Джейн так устала после проведенных в дороге бессонных ночей, что уснула, едва сомкнув глаза. Но когда она их открыла, еще стояла ночь. Дождь прекратился. Кровать перечеркивал лучик света. Она выскользнула из-под душистых простыней тети Ирен и подошла к окну. Мир переменился. На чистом небе несколько далеких звезд глядели на спящий город. Дерево неподалеку стояло в серебристом цвету. Свет разливался от огромной, похожей на пузырь луны, висящей над чем-то вроде бухты или гавани, и по воде тянулась чудесная сверкающая дорожка. Так на Острове Принца Эдуарда тоже есть луна! Прежде Джейн в это не верилось. И отполирована она была по-королевски. Джейн точно встретила старого друга. Одна и та же луна сейчас смотрела и на Торонто, и на Остров Принца Эдуарда. Возможно, она освещала спящую на мансарде Джоди или маму, спешащую домой после веселого вечера. А может, мама смотрит на луну прямо сейчас! Ей больше не казалось, что до Торонто тысяча миль.

Дверь открылась, и в комнату вошла тетя Ирен в ночной рубашке.

– Душенька, в чем дело? Я услышала, как ты ходишь, и испугалась, что тебе плохо.

– Я только встала посмотреть на луну, – заверила ее Джейн.

– Ты забавная деточка! Неужели ты раньше не видела луну? Ты не на шутку меня перепугала. Давай-ка обратно в постель, будь умницей. Ты же хочешь завтра выглядеть бодрой и свежей для папы, когда он приедет?

Джейн не собиралась выглядеть бодрой и свежей для кого бы то ни было. За ней всегда будут следить? Она молча вернулась в кровать, и тетя Ирен повторно подоткнула ей одеяло. Но заснуть у Джейн больше не выходило.

После бесконечной ночи наконец наступило утро. День, ставший для Джейн таким необыкновенным, начался так же, как и любой другой. Небо в барашках – правда, Джейн не знала, как это явление называется, – начало разгораться на востоке. Солнце взошло без лишней суматохи. Джейн боялась встать слишком рано из страха вновь потревожить тетю Ирен, но, наконец, поднялась и распахнула окно. Она и не догадывалась, что нет ничего прекраснее вида открывшегося перед ней июньского утра на Острове Принца Эдуарда, зато знала, что этот мир не походил на вчерашний. На нее нахлынул аромат сирени с живой изгороди, отделяющей дом тети Ирен от соседнего дома. Тополя в углу лужайки дрожали, заходясь зеленым смехом. Яблоня добродушно протягивала руки. Вдалеке виднелись усыпанные маргаритками поля, раскинувшиеся вдоль гавани. Над ней парили и пикировали чайки. Воздух после дождя был влажным и сладким. Дом тети Ирен стоял на окраине города, и за ним бежала сельская дорога: в своем влажном блеске она казалась кроваво-красной[19]. Джейн и не предполагала, что дороги могут быть такого цвета.

«Как… как… Остров Принца Эдуарда – красивое место», – с неохотой признала Джейн.

Первым испытанием стал завтрак: Джейн проголодалась не больше, чем вчера.

– Мне не хочется есть, тетя Ирен.

– Тебе нужно поесть, душенька. Я собираюсь любить тебя, но не собираюсь баловать. Полагаю, ты привыкла своевольничать. Твой отец может приехать в любую минуту. Садись и ешь кашу.

Джейн попыталась. Тетя Ирен и впрямь потрудилась на славу. Апельсиновый сок, каша с густыми золотистыми сливками, аккуратные треугольнички тостов, идеально сваренные яйца, яблочное желе, переливающееся между янтарным и алым оттенками. Она, несомненно, была отличной кухаркой. Но никогда прежде поглощение пищи не давалось Джейн с таким трудом.

– Не надо так переживать, душенька, – с улыбкой, точно успокаивая младенца, проговорила тетя Ирен.

Джейн не переживала. Ее не отпускало странное, жуткое чувство пустоты, которое, казалось, ничто не могло заполнить, даже яйцо. После завтрака Джейн обнаружила, что самая тяжелая в мире работа – ожидание. Но все однажды заканчивается, и когда тетя Ирен объявила: «Вот и твой отец», Джейн почувствовала, что все действительно закончилось.

У нее неожиданно вспотели ладони и пересохло горло. Часы, казалось, тикают неестественно громко. Послышались шаги, дверь открылась… кто-то остановился на пороге. Джейн встала, но не могла поднять глаз… никак не могла.

– Вот твоя дочурка, – провозгласила тетя Ирен. – Ну разве она не прелесть, Дрю? Может, немного высоковата для своего возраста, но…

– Рыжеволосый нефрит, – произнес чей-то голос.

Всего два слова… но для Джейн мир перевернулся. Возможно, дело было вовсе не в словах, а в голосе – он превращал все сказанное в чудесный секрет, принадлежащий только вам двоим. Джейн наконец отмерла и подняла глаза.

Острые брови, густая рыжевато-каштановая шевелюра, спадающая со лба, приподнятые уголки губ, подбородок с ямочкой, строгие ореховые глаза с веселыми морщинками. Она знала это лицо так же хорошо, как свое собственное.

– Кеннет Говард, – ахнула Джейн. Она бессознательно сделала два шага ему навстречу.

В следующую секунду ее подняли в воздух и поцеловали. Она поцеловала его в ответ. Он не казался ей чужим. Джейн вдруг ощутила то загадочное родство душ, которое не имеет ничего общего с плотью и кровью. Он ей нравился: весь, целиком, начиная с табачного запаха его твидового костюма цвета вереска и заканчивая крепкими объятиями. Ей хотелось заплакать, но об этом не могло быть и речи, так что она рассмеялась – пожалуй, со стороны это выглядело несколько странно, поскольку тетя Ирен тактично прокомментировала:

– Бедное дитя, не стоит удивляться ее склонности к истерикам.

Отец опустил Джейн и посмотрел на нее. Строгость в его глазах сменилась смехом.

– Ты склонна к истерикам, моя Джейн? – серьезно спросил он.

Как ей нравилось, когда он звал ее «моя Джейн».

– Нет, папа, – в тон ему отозвалась Джейн. Она больше не думала и не говорила об отце как о «нем».

– Оставь ее со мной на месяцок, она у меня поправится, – улыбнулась тетя Ирен.

Джейн содрогнулась от ужаса. А что, если отец и правда ее оставит? Но отец, очевидно, и не думал об этом. Он усадил ее на диван рядом с собой, продолжая обнимать. Все вдруг стало хорошо.

– А мне и не нужно, чтобы она поправлялась. Она устраивает меня целиком и полностью.

Он критически осмотрел ее. Джейн знала, что ее разглядывают, но не возражала. Только отчаянно надеялась понравиться ему. Разочарует ли папу, что она некрасивая? Подумает ли он, что у нее слишком большой рот?

– Знаешь, а ты симпатичный ребенок.

– У нее нос дедушки Стюарта, – добавила тетя Ирен. Тетушка, очевидно, одобряла нос Джейн, но у самой Джейн появилось неприятное чувство, будто она украла у дедушки Стюарта нос. Ей гораздо больше понравилось, когда папа сказал:

– Какие у тебя чудесные ресницы, Джейн. Кстати, тебе нравится, когда тебя называют Джейн? Я всегда называл тебя так, но, может, просто из упрямства. Ты можешь зваться, как тебе больше нравится. Но мне хочется знать, какое имя – настоящая ты, а какое – маленький бледный призрак.

– О, я Джейн! – воскликнула она. И как радостно чувствовать себя Джейн!

– Вот и договорились. А я тогда буду папой? Боюсь, отец из меня выйдет никудышный, а вот папа – вполне ничего. Прости, что не добрался до тебя вчера, но моя неблагонадежная проказница-машина заглохла на дороге. Мне удалось возвратить ее к жизни сегодня утром – по крайней мере, настолько, чтобы она смогла запрыгнуть в город, как лягушка: наш стиль езды, прибавленный к веселью Острова Принца Эдуарда… увы, теперь придется везти ее в починку. А после обеда проедемся по Острову, Джейн, и познакомимся как следует.

– Мы уже знакомы, – просто отозвалась Джейн. Казалось, они знают друг друга целую вечность. Да, «папа» – гораздо лучше, чем «отец». Ассоциации со словом «отец» возникли неприятные: она ненавидела отца. А вот любить папу оказалось очень легко. Джейн открыла самую потайную дверцу своей души и пустила его туда – нет, нашла его там. Ведь папа – Кеннет Говард, а она уже давным-давно полюбила Кеннета Говарда.

– А эта Джейн, – заметил папа, обращаясь к потолку, – не промах.