– Вы уверены?

Мы подлетали к Икике – последней остановке в программе моего апостольского визита в Чили. Поездка выдалась непростой, но она была необходима. В самолете царила тишина. Я смотрел в иллюминатор сквозь облака на любимую землю, которой столь многим обязан, когда появился Карлос, чтобы по традиции поприветствовать экипаж. Мы познакомились накануне, в Сантьяго, на обратном пути из Темуко, столицы Араукании. Я решил встать, чтобы немного размять ноги, но стюард, немного смущаясь, попросил меня вернуться на место, так как начиналась посадка. Я взглянул на его бейдж и прочитал фамилию, которая показалась мне знакомой.

– Из какой части Италии ваши предки? – спросил я.

Карлос рассказал, что его дедушка с бабушкой были из Лигурии, как и мои по материнской линии.

– Значит, мы почти родственники, – сказал я, чтобы он не смущался.

Мы разговорились, в основном речь шла о Чили. Потом я попросил разрешения поздороваться с пилотами, зашел в кабину и благословил их.

На следующий день, во время фотосессии на очередном рейсе, ко мне подошел Карлос Чиуффарди с молодой женщиной по имени Паула, которую он хотел мне представить.

– Взяли с собой жену?

Он объяснил, что они познакомились 11 лет назад, когда Паула была старшей бортпроводницей на его рейсах. Она до сих пор работает в этой должности.

– Между нами говоря, она и дома главная, так ведь? – спросил я с улыбкой.

Карлос улыбнулся в ответ и кивнул.

– Именно поэтому все и работает, – пояснил он.

Они попросили благословения и рассказали мне свою историю. У них две дочки, ни одна из них не венчалась, были только гражданские регистрации. Ранним утром 27 февраля 2010 г. крыша церкви, где в тот день должно было состояться венчание, обрушилась из-за катастрофического землетрясения – сильнейшего в Южной Америке за последние полвека. Позже сейсмологи засвидетельствовали, что земная ось сдвинулась на восемь сантиметров. Тысячи домов, школ, храмов, больниц и общественных зданий были разрушены и не подлежали восстановлению. Церковь Паулы и Карлоса открылась только через год. Пока считали погибших, пропавших без вести и миллионы оставшихся без крова, почти половину региона объявили зоной бедствия, а в некоторых районах даже ввели комендантский час.

Я хорошо помнил ярость той стихии; отголоски подземных толчков докатились даже до Буэнос-Айреса за тысячи километров. После катастрофы стояла труднейшая задача по возвращению жизни в нормальное русло. Я выслушал пару и понял: если Дух привел их ко мне на этот самолет, значит, эта история должна получить счастливый финал.

– Хотите, чтобы я обвенчал вас прямо здесь и сейчас?

Они были потрясены.

– Да, – ответили Карлос и Паула почти хором.

– Вы точно уверены?

– Да!

Я спросил в третий раз, и они сказали, что желают сохранить свою любовь на всю жизнь.

– В таком случае нам понадобятся свидетели, – заключил я.

Карлос отправился за начальником авиакомпании. Вторым свидетелем стал Маурицио Руэда, организатор той поездки.

После наставления и исповеди я совершил обряд прямо между самолетными креслами. Мы держались за руки, а потом на обычном листе бумаги составили свидетельство о браке, которое апостольский нунций сможет зарегистрировать в ближайшие дни.

Я венчаю Паулу и Карлоса во время полета в Икике

– Будьте свидетелями красоты семейной жизни, – напутствовал я их.

Христианская семья – это фабрика надежды, особенно в наше время, когда всем так не хватает смысла в жизни. Фабрика надежды для всего общества. Без надежды все задыхается, теряет прочность и устойчивость, даже вера становится тщетной.

Именно в надежде заключается смысл истории Карлоса и Паулы. Вот финал, которого они ждали, но его нужно обновлять каждый день. Храните надежду и никогда не теряйте ее. В тот день над Андами, в небесной епархии, которой стал наш самолет, мы праздновали скромную и непобедимую силу надежды.

Через четыре года после того январского дня 2018 г. я получил письмо, которое снова вернуло мои мысли и сердце к Кордильерам. Это было письмо от одного из выживших в катастрофе рейса 571 ВВС Уругвая, в нем рассказывалось о том, что позже назовут «Чудом в Андах». Я прекрасно помнил эту драматическую историю полувековой давности. 1972 г. был отмечен терактом на Олимпиаде в Мюнхене, Уотергейтским скандалом, а в Аргентине – трагическими социальными потрясениями, репрессиями и чрезвычайным положением. Тогда я был наставником новициев в Вилья-Барилари в Сан-Мигеле. Тем октябрьским днем, пролетая между горой Серро-Соснеадо и вулканом Тингуиририка на границе Чили и Аргентины, чартерный рейс из Монтевидео в Сантьяго потерпел крушение. На борту находилось 45 человек, включая пассажиров и членов экипажа, в том числе 19 игроков регбийной команды клуба «Олд Кристианс», а также их родные и друзья. Ударившись о горный склон, самолет потерял одно крыло, затем второе и рухнул на крутое заснеженное плато возле ледника Де-лас-Лагримас на высоте более 3600 м. В экстремальных условиях, при температуре, опускавшейся по ночам до 35 градусов ниже нуля, яростных бурях и нехватке кислорода, выжили 32 человека. Раненые, плохо экипированные люди соорудили в остатках фюзеляжа импровизированное укрытие из кресел, чемоданов и обломков и стали ждать спасателей. Но помощь все не приходила. Они остались одни в том, что позже назвали снежным братством[172], перед лицом тяжелейших испытаний: страдания, новые потери, взаимопомощь и ежедневная молитва. В предельном акте взаимной любви, о допустимости которого высказался сам Павел VI, чтобы прекратить нездоровые пересуды, погибшие товарищи послужили пищей и источником надежды для тех, кто еще держался.

Через два месяца после катастрофы стало ясно, что поиски прекращены и на помощь никто не придет. В живых оставалось только 16 человек. И тогда трое из них решились на то, что казалось невозможным в тех условиях: подняться на гору высотой 4600 м, видневшуюся на западе, за которой, как они думали, находится Чили. Они покинули остов самолета, который к тому времени несколько раз накрывало лавинами, что привело к новым жертвам. Все их снаряжение составляли спальные мешки из сшитых вместе подушек, импровизированные сани, сделанные из чемоданов, две алюминиевые палки, чтобы опираться при ходьбе, и одежда в три слоя. Так они двинулись навстречу неизвестности. Задыхаясь от нехватки кислорода и страдая от обезвоживания, после дней мучительного восхождения они наконец достигли вершины. Но за ней их ожидало совсем не то, что они представляли: впереди расстилалась новая череда горных хребтов, уходящих к горизонту на десятки километров.

Но даже тогда они не сдались. Так как еды на троих не хватало, один из них вернулся в лагерь, скатившись вниз на чемодане-санях до самого фюзеляжа, между льдами и трещинами. Невероятно, но двое других продолжили путь. Изможденные, они шли, шатаясь и так крепко обнявшись, что становились одним целым. Через семь дней они увидели остатки консервной банки, потом корову, а затем и пастуха, который смотрел на них с еще бóльшим недоверием, чем они на него, – ему казалось, будто он видит призраков.

Это было спасение. Для тех двоих и для всех их друзей, продержавшихся в горах 72 дня.

В 50-ю годовщину трагедии один из выживших, Густаво Зербино, которому на момент катастрофы было всего 19 лет, написал мне от имени всех. Он рассказал, что, находясь в горах, они построили общество взаимопомощи и трудились плечом к плечу, руководствуясь теми ценностями верности, дружбы и солидарности, которые впитали в своих семьях и в приходе района Карраско в Монтевидео. В том экстремальном испытании они каждый вечер укрепляли связь совместными молитвами.

Эти люди надеялись вместе, черпая силы в молитве и в своем единстве. В невыносимых условиях они стали свидетелями и пророками общей надежды. А когда все закончилось, даже невыносимая боль матерей, чьи дети не вернулись из снежного плена, сумела, как в пасхальной истории, превозмочь себя и преобразиться в символ жизни, посвященной служению другим словом и делом.

Надежда – это реальный, конкретный опыт. Даже надежда светская, вне религиозного контекста.

Научное сообщество сегодня признает, что эта особенность человека – один из самых мощных механизмов выживания, помогающий, например, бороться с болезнями. Это одно из сложнейших свойств человеческой психики. Наш мозг содержит химические рецепторы, которые реагируют на социальные контакты, слова, мысли. Последние открытия показали: доверие, ожидания, позитивные установки активируют мириады молекул. Этот важнейший психологический компонент работает по тем же принципам, что и лекарства, запуская аналогичные биохимические процессы. Словом, надежда – это намного больше, чем иллюзия или простая вера в лучшее. Это настоящее лекарство и способ исцеления.

Но христианская надежда бесконечно больше. Это уверенность, что мы рождены для вечной жизни, для достижения вершин и счастья. Осознание, что Бог любит нас извечно и навсегда и никогда не оставляет в одиночестве. «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? <…> Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас», – говорит апостол Павел (Рим. 8:35, 37).

Христианская надежда непобедима, потому что она – не желание. Это уверенность в том, что мы все идем не к тому, чего нам хотелось бы, а к тому, что уже есть.

Матери я обязан любовью к опере, которая сопровождала меня всю жизнь. В Буэнос-Айресе, будучи кардиналом, я часто приглашал великую певицу сопрано Хайде Дабусти, которую называли аргентинской Каллас, петь на мессах в соборе или выступать с концертами. Я люблю Беллини, Верди и, конечно, Пуччини… И все же один пассаж из шедевра Пуччини «Турандот» я считаю полным искажением сути надежды. Надежда – это не «призрак», который «каждую ночь рождается и каждый день умирает», а потому «всегда обманывает», как поется в ответ на первую из трех загадок принцессы. Напротив: надежда не может обманывать, потому что она уже исполнилась (Рим. 5:5)[173].

Надежда никогда не обманывает.

Оптимизм, безусловно, ценное качество, психологическая установка, черта характера, склоняющая нас к благоприятному взгляду на вещи. Но оптимизм может подвести, а надежда – никогда.

Бог не обманывает надежду, потому что не может отречься от Себя Самого.

В пути, говорит апостол Павел, надежда служит нам «шлемом» спасения (1Фес. 5:8)[174], то есть защитой головы от страхов и мыслей. Ведь у надежды, как у любого блага в этом мире, как у любой добродетели, есть свои враги, которые призывают сдаться, отступить, покориться тьме. И часто главные враги находятся не снаружи, а внутри нас. Это горькая, мрачная мысль, которая порой соблазняет любого человека; искушение, настигающее, когда мы меньше всего ожидаем. Древние монахи называли такого рода искушение полуденным демоном, который изнуряет даже жизнь, посвященную служению, подобно солнцу, достигшему наивысшей точки на небосводе. Это ленивый, расслабляющий голос, который обескураживает, опустошает, нашептывает, что все усилия напрасны. На последней стадии – это апатия, акедия[175], которая разъедает жизнь изнутри, пока не оставит от нее пустую оболочку. Надежда – это «шлем», потому что такие состояния нельзя принимать с покорностью, с ними нужно бороться. Как сказал преподобный Мартин Лютер, «даже если бы я знал, что завтра наступит конец света, сегодня я все равно посадил бы дерево». Надежда – высшая ценность, а ее отсутствие – ад на земле. Недаром Данте поместил у врат ада надпись: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

В знаменитом древнегреческом мифе, рассказанном Гесиодом и ставшем метафорой в массовой культуре, Пандора, первая смертная женщина на Земле, открывает сосуд и выпускает в мир бесчисленные беды. Но немногие знают и помнят, чем закончилась эта история. После того как все зло вырвалось на свободу, крошечный дар словно берет над ним реванш. Пандора замечает этот дар последним; греки называли его «элпис»[176], что означает «надежда».

Миф о Пандоре свидетельствует о том, что надежда остается на дне сосуда, а это самое важное для человечества. Говорят, «пока есть жизнь, есть надежда». Но, скорее всего, наоборот: именно надежда поддерживает жизнь, защищает ее, хранит, помогает расти. Если бы люди не взращивали в себе эту добродетель, не опирались на нее, они никогда не вышли бы из пещер и не оставили бы след в истории. Надежда – самое божественное, что может быть в человеческом сердце.

Шарль Пеги́, французский поэт и эссеист начала XX в., посвятил надежде замечательные страницы. Во «Вратах мистерии о второй добродетели» (Le Porche du Mystère de la Deuxième Vertu)[177] он пишет, что Бога не удивляет вера людей, которая является естественным ответом на очевидность всего сияющего в творении. Не удивляет Его и любовь к ближнему, которая, по словам поэта, «приходит сама»: «Чтобы любить ближнего, надо только дать себе волю… Чтобы не любить… надо себя насиловать, мучить, пытать, переламывать. Напрягаться. Причинять себе боль. Перелицовывать себя, выворачивать себя наизнанку»[178]. Что действительно изумляет и трогает Бога, так это надежда людей: «…они видят, как идут дела сегодня, и все-таки надеются, что дела пойдут лучше с завтрашнего утра». Вера, пишет Пеги, «это верная Супруга, любовь – Мать», а надежда – «девочка, немудрящая с виду», которую никто не замечает. И все же именно этой девочке, «немудрящей с виду… дано пронизать все миры», ведя за собой других. Эта малышка, «эта малая надежда… что трепещет под всеми ветрами… не дает упасть другим». Потому что «вера видит то, что есть, а надежда – то, что будет, и милосердие любит то, что есть, а надежда – то, что будет».

Для меня это образ множества крестьян, ремесленников, рабочих, эмигрантов, ищущих лучшего будущего, более достойной жизни для себя и своих близких. Это изборожденные морщинами лица моих дедушек и бабушек, родителей, всех, кто упорно боролся ради детей, несмотря на горечь трудных дней, никогда не теряя надежды.

У одного автора так называемой генуэзской школы, родом из того самого города, откуда отплыл корабль, доставивший моих дедушку и бабушку в Аргентину, есть замечательная песня. Текст песни – своего рода письмо отца к сыну, призывающее мечтать, не унывать и не сдаваться, смотреть на мир шире. В ней есть такая строка: «Едва поднимается море, люди без идей первыми идут ко дну». Это относится и к людям без надежды. Христианская надежда – смиренная и сильная добродетель, которая поддерживает нас и не дает утонуть в бесчисленных трудностях бытия.

Надежда – это якорь. Так изображали ее первые христиане, вынужденные собираться в катакомбах, где и сегодня во многих уголках мира укрываются наши гонимые братья и сестры. В Риме можно полюбоваться великолепными древними изображениями, например в катакомбах святых Домитиллы, Каллиста, Себастьяна. В катакомбах Присциллы, которые тянутся под землей на километры (я с волнением впервые посетил их, уже будучи Папой, в 2019 г.), 76 лет назад, в декабре 1943-го, во время нацистской оккупации, восемь девушек и священник-доминиканец собрались, чтобы дать обет служения. В самую темную ночь XX в. они ухватились за этот якорь, и из их союза надежды родилась и выросла AGESCI (Associazione Guide e Scouts Cattolici Italiani) – Итальянская ассоциация католических гидов и скаутов, ставшая живым опытом для миллионов девочек и мальчиков вчера и сегодня.

Все мы знаем по собственному опыту, что жизненный путь полон как радостей, так и трудностей. Порой мы идем с попутным ветром, а иногда попадаем в штиль или, что еще хуже, в бурю. И тогда мы вынуждены искать опору, чтобы устоять и преодолеть препятствия. А порой мы спотыкаемся. Надежда – это не легкомыслие и не плацебо для легковерных. Надежда дает силы, чтобы жить в настоящем, с мужеством глядя в будущее.

Вспоминаю слова святой Терезы Калькуттской:

Самый прекрасный день? Сегодня.

Самое большое препятствие? Страх.

Самое легкое? Ошибиться.

Самая большая ошибка? Сдаться…

Ошибки неизбежны в человеческом опыте. Если встретите того, кто все знает и понимает, сердечно попрощайтесь с ним и идите своей дорогой. Не следуйте за таким человеком. Потому что любой путь требует открытости к познанию, переосмыслению, переменам, развитию и, конечно, к удивлению. Это касается всех, включая Папу Римского.

Хотя некоторые отнеслись к реорганизации, оздоровлению и переменам в Церкви с недоверием, за годы понтификата меня гораздо чаще поражало другое. Несмотря на различия в темпераментах, я встречал невероятную щедрость и мудрость, которые позволили решить даже самые сложные и спорные вопросы.

Я тоже совершаю ошибки. Одна из моих проблем – нетерпение. Мои промахи и неудачи часто были следствием недостатка терпения, потому что я не мог дождаться, пока определенные процессы принесут плоды, протекая естественным образом. Я знаю, что должен иметь это в виду и быть осторожнее. Ошибка – это опыт, который объединяет и учит. Ведь если никто перед Богом не может считать себя праведным (Рим. 2:1–11), то никто не может жить без уверенности в прощении, «потому что Бог больше сердца нашего…» (1Ин. 3:20). Нужно просить прощения. И уметь прощать. Нужно надеяться, потому что, каким бы ни было прошлое, история каждого из нас, начинающаяся сегодня, все еще пишется.

Именно поэтому после того, как в марте 2015 г. я провозгласил внеочередной Юбилейный год (с 8 декабря 2015-го по 20 ноября 2016-го), чтобы явить и встретить лик милосердия – центральную весть Евангелия для каждого человека во все времена, девять лет спустя пришло время нового Юбилея. Время дать людям опыт, пробуждающий в сердце надежду на спасение.

Если Милосердие – имя Бога, то Надежда – имя, которое Он дал нам. Имя, отвечающее нашей глубинной сути, истинной природе. Мы сотворены из жизни и для жизни, для отношений. Мы созданы из любви и для любви. Дорогие нам люди, которых мы любим, не исчезли во тьме – они ждут нас в свете и полноте этой любви. Мы все – возлюбленные дети, созданные для великих свершений и дерзновенных мечтаний.

Мы идем за руку с несгибаемой девочкой, чье имя носим в своих сердцах. Потому что Бог сотворил нас надеющимися.