Охота за домом, решила Джейн, дело веселое. Впрочем, удовольствие преимущественно заключалось в дороге, разговорах и молчании с папой, поскольку подавляющее число домов не представляло никакого интереса. Первый оказался чересчур большим, второй – маленьким.

– В конце-то концов яблоку должно быть где упасть. Тут даже кошке пришлось бы тесновато, – констатировал папа.

– У тебя есть кошка? – спросила Джейн.

– Нет. Но можем завести, если хочешь. Слышал, кошачий урожай в этом году удался на славу. Тебе нравятся кошки?

– Да.

– Тогда заведем хоть сотню.

– Нет, – не согласилась Джейн, – двух.

– И собаку. Не знаю, как ты к ним относишься, Джейн, но если у тебя будет кошка, то мне полагается собака. У меня не было пса с тех пор, как…

Папа снова резко остановился, и снова у Джейн возникло чувство, что ей необходимо услышать то, о чем он собирался сказать.

Третий дом показался им симпатичным. Он стоял на повороте лесной дороги в пятнах солнечного света, просачивающегося сквозь деревья. Но при ближайшем рассмотрении дом оказался безнадежным. Обшарпанные, покосившиеся во все стороны и иссохшиеся полы, кое-как висящие двери. Окна не открывались. Кладовой не обнаружилось.

Четвертый, по мнению папы, выглядел слишком пряничным, а пятый не впечатлил обоих: потрепанное квадратное неокрашенное строение с кучей ржавых банок, старых ведер, фруктовых корзин, тряпок и мусора по всему двору.

– Следующий в списке – старый дом Джонсов, – проговорил папа.

Найти старый дом Джонсов оказалось не так-то просто. Новый дом смело смотрел на дорогу, но следовало миновать его и пройти по колеистой заброшенной тропе, чтобы отыскать старый. Сквозь кухонное окно виднелся залив. Дом был слишком большим, и как папе, так и Джейн вид сараев и свинарников Джонсов показался не слишком вдохновляющим. И снова они затряслись по дороге, чувствуя себя несколько подавленно.

Шестой дом сошел бы за эталон всех домов. Небольшой коттедж с верандой: новенький, белый, с красной крышей и мансардными окнами. Ухоженный, пусть и лишенный деревьев двор; в доме нашлись как кладовка, так и отличный подвал, а полы не вызывали нареканий. Вдобавок из окон открывался великолепный вид на залив.

Папа посмотрел на Джейн.

– Чувствуешь здесь волшебство, Джейн?

– А ты? – отозвалась она встречным вопросом.

Папа покачал головой.

– Никакого. И поскольку без волшебства не обойтись, ничего не поделаешь.

Они уехали, оставив владельца задаваться вопросом, кто эти двое безумцев? Что еще за волшебство? Нужно увидеться с плотником и спросить, почему он его не вмонтировал.

Оставшиеся два дома тоже никуда не годились.

– Наверное, мы дураки, Джейн. Мы объездили все дома, выставленные на продажу, о которых я только слышал… и что теперь делать? Вернуться, взять свои слова назад и купить коттедж?

– Давай спросим у того прохожего, вдруг он знает про еще какой-нибудь дом, – спокойно предложила Джейн.

– Знаю, Джимми Джоны продают свой, – кивнул мужчина. – На Лантерн-Хилл. Там жила их тетушка Матильда Джолли[26]. Слыхал, там даже осталась кое-какая мебель. Его можно очень даже выгодно купить, если чутка подсбить цену. До Лантерн-Хилл две мили вдоль побережья.

Джимми Джоны, Лантерн-Хилл и тетушка Матильда Джолли! У Джейн начало покалывать подушечки пальцев. На горизонте замаячило волшебство.

Джейн первая увидела дом – точнее, окошко на фронтоне, подмигивающее ей из-за холма. Но для начала им пришлось объехать холм и взобраться на автомобиле по петляющей дороге. Вдоль нее по обеим сторонам тянулись каменные ограды с проросшим на них папоротником, и время от времени попадались молоденькие елочки.

И вот прямо перед ними оказался дом… их дом!

– Дорогая, не давай глазам выскочить из орбит, – предостерег ее папа.

Дом примостился прямо возле крутого холма, подножие которого терялось в папоротнике. Он был маленьким… полдюжины таких поместилось бы в доме шестьдесят на Джой-стрит. Его окружал садик с каменной оградой, помогавшей ему не съехать с холма. Помимо ограды виднелся невысокий забор и калитка, над которой склонились две высокие березы. Выложенная плоскими камнями дорожка вела к единственной двери с восемью стеклышками в верхней части. Дверь оказалась заперта, но они заглянули во все окна. Слева от двери расположилась приличных размеров комната с лестницей напротив, а справа – две небольшие комнатки с окнами, выглядывающими на тот склон холма, где папоротники достигали пояса, и всюду виднелись покрытые бархатистым мхом камни.

На кухне стояла старинная плита с кривыми ножками, стол и несколько стульев. И милый маленький шкафчик в углу, со стеклянными дверцами и круглой деревянной ручкой.

Поле клевера с одной стороны и кленовая роща с россыпью пихт и елей, отделенная от дома старым замшелым деревянным забором, – с другой. В углу двора росла яблоня, с которой мягко падали розовые лепестки, а за воротами – несколько старых елей.

– Мне нравится такое расположение, – призналась Джейн.

– Как думаешь, вид продается вместе с домом? – спросил папа.

Джейн была так поглощена самим домом, что совершенно не обратила внимания на вид. Теперь, стоило ей поднять на него глаза, у нее перехватило дыхание. Никогда, никогда она не видела… не мечтала о чем-то настолько прекрасном.

Лантерн-Хилл был вершиной треугольника, основой которого был залив, а одной из сторон – гавань Квинс-Харбор. Между ними и морем простирались серебристо-лиловые песчаные дюны, переходящие в полосу отмели, пересекающей гавань. Величественные, великолепные голубые и белые волны мчались к длинному, выкрашенному солнцем берегу. На берегу пролива, оттененный небом, возвышался белый маяк, а по другую сторону гавани виднелись тенистые вершины пурпурных холмов. Они дремали, обнявшись. И повсюду чувствовалось не поддающееся описанию природное очарование Острова Принца Эдуарда.

Чуть ниже Лантерн-Хилл, окруженного с одной стороны еловыми пустошами, а с другой пастбищем, находился небольшой пруд… самый голубой, что Джейн доводилось видеть.

– Вот это, я понимаю, пруд, – одобрил папа.

Поначалу Джейн ничего не говорила. Она могла только смотреть. Казалось, она всю жизнь знает это место, хотя очутилась здесь впервые. Песня, которую напевал морской ветер, была ей родной. Джейн всегда хотелось «принадлежать» какому-то месту, и она принадлежала этому. Наконец у нее появилось ощущение дома.

– Итак, что насчет него? – поинтересовался отец.

Джейн, уверенная в том, что дом их слушает, погрозила папе пальцем.

– Тс-с… тс-с, – прошептала она.

– Давай спустимся к берегу и обсудим, – предложил папа. Они сели на белое тело старого дерева, прибитого к берегу бог весть откуда. Порывистый соленый ветер хлестал их по лицам; у берега пенился прибой; мимо бесстрашно проносились маленькие кулики. «Соленый воздух такой чистый!» – подумала Джейн.

– Джейн, я подозреваю, что крыша протекает.

– Ты можешь заложить ее черепицей.

– Сад весь зарос лопухами.

– Их легко выполоть.

– Возможно, дом когда-то был белым, но…

– Можно заново его побелить.

– На входной двери вздулась краска.

– Но краска ведь не очень дорого стоит?

– Ставни сломаны.

– Починим их.

– Штукатурка потрескалась.

– Давай замажем ее.

– А если там нет кладовой, Джейн?

– В одной из маленьких комнат справа есть полки. Я могу использовать их вместо кладовой. Вторая будет твоим кабинетом. Тебе же понадобится место для писательства?

– Она уже все продумала, – доложил папа океану[27]. И добавил: – В кленовом лесу наверняка полно сов.

– А кто боится сов?

– А что насчет волшебства, моя Джейн?

Волшебство! Здесь кишмя кишело волшебство. Приходилось спотыкаться о волшебство. Папа прекрасно это понимал. И спорил он просто так. Вернувшись, Джейн уселась на большую плиту из песчаника, служащую порогом, пока папа, по протоптанной коровами извилистой тропинке, отправился сквозь кленовый лес к Джимми Джону… или мистеру Дж. Дж. Гарланду. Дом Гарландов виднелся из-за леса: уютный фермерский домик цвета сливочного масла, чинно облаченный в деревья.

Джимми Джон низкорослый пухлый мужчина с сияющими серыми глазами, вернулся вместе с папой. Ему не удалось найти ключ, но они уже видели нижний этаж, а на втором, по его словам, располагалось еще три комнаты – со старинной кроватью в одной из них и шкафами в каждой.

– И хозяйственный шкаф под лестницей.

Они стояли на каменной тропинке и смотрели на дом.

– Что собираетесь со мной делать? – спросил дом так ясно, как только может говорить дом.

– Сколько вы за него хотите? – спросил папа.

– Четыреста – там еще и мебель в придачу, – заявил Джимми Джон, подмигивая Джейн. Джейн залихватски подмигнула в ответ. В конце концов, бабушка осталась за тысячу миль.

– Плакали мои денежки[28], – кивнул папа. Он не попытался «подсбить» цену. И без того большой удачей было приобрести все это великолепие за четыреста долларов.

Папа заплатил пятьдесят и пообещал внести оставшуюся сумму завтра.

– Дом ваш, – произнес Джимми Джон с таким видом, точно делал им подарок.

Но Джейн знала, что дом всегда принадлежал им.

– Дом, пруд и берег… и гавань! Хорошая покупка, – остался доволен папа. – И пол-акра[29] земли. Я всю жизнь мечтал обзавестись землей… только чтобы встать на ней и сказать: «Это мое». А теперь, Джейн, варкается[30].

– Четыре часа. – Джейн слишком хорошо помнила «Алису», чтобы ее можно было так просто подловить.

Как раз когда они собирались уезжать, сквозь кленовый лес принеслась карманная версия Джимми Джона с бесстыдным личиком – и принесла ключ, который нашелся в отсутствие оригинала. Джимми Джон с поклоном вручил его Джейн. Джейн крепко сжимала ключ в кулаке всю дорогу до Бруквью. Она любила его. Подумать только, что он откроет для нее.

Они обнаружили, что изрядно проголодались, поскольку напрочь забыли про обед, и выудили сливочное печенье миссис Мид.

– Ты разрешишь мне готовить, папа?

– А как же, тебе придется. Я не умею.

Джейн просияла.

– Папа, я хочу переехать прямо завтра.

– Почему нет? Я достану матрасы и какую-нибудь еду. Начнем с этого.

– Я так не хочу отпускать этот день, – призналась Джейн. – Мне не верится, что еще хоть один сможет стать настолько же счастливым.

– У нас есть завтра, Джейн… давай посчитаем… около девяносто пяти «завтра».

– Девяносто пять! – возликовала Джейн.

– Будем творить, что захотим, в рамках приличия. Будем чистоплотными, но не слишком. Ленивыми, но не очень… достаточно, чтобы сходились все концы со всеми концами. И мы ни за что не заведем это дьявольское изобретение, также известное как будильник.

– Но нам ведь нужны какие-то часы, – возразила Джейн.

– У Тимоти Солта, который живет возле устья гавани, есть старинные корабельные часы. Я попрошу его одолжить их нам. Они ходят, только когда захотят, но какая разница? Ты заштопаешь мне носки, Джейн?

– Да, – отозвалась Джейн, в жизни не штопавшая носков.

– Джейн, мы на седьмом небе. Какая невероятная удача, Джейн, что ты спросила того мужчину!

– Совсем не удача. Я знала, что он знает, – не согласилась Джейн. – И, папа, пожалуйста, давай не будем никому рассказывать о доме, пока не переедем?

– Конечно, – согласился отец. – Никому, кроме тети Ирен. Ей мы, конечно, расскажем.

Джейн промолчала. Пока папа это не сказал, она и не догадывалась, что ей хотелось хранить дом в секрете именно от тети Ирен.

Джейн не верила, что ей удастся заснуть этой ночью. Как прикажете спать, когда есть столько чудесных вещей, о которых можно поразмыслить? Некоторые приводили ее в недоумение. Почему два таких человека, как мама и папа, ненавидят друг друга? Какая-то бессмыслица. Они оба по-своему очаровательны. Наверное, они любили друг друга прежде. Что изменилось? Если бы она, Джейн, только знала правду, может, ей удалось бы что-то придумать.

Но когда она уносилась в сон, полный красных дорог, затененных елями и ведущих к прелестным домикам, последней ее мыслью было: «Интересно, сможем ли мы достать молока у Джимми Джонов?»