Благодаря «Поваренной книге для начинающих», советам миссис Джимми Джон и собственной сообразительности Джейн неожиданно быстро и хорошо освоила искусство приготовления пирогов. Она без труда обращалась к миссис Джимми Джон, хотя скорее умерла бы, чем попросила совета у тети Ирен. Миссис Джон была понимающей, спокойной женщиной с добродушным и мудрым лицом. Она обладала репутацией человека, которого ничто не способно огорчить, даже церковные ужины. Миссис Джимми Джон не смеялась над бледной от отчаяния Джейн, когда та приходила к ней с известием о неподнявшемся пироге или о том, что лимонная начинка разлилась по всей тарелке и папа смешливо выгнул бровь. В самом деле, несмотря на весь свой природный талант, Джейн натворила бы кучу бед, если бы не миссис Джимми Джон.

– Я бы положила столовую ложку крахмала с горкой вместо обычной.

– Но там написано все отмерять в точности, – засомневалась Джейн.

– Нельзя жить только по книгам, – встрял Перешагни-поле, заинтересованный в успехах Джейн не меньше остальных. – Доверяй своей интуиции. Я всегда говорил: поварами рождаются, а не становятся. А ты – прирожденный повар, если интуиция мне не изменяет. Тефтели из трески, которые ты приносила недавно, – просто пальчики оближешь.

День, когда Джейн удалось без посторонней помощи приготовить обед из жареного ягненка с соусом, горохового пюре и сливового пудинга, который съел бы даже дядюшка Гроб, стал самым гордым днем в ее жизни. Какое блаженство слышать, как папа, передавая тарелку, просит: «Добавь мне всего понемногу, Джейн. Что значит гипотеза о малых планетах или квантовая теория в сравнении с таким обедом? Только не говори, что не знаешь о квантовой теории! Женщина может прожить без гипотезы о малых планетах, но квантовая теория, Джейн, обязательна для хорошей хозяйки».

Джейн не обращала внимания на его поддразнивания. Если она и не знала ничегошеньки о квантовой теории, то отлично понимала, что пудинг удался. Она взяла рецепт у миссис Дональд-старшей. Джейн была великолепным собирателем рецептов и считала потерянным день, когда низко стоящее солнце не заставало ее за переписыванием нового рецепта на чистые листы в конце «Поваренной книги для начинающих». Даже миссис Сноубим поделилась рецептом рисового пудинга.

– Других мы не готовим, – сообщил Джон Младший. – Он дешевый.

Джон Младший всегда заходил за «остатками». У него просыпалось шестое чувство каждый раз, когда Джейн собиралась печь пирог. Сноубимы находили ужасно забавным, что Джейн дала имена всей кухонной утвари. Чайник, начинавший пританцовывать перед закипанием, звали Типси, сковородку – миссис Маффет, таз для мытья посуды – Полли, сотейник – Тимоти, пароварку – Бутис, а скалку – Тилли Тид.

Но Джейн потерпела сокрушительное поражение, пытаясь приготовить пончики. Звучало так просто… но даже Сноубимы оказались не в силах проглотить результат. Все посочувствовали ее злоключениям. Миссис Джимми Джон и мама Мин дали пару советов. Хозяин лавки прислал ей новый вид свиного сала. Поначалу она жарила пончики в Тимоти, затем попробовала миссис Маффет. Без толку. Упрямые пончики каждый раз впитывали в себя весь жир. Джейн просыпалась ночью с мыслями об этом.

– Так не годится, моя хорошая, – покачал головой папа. – Ты разве не знаешь, что тревоги сгубили ведьмину кошку[43]? Кроме того, мне все говорят, что ты слишком взрослая для своих лет. Просто стань песнью ветра, моя Джейн, и больше не думай о пончиках.

Джейн так и не научилась как следует готовить пончики… что позволило ей сохранить скромность и не красоваться перед тетей Ирен, когда та приезжала. Тетя Ирен приезжала достаточно часто. Иногда оставалась ночевать. Джейн ненавидела укладывать ее в обожаемой комнате для гостей. Тетя Ирен всегда так нежно умилялась тому, что у Джейн есть гостевая комната. И нашла невероятно забавным, что Джейн колет дрова.

– Обычно это делает папа, но сегодня он пишет, и я не хочу его отвлекать, – защищалась Джейн. – Кроме того, мне нравится колоть дрова.

– Ну что за маленький философ! – воскликнула тетя Ирен, пытаясь ее поцеловать.

Джейн покраснела до ушей.

– Прошу, тетя Ирен, мне не нравится, когда меня целуют.

– Ну и мило же с твоей стороны говорить так с собственной тетей, душенька, – отозвалась она, многозначительно поднимая брови. Безупречная, улыбающаяся тетя Ирен никогда не злилась. Джейн подумала, что, поссорься они хорошенько, тетя понравилась бы ей куда больше. Она знала, как расстраивается папа, видя между ними разлад, и думает, что это ее вина. Может, и так. Может, ужасно скверно с ее стороны не любить тетю Ирен. «Пытается нас опекать», – негодующе подумала Джейн. Дело даже не столько в том, что она говорила, а в том, как говорила… будто Джейн только играет в хозяйку для папы.

Порой они ездили в город и обедали у тети Ирен… обеды, безусловно, были хороши. Поначалу Джейн терзалась ими, но по прошествии недель начала чувствовать, что ничуть не отстает от тети в том, что касается приготовления пищи.

– Ты прекрасно справляешься, душенька, но на тебе слишком много ответственности. Я без конца напоминаю об этом твоему отцу.

– Мне нравится ответственность, – обиженно отозвалась Джейн.

– Не стоит принимать так близко к сердцу, душенька, – как будто это преступление.

Пусть пончики у Джейн не выходили, зато она с легкостью научилась варить варенье.

– Я обожаю варить варенье, – призналась она отцу, когда тот поинтересовался, к чему все эти хлопоты. Зайти в кладовую и полюбоваться на полки, заполненные рубиновыми и янтарными вареньями и желе, приносило ей глубокое удовлетворение от как следует выполненной работы. День за днем она просыпалась ранним утром, чтобы набрать земляники с Мин или Сноубимами. Немного погодя Лантерн-Хилл наполнил пряный запах маринованных огурцов. Когда Дженни Листер в преддверии свадьбы позвала гостей на вечеринку, куда полагалось принести варенье и соленья, Джейн гордо отправилась туда, захватив корзинку, полную желе и маринованных огурцов. Она отлично провела время, поскольку к этому времени знала всех присутствующих, а они – ее. Прогулка в деревню принесла ей огромное удовольствие: теперь она могла остановиться поболтать с каждым встречным и каждая собака приветственно лаяла, когда она проходила мимо. Почти все казались Джейн хорошими. Было столько разных видов хорошести!

Она с легкостью разговаривала с кем угодно и о чем угодно. Ей нравилось играть со сверстниками и разговаривать с людьми постарше. С Перешагни-полем она вела увлекательнейшие беседы о зеленых кормах, ценах на свинину и о том, что заставляет коров обгладывать деревья. Каждое воскресное утро она обходила с Джимми Джоном его ферму и оценивала урожай. Дядюшка Гроб научил ее управлять лошадью и двуколкой.

– Она сумела затормозить с первого же раза, – поделился он с Джимми Джонами.

Не желая оставаться в стороне, Перешагни-поле дал ей отвезти стог сена в большой амбар Джимми Джона.

– Я и сам не смог бы лучше. Ты чувствуешь лошадей, Джейн.

Но самым близким другом Джейн стал старый Тимоти Солт, живущий недалеко от устья гавани, в доме с низкой крышей под еловой сенью. Тимоти обладал самым веселым и проницательным лицом, которое Джейн когда-либо видела, с морщинистой кожей и глубоко посаженными глазами, похожими на полные смеха колодцы. Джейн часами просиживала с ним, пока он открывал моллюсков и рассказывал истории о старых морских катастрофах, полузабытые легенды дюн и мысов, старые романы Северного побережья, туманные, как призраки. Иногда собирались и другие старые моряки, чтобы поделиться историями. Джейн сидела, слушала и прогоняла ручную свинью Тимоти, когда та подходила слишком близко. Вокруг нее носились соленые ветры. Маленькие волны поспешно убегали от заката, а позже под луной качались рыбацкие лодки. Порой со стороны дюн подкрадывался призрачно-белый туман, холмы вокруг гавани превращались в наваждение, и даже уродливые постройки начинали казаться прелестными и загадочными.

– Ну, как жизнь? – совершенно серьезно спрашивал Тимоти – и с все той же серьезностью Джейн рассказывала ему о том, что жизнь к ней благосклонна. Тимоти подарил ей стеклянную коробочку, полную кораллов и ракушек из Западной и Восточной Индии. Он помог ей дотащить с берега плоские камни для садовых дорожек. Он научил ее пилить, забивать гвозди и плавать. Джейн проглотила половину Атлантического океана, пытаясь научиться плавать (по крайней мере, так она думала), но в конце концов научилась и побежала домой хвастаться отцу, мокрое, восторженное создание. Потом она смастерила гамак из бочарных клепок, молва о котором разошлась по Лантерн-Хилл.

– Этот ребенок ни перед чем не остановится, – заявила миссис Сноубим.

Тимоти помог повесить гамак между двумя елями: от папы толку в таких вещах было мало, пусть он и пообещал помочь, если она найдет ему рифму к слову «пальто».

Тимоти научил ее распознавать знаки на небе. Никогда прежде Джейн не чувствовала себя такой дружной с небом. Стоять на Лантерн-Хилл, когда перед тобой целиком раскинулись небеса, – чудесно. Джейн могла часами сидеть у еловых корней или в радостной золотистой лощинке среди дюн, любуясь небом и морем. Она узнала, что небо в барашках – признак хорошей погоды, а если облака перистые – будет ветрено. Алый рассвет предвещал дождь, как и темные ели на холме Маленького Дональда, когда они казались близкими и четкими. Джейн радостно встречала дождь в Лантерн-Хилл. Городской дождь она не любила, но здесь, у моря, другое дело. Ночами ей нравилось прислушиваться, как дождь шумит среди папоротников; нравились его звучание, запах, свежесть. Она любила выбегать под него и промокать до нитки. Ей нравились ливни, иногда проносившиеся над гаванью, туманные и пурпурные, в то время как погода в Лантерн-Хилл стояла ясная. Даже грозы ей нравились, если уносились к морю, за полосу тенистых дюн, и не подходили слишком близко. Но однажды ночью разразилась страшная гроза. Голубые мечи молний вонзались в темноту… гром гремел по всему Лантерн-Хилл. Джейн скорчилась под одеялом, сунув голову под подушку, когда вдруг почувствовала прикосновение папиной руки. Он поднял ее и прижал к себе, прогоняя возмущенных Питеров.

– Ты испугалась, Джейн?

– Не-е-ет, – храбро солгала Джейн. – Только… это неприлично.

Папа расхохотался.

– Какое точное слово. Такой гром – оскорбление любых приличий. Но он скоро закончится – уже заканчивается. «Столпы небес дрожат и ужасаются от грозы Его»[44]. Ты знаешь, откуда это, Джейн?

– Похоже на Библию, – прошептала Джейн, стоило ей перевести дыхание после удара, который, должно быть, расколол холм на две части. – Я не люблю Библию.

– Не любишь? Джейн, Джейн, так не пойдет. Если человеку не нравится Библия, то что-то неладное либо с ним, либо с тем, как он с ней познакомился. Нам придется над этим поработать. Библия – замечательная книга, моя Джейн. Полная превосходных историй и лучшей в мире поэзии. Удивительно человечной «человеческой натуры». Невероятной, бессмертной мудрости, истины, красоты и здравого смысла. Да-да, мы с тобой посмотрим. Думаю, самая страшная гроза уже позади… а завтра снова увидим, как перешептываются маленькие волны в солнечном свете. Увидим волшебные серебряные крылья на отмели, куда выбираются чайки. Я приступлю ко второй песне моего эпоса о Мафусаиле, а Джейн будет терзаться сладкой мукой: завтракать дома или в саду. Холмы запоют песнь[45]… еще немного Библии, Джейн. Ты ее полюбишь.

Может быть – хотя Джейн казалось, что для этого должно произойти чудо. В любом случае, она любила папу. Мама по-прежнему озаряла ее жизнь, подобно воспоминанию о вечерней звезде. Но папа был… папой!

Джейн провалилась в сон, и ей приснилось, что она не может найти лук и папины носки, нуждающиеся в штопке.