– Скоро нужно будет купить дом, утенок, – без предисловий заявил папа, что, как Джейн предстояло выяснить, было ему свойственно.

Джейн пораскинула мозгами.

– «Скоро» – это сегодня? – осведомилась она.

Папа рассмеялся.

– Почему бы и нет? Сегодня как раз такой день, когда я вполне собой доволен. Начнем, как только Джед привезет нам машину.

Джед не появился до полудня, поэтому они успели прежде пообедать, и миссис Мид всучила Джейн пакет сливочного печенья, чтобы они не оголодали до ужина.

– Мне нравится миссис Мид, – сообщила Джейн отцу, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло от осознания: есть люди, которые ей нравятся.

– Да, на таких людях держится земля, – согласился папа, – пусть даже она и считает, что энцефалит – это мужское имя.

Энцефалит мог быть и мужским именем, насколько Джейн могла доказать обратное… или интересовалась этим вопросом. Ей хватало того, что они с папой едут в машине, один вид которой вызвал бы у Фрэнка истерику; подпрыгивают на красных дорогах, дружелюбных и загадочных одновременно. Проезжают сквозь веселые леса, кажущиеся свадебно-торжественными из-за разбросанных по ним цветущих диких вишен; и через холмы, по которым скатываются бархатистые тени облаков, исчезая в маленьких, залитых синевой лощинах. И в этой чудной местности по обеим сторонам дороги тянулись дома – и они купят один из них. «Давай купим дом, Джейн» – прямо как другой сказал бы: «Давай купим корзину». Восхитительно!

– Когда я убедился, что ты приедешь, то начал искать возможные варианты. Мне рассказали о нескольких. Осмотрим все и решим. Какой дом ты бы хотела, Джейн?

– А какой ты можешь себе позволить? – рассудительно поинтересовалась Джейн.

Папа рассмеялся.

– У нее еще имеется что-то от оставшегося на белом свете здравого смысла, – сообщил он небу. – Мы не сможем заплатить баснословные деньги, Джейн. Я не богач. Но и не голодранец. Я продал довольно много писанины прошлой зимой.

– Мирное урегулирование международных конфликтов, – пробормотала Джейн.

– Что-что?

Джейн рассказала, как ей понравилась фотография Кеннета Говарда и она вырезала ее из газеты. Но не стала упоминать ни о том, что бабушка разорвала фотографию, ни о выражении маминых глаз.

– Мы давно сотрудничаем с «Субботним вечером». Но вернемся к нашим баранам. С учетом колебания цены, какой дом ты бы хотела, моя Джейн?

– Небольшой, – отозвалась Джейн, думая об огромном доме на Джой-стрит. – Маленький домик… окруженный деревьями… молодыми деревьями.

– Березами? – предложил папа. – Я не отказался бы от парочки берез. И нескольких темных елей для контраста. Дом должен быть зеленым и белым, чтобы сочетаться с деревьями.

– Мы не можем его перекрасить?

– Можем. Разумная мысль, Джейн. Я бы мог отказаться от предначертанного нам дома просто из-за цвета. И одно окно должно выходить на залив.

– Он будет рядом с заливом?

– Обязательно. Мы едем к прибрежному району Куинс[24]. Все дома, о которых я слышал, находятся там.

– И чтобы он был на холме, – мечтательно добавила Джейн.

– Подытожим: маленький домик зелено-белого цвета – или в будущем выкрашенный в него, – окруженный деревьями, предпочтительно березами и елями. Окно, смотрящее на море… на холме. Звучит вполне реально… И еще одно требование: он должен быть окружен волшебством, Джейн, в большом количестве, – а волшебные дома встречаются редко, даже на Острове. Ты понимаешь, о чем я, Джейн?

Джейн поразмыслила.

– Ты хочешь почувствовать, что это твой дом, прежде чем купить, – отозвалась она.

– Джейн, – сказал папа, – ты так хороша, что даже не верится.

Он внимательно смотрел на нее, когда они заезжали на холм, миновав настолько голубую реку, что Джейн воскликнула от восторга… реку, впадающую в голубую гавань. А когда они достигли вершины холма, перед ними раскинулось нечто такое большое и голубое, что Джейн поняла – это, должно быть, залив.

– О! – воскликнула она. И снова: – О!

– Здесь начинается море. Тебе нравится, Джейн?

Джейн кивнула, не в силах говорить. Она видела озеро Онтарио[25], бледно-голубое, сверкающее, но это… это! Джейн никак не могла наглядеться.

– Я не знала, что бывает такая синева, – прошептала она.

– Ты видела ее раньше, – мягко ответил папа. – Можешь не помнить, но она у тебя в крови. Ты родилась рядом с ней одним нежным, призрачным апрельским вечером – и жила поблизости три года. Однажды я взял и окунул тебя, к ужасу… некоторых людей. Прежде тебя крестили в англиканской церкви в Шарлоттауне – но именно в море произошло твое настоящее крещение. Ты ребенок моря, и теперь ты вернулась домой.

– Но ты не любил меня, – вырвалось у Джейн.

– Не любил! Кто тебе это сказал?

– Бабушка. – Ей не запрещали упоминать бабушку при отце.

– Старая… – Папа оборвал сам себя. Он словно отгородился маской. – Давай не забывать, что мы охотимся за домом, – спокойно договорил он.

На некоторое время охота за домом перестала волновать Джейн. Она не знала, во что верить и кому верить. Ей казалось, что теперь папа любит ее… но так ли это? Возможно, он лишь притворяется. Тут она вспомнила, как он поцеловал ее.

«Теперь он любит меня, – подумала она. – Может, он не любил меня, когда я родилась, но теперь другое дело». И хорошее настроение вернулось к ней.