У Церкви всегда есть будущее. Удивительно, но Церковь укоренена в прошлом – во Христе, жившем в Свое время, в Его Воскресении, – и в будущем, в обетовании Христа, Который останется с нами до скончания века. В этом обетовании – будущее Церкви.

Станут ли ее преследовать? Сколько раз ее уже преследовали… Иногда по какой-то определенной причине, например если она слишком обмирщалась. Иногда без всякой причины – так много мучеников, не подверженных обмирщению. И сегодня не счесть мучеников, которых убивают только за то, что они христиане. Даже в 2000-е гг. наша Церковь является Церковью мучеников.

Церковь будет идти вперед. В ее истории я – всего лишь шаг. Папство тоже будет развиваться. Я надеюсь, что оно будет при этом оглядываться назад, постепенно возвращаясь к роли, которую играло в первом тысячелетии.

Католицизм един с православием. Это не означает, что православные должны стать католиками. Я имею в виду единство служения, о котором говорил также Иоанн Павел II, о тесной и реальной связи всех христианских общин, воплощающей «горячее желание Христа». И этот путь нужно пройти без колебаний.

Я мечтаю о папстве, которое все больше будет становиться служением и общением. Экуменическая молитвенная встреча в Бари в июле 2018 г. с 22 патриархами и главами восточных Церквей и христианских общин, организованная ради мира на Ближнем Востоке, стала для меня глубочайшим опытом. Католики, православные, протестанты – все вместе. Это было прекрасно.

Папство – это служение. Из всех папских титулов мне больше всего по душе Servus Servorum Dei[196]. Папа Римский – это тот, кто служит всем и для всех. Когда через два месяца после избрания мне принесли корректуру Папского ежегодника, я вернул первую страницу с перечнем титулов понтифика: Викарий Иисуса Христа, Преемник князя апостолов, Суверен, Патриарх Запада… В итоге остался только «епископ Рима», а все прочее перенесли на вторую страницу. Я представился так с первого дня просто потому, что это правда. Остальные титулы тоже истинны, добавлены историей и богословами не без оснований, но именно поэтому Папа был и остается епископом Рима.

В современном мире много говорят о секуляризации, но, как и с гонениями, это происходит далеко не впервые. Достаточно вспомнить французское королевство с его обмирщенными придворными священниками, «месье аббатами», у которых не было ничего общего с пастырями Церкви, пахнущими овцами. Периодов секуляризации в истории Церкви немало. Даже в ранних ересях, например в арианстве, были придворные епископы, для которых высшим законом была религиозная политика императоров, а те преследовали католических священников, не принявших арианство. Такое неоднократно случалось и до этого.

Конечно, секуляризация всегда соответствует культуре своего времени, а не воспроизводит в точности одну и ту же ситуацию. И сегодня в Церкви секуляризации не больше, чем в другие эпохи.

Да, мы живем в эпоху научных достижений, открываем тайны жизни и смерти, но мирской дух секуляризации существовал всегда. Именно поэтому Иисус в молитве на Тайной вечере (Ин. 17:11–19) просит Отца не удалять нас из мира, но уберечь от зла. Духовное обмирщение, мирской образ жизни знакомы Церкви с первых дней – достаточно вспомнить историю Анании и Сапфиры из Деяний апостолов (Деян. 5:1–11), супругов из раннехристианской общины Иерусалима, которые продали общественное имущество и утаили часть денег. Это поистине величайшее зло. По словам богослова Анри де Любака, это худшее зло для Церкви – «самое коварное искушение, которое постоянно возрождается, подкрадываясь незаметно». Духовное обмирщение, пишет де Любак в книге «Мысли о Церкви» (Méditations sur l’Eglise)[197], «хуже даже той позорной проказы, которая в определенные моменты истории так жестоко изуродовала Церковь», когда религия вносила разлад в «само святилище и, представленная недостойным Папой, скрывала под драгоценными камнями, румянами и мишурой лик Иисуса». Это даже хуже, чем Папы, у которых были наложницы, отмечает де Любак. Ужасно. Об этой опасности предупреждал еще Иисус, когда в молитве, ставшей основополагающим актом Церкви, просил Отца уберечь учеников от искушения. Это предостережение должно касаться прежде всего пастырей, а затем и всех остальных. Ведь все мы – Церковь, народ Божий, а не прекрасные стены, которые окружают или защищают ее.

Если сегодня молодые поколения признают, что у них сложные отношения с религией, нам следует задуматься не столько о секуляризации, сколько о нашем свидетельстве. Именно свидетельства трогают сердца. Еще святой Игнатий Антиохийский прекрасно знал: «Лучше быть христианином, не говоря об этом, чем говорить, не будучи им». В конце жизни нас спросят не о том, были ли мы верующими, а о том, были ли мы достойны веры.

Церковь должна расти творчески, понимать и принимать вызовы современности, открываться диалогу, а не замыкаться в страхе. Закрытая, испуганная Церковь – мертвая Церковь. Нужно доверять Духу, который является движущей силой и руководителем Церкви и всегда поднимает шум. Вспомните хотя бы историю о Пятидесятнице: «И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились» (Деян. 2:2). Все заговорили на незнакомых языках и вышли на улицу. Все – наружу. Прочь из зоны комфорта. Только из этой открытости может родиться гармония. Дух – это Параклит[198], который поддерживает и сопровождает в пути, он есть дыхание жизни, а не усыпляющий газ. Однажды, когда я в Сан-Мигеле читал проповедь 200 детям, один из них перепутал Параклита с паралитиком, и я невольно улыбнулся… Но именно такой Церковью мы не должны быть – парализованной, застывшей. Конечно, нужно различать, понимать, чего требует от нас сегодняшний день, и помнить: ригидность – это не христианство, потому что она отрицает движение Духа. Ригидность – это сектантство и самореференция. Это повседневная ересь. Ригидность превращает Церковь в крепость, в замок на горе, который взирает на мир и жизнь отстраненно и с высокомерием, вместо того чтобы пребывать в них.

Есть фильм, который я очень люблю и пересматриваю при каждой возможности: «Пир Бабетты» по одноименной повести Карен Бликсен. Кажется, он получил много наград. Это история скандинавской деревни, унылого безрадостного местечка, где жители настолько одержимы собственными правилами, что утратили их смысл. Так было до тех пор, пока в качестве кухарки не появилась француженка по имени Бабетта, которая перевернула все с ног на голову. Однажды она узнала, что выиграла в Париже в лотерею. Бабетта могла бы потратить все деньги на себя и вернуться домой, но вместо этого купила продукты и приготовила роскошный «французский обед» для всей общины. Жители деревни поначалу встретили этот необычный пир с большим подозрением, но бескорыстие Бабетты меняет все – разрывает оковы, объединяет людей и открывает путь к радостям бытия.

Мы должны избегать ригидности. Это означает не зацикливание на релятивизме, а движение вперед и готовность к риску. Мы должны также избегать искушения контролировать веру, ведь Господа Иисуса невозможно контролировать, Ему не нужны ни опекуны, ни защитники. Дух есть свобода. А свобода подразумевает риск.

Церковь, которая не стоит на месте, будет становиться все более универсальной, и ее будущее и сила связаны с Латинской Америкой, Азией, Индией, Африкой – это уже видно по обилию призваний. В сентябре 2024 г. в Индонезии, Сингапуре, Новой Гвинее и Восточном Тиморе я получил удивительный опыт, которым очень дорожу! Множество детей и взрослых бросали свои накидки на дорогу перед моим автомобилем на всем 16-километровом пути к нунциатуре. Я увидел развивающуюся Церковь со своей особой идентичностью, дочь свежей и глубокой культуры, которая меня поразила. Там живут люди с выдающимся умом, например африканцы обладают интеллектом, в котором соединяются дедуктивное и интуитивное мышление, и это истинное чудо. Даже в Монголии, куда я совершил свое самое «эксцентричное» апостольское путешествие в буквальном смысле слова («вне центра»), – первый визит понтифика в эту землю великой мудрости, где крошечная католическая община занимает необъятную территорию, – я соприкоснулся с особой мистикой и драгоценной самобытностью, которая выражает ценности монгольских народов и может обогатить всех нас без всякого прозелитизма. Церковь растет через притяжение, а не через прозелитизм. Мы должны осознавать, что перешли от христианства, уютно устроившегося в гостеприимной социальной среде, к христианству «меньшинства», или, точнее, к христианству свидетельства. А это требует мужества перемен, а не трусливой ностальгии.

Именно в этом духе в декабре 2024 г. я возвел в сан 21 нового кардинала из Перу, Аргентины, Эквадора, Чили, Японии, Филиппин, Сербии, Бразилии, Кот-д’Ивуара, Ирана, Канады, Австралии и Италии. Они должны стать подлинным лицом Вселенской Церкви, понимая, что титул «слуга» все больше затмевает «высокопреосвященство», – в этом суть служения.

Церкви нужны все: каждый мужчина и каждая женщина. И все мы нуждаемся друг в друге. Никто из нас не остров, не автономное и независимое существо. Будущее можно построить только вместе, никого не отбрасывая.

Наш долг – хранить бдительность, осознанно преодолевая искушение равнодушием.

Истинная любовь не знает покоя. Принято считать, что противоположность любви – ненависть, и это правда. Но у многих людей нет осознанной ненависти. Самая обыденная противоположность Божьей любви, Божьего сострадания, Божьего милосердия – это равнодушие. Чтобы уничтожить человека, достаточно его игнорировать. Равнодушие – это пассивная агрессия.

Равнодушие способно убивать. Любовь не терпит равнодушия. Мы не можем стоять, равнодушно скрестив руки или драматически заламывая их. Христианин протягивает руку.

Сегодня как никогда все взаимосвязано, поэтому нам нужно восстанавливать связи. Суровое осуждение брата или сестры, незаживающая рана в сердце, непрощенное зло, глупый предрассудок, враждебная подозрительность, гнев, причинивший боль только нам самим, – все это фрагменты войны внутри нас, очаги, которые нужно погасить, пока они не превратились в пожар и не оставили после себя один пепел. Необходимо, чтобы научно-технический прогресс сопровождался ростом социальной справедливости и вовлеченности. Открывая новые далекие планеты, мы должны также открывать нужды братьев и сестер, которые находятся рядом с нами. Только воспитание в духе братства и солидарности может преодолеть культуру отвержения, прежде всего касающуюся не продуктов питания и вещей, а людей, маргинализированных экономическими системами, в центре которых, зачастую незаметно для нас, оказывается не человек, а товар.

Кажется, сегодня многие по разным причинам не верят в счастливое будущее. К этим страхам нужно относиться серьезно, но они преодолимы. Это возможно только в том случае, если мы не будем замыкаться в себе. Перед лицом зла и трудностей нашего времени мы тоже испытываем искушение отказаться от мечты о свободе. Прячемся в своей хрупкой человеческой безопасности, в успокаивающей рутине хорошо знакомых страхов. И в конце концов отказываемся идти к счастью Земли обетованной, предпочитая оставаться в египетском плену. Страх – первопричина рабства и любой диктатуры, ведь именно на манипулировании народными страхами произрастают равнодушие и насилие. Это клетка, которая лишает нас счастья и крадет будущее.

Но достаточно всего лишь одного человека, чтобы появилась надежда. И этим человеком может стать каждый из вас. Потом к вам присоединится еще один, и еще один, и в конце концов из множества «я» появится «мы».

У христиан есть будущее. И это будущее – надежда. Это не наивный оптимизм, игнорирующий трагедию человеческого зла. Надежда есть добродетель сердца, которое не замыкается во тьме, не зацикливается на прошлом, не прозябает в настоящем, но ясно видит завтрашний день.

Христиане должны быть беспокойными и радостными. Счастье – это всегда встреча, а другие люди дают возможность встретить Самого Христа. Евангелизация в наше время станет возможной через распространение радости и надежды.

Начинается ли надежда тогда, когда появляется «мы»? Нет, она начинается с «я». А когда появляется «мы», начинается революция. Там, где действительно существует Евангелие – не его демонстрация или эксплуатация, а живое присутствие, – всегда происходит революция. Революция нежности.

Нежность – это и есть любовь, ставшая близкой и неподдельной. Это значит смотреть глазами другого, слушать его ушами, чтобы воспринять плач малых, бедных, тех, кто боится будущего, и даже безмолвный крик нашего общего дома – загрязненной и больной планеты. И после того как увидишь и услышишь, не говорить, а действовать.

Однажды молодой студент спросил меня: что говорить рузьям-агностикам и атеистам, дабы приблизить их к христианству? Ничего, ответил я. Последнее, что ты должен делать, – это говорить. Сначала действуй, и тогда тот, кто видит, как ты живешь, как распоряжаешься своей жизнью, сам спросит: почему ты так поступаешь? Вот тогда можешь говорить.

Сначала глаза, уши, руки и только потом – слово. В свидетельстве жизни слово приходит позже, как следствие. Важно также оставлять место сомнению. Если человек с абсолютной уверенностью утверждает, будто встретил Бога, что-то здесь не так. Если у кого-то есть ответы на все вопросы, это доказательство того, что Бог не с ним. Это значит, что он лжепророк, использующий религию в личных целях. Великие вожди народа Божьего, такие как Моисей, всегда в чем-то сомневались.

Нужно быть смиренными, оставляя пространство Господу, а не ложному чувству безопасности и уверенности.

Нежность – это не слабость, а подлинная сила. Это путь, которым шли самые сильные и мужественные мужчины и женщины. Идите этим путем и боритесь, сохраняя нежность и мужество.

Идите этим путем и боритесь, сохраняя нежность и мужество… Я – всего лишь шаг.