину, которая наводит свои порядки. Я бы выгнала ее не солоно хлебавши, но твоя мать всегда была слишком мягкой. Она не могла противостоять Ирен.

Ничего удивительного… мама никому не могла противостоять. Джейн яростно вгрызлась в сочное яблоко.

– Интересно, – начала она, точно размышляя вслух, – были бы папа с мамой счастливее, если бы не поженились?

– Ни в коем случае, – отрезала Тетушка Эм. – Они созданы друг для друга, что бы там им ни помешало. Не смей даже думать иначе, Джейн Стюарт. Конечно, они иногда ссорились. А кто нет? Как мы только не ругались с моим вторым мужем! Без чужих вмешательств они рано или поздно нашли бы общий язык. В конце концов, когда тебе шел третий год, Робин поехала навестить родных в Торонто и не вернулась. Вот и все, что мы знаем, Джейн Стюарт. Твой отец продал дом и отправился в кругосветное путешествие. По крайней мере, так говорят, но я не верю, что земля круглая. Будь оно так, разве вода не выливалась бы из озер, когда она поворачивается? Ну, пора перекусить. У меня есть холодная ветчина и маринованная свекла, а в саду поспела красная смородина.

Они поели ветчину со свеклой и отправились в сад за смородиной. Сад оказался запущенным, клонящимся к югу, что придавало ему какую-то прелесть. Над палисадником высилась жимолость: «Для колибри» – пояснила Тетушка Эм – и цвели белые и красные мальвы на фоне темно-зеленого елового леса, вместе с буйными тигровыми лилиями вдоль дорожки. А один уголок был богат розовыми цветами.

– Что скажешь, красиво? – спросила Маленькая Тетушка Эм. – Хороший, чудесный мир… о, до чего хороший и чудесный. Любишь ли ты жизнь?

– Очень, – от всего сердца отозвалась Джейн.

– И я. Облизываюсь, на нее глядя. Хотела бы я жить вечно и слушать о новомодных штучках. Если наберусь храбрости, обязательно прокачусь на машине. Никогда не ездила, но попробую. Жена большого Дональда больше всего на свете мечтает полетать на самолете, но я считаю, что витать в облаках тоже нужно со знанием меры. А если мотор остановится прямо в воздухе? Как потом спускаться? Я очень рада, что ты заглянула, Джейн Стюарт. Мы слеплены из одного теста.

Маленькая Тетушка Эм на прощанье вручила Джейн букет анютиных глазок и горсть черенков герани.

– Как раз подходящая фаза луны для их посадки, – заметила она. – До свидания, Джейн Стюарт. Пусть тебе никогда не придется пить из опустевшей чаши.

Джейн медленно шла домой, думая сразу обо всем. Ей нравилось одной бродить в сумерках. Нравились огромные белые облака, неожиданно проплывающие над звездами. Она чувствовала, как и всегда наедине с ночью, что разделяет с темнотой какую-то чудесную тайну.

А потом выплыла луна… огромная, медовая, – и озарила все окрестные луга. Джейн весело шагала, напевая себе под нос, пока ее черная тень бежала перед ней по залитой лунным светом дороге. И тогда, прямо за поворотом, она увидела коров. Одна из них, большая, со странно-белой мордой, сурово стояла прямо посреди дороги.

Джейн покрылась гусиной кожей. Она не сможет пройти мимо коров… ни за что. Единственное, что оставалось делать, – провернуть фланговый маневр и через изгородь перелезть на пастбище Большого Дональда. И идти по нему, пока коровы не кончатся. Так бесславно Джейн и поступила. Но на середине пути она вдруг остановилась.

«Как я могу осуждать маму за то, что она не дает отпор бабушке, если сама не могу дать отпор нескольким коровам?» – пришло ей в голову.

Джейн развернулась и пошла обратно. И через изгородь перелезла на дорогу. Коровы все еще стояли на прежнем месте. Та, что с белой мордой, не сдвинулась ни на дюйм. Джейн стиснула зубы и двинулась вперед с твердым, решительным взглядом. Корова все так же стояла. Джейн прошла мимо, высоко подняв голову. Оказавшись позади последней коровы, она обернулась и посмотрела назад. Ни одна корова не обратила на нее ни малейшего внимания.

– Подумать только, и это вас я боялась! – пренебрежительно дернула плечами Джейн.

Вот и Лантерн-хилл, и серебряный смех бухты под луной. В саду обнаружилась рыжая телица Джимми Джона, и Джейн бесстрашно выдворила ее вон.

Папа что-то яростно строчил, когда она заглянула к нему в кабинет. Обычно она бы его не потревожила, но ей вдруг вспомнилась важная вещь.

– Папа, совсем забыла сказать, сегодня у нас загорелся дом.

Папа уронил ручку и изумленно посмотрел на нее.

– Загорелся?

– Да, от искры, которая упала на крышу. Но я поднялась с ведром воды и потушила ее. Осталась только небольшая дырочка. Дядюшка Гроб скоро ее починит. Сноубимы страшно разозлились, что все пропустили.

Папа беспомощно покачал головой.

– Вот так Джейн! – проговорил он.

Джейн, облегчив совесть и проголодавшись после прогулки, поела холодной трески и легла в постель.