Две женщины идут рядом по амфитеатру, который в Юбилейный 1750 год был освящен в память о христианских мучениках[164]. Холодным апрельским вечером женщины движутся в темноте, среди факелов. Обе молодые, с длинными русыми волосами, закутанные в черные пальто, так что в кадре почти неразличимы. Ни одна не произносит ни слова. Другие решили, что они должны быть врагами, но Ирина, украинская медсестра, и Альбина, российский врач-ординатор, выбрали иное. Они держатся вместе. Вместе останавливаются у Креста, вместе несут его. Последствия бронхита, из-за которого я попал в больницу, не позволили мне присутствовать на Крестном пути в Колизее в тот год, но мысленно я был там. Из Дома святой Марфы, не переставая молиться, смотрел на экран и наблюдал двойное нарушение – мира и церемониала Крестного пути.

– ■■■■■■ ■■■■ ■■ ■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■■ – ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ – ■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■ ■■■■■ ■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■ – ■■■■■■ ■■■■■■ – ■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■ – ■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■ ■■ ■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■ – ■■■■ ■■■ – ■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■ ■■■ ■■ ■■■ ■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■ ■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■ – ■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■ – ■■■■■ ■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■ – ■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■ – ■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■ – ■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ – ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ – ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■ – ■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■ – ■■■■■■■ – ■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■ ■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■ ■■ ■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■

– ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■ – ■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■ ■■■■ – ■■■ ■■■ – ■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■

– ■■■ – ■■■■■■■ – ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■■■ ■■ ■■■■ – ■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■ ■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■ ■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■ ■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■ ■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■ – ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ – ■■■■■■ – ■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■ ■■ ■■■■■ ■■■■■■■ – ■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■ – ■■ ■■■■■■ – ■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■ ■■■■■ – ■■■■■■■■■ – ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■ – ■■■■ ■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ – ■■■■■ – ■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■ – ■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■ – ■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■ ■■■■ ■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■ – ■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ – ■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■

■■ – ■■■■■ ■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■ ■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■ ■■■■ – ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■ ■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■ ■■ ■■ ■■ ■■■■ ■■■■■■■ ■■ ■■■■■■ – ■■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■ – ■■■ ■■ ■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■ ■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■ – ■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■ – ■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■ – ■■■■■■ ■■ ■■■■■■ ■■■ ■■■■ ■■■ ■■■■■■ – ■■■■■■■■■■■ – ■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■ – ■■■■■■ ■■ ■■■■ ■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■ ■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■ – ■■■ ■■■ ■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■

■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■ – ■■■■ – ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■ – ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■ – ■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ – ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■ – ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■ – ■■■ ■■■■■■■ – ■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■ ■■■ ■■■■■ – ■■■■

■■■■■■■■■■■ ■■■■ – ■■■■ ■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■ ■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ – ■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■ – ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■■ ■■ ■■■■■■ – ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■ ■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■ – ■■■■■■ ■■■■■ ■■ ■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■ – ■■■■■ ■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■ ■■ ■■■■■ ■■■ ■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■ – ■■■■■ – ■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■■■■■ ■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■ – ■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■[165].

Сейчас в мире идет 59 войн[166] – объявленных конфликтов между государствами или организованными этническими или социальными группами. Некоторые из них освещаются в прессе меньше других, но не становятся от этого менее ужасными. Я думаю о Киву (Конго), Йемене, Мьянме, где страдает народ рохинджа, о Нагорном Карабахе, о регионе Тыграй в Эфиопии. В общей сложности войны напрямую затрагивают почти треть всех стран планеты, а косвенно – намного больше. Порой эти войны даже лицемерно именуют миротворческими миссиями.

Все это продолжается очень и очень долго. Слишком долго.

Одной этой мысли должно хватить, чтобы разоблачить абсурдность войны как способа решения проблем. Это просто глупость, на которой обогащаются торговцы смертью, а расплачиваются невинные люди. Если бы производство оружия остановили хотя бы на год, голод в мире исчез бы полностью. Один-единственный день без военных расходов может спасти 34 млн человек. Но вместо этого мы увеличиваем эти расходы как никогда прежде… и порождаем голод.

Я достаточно стар и собственными глазами видел, что война – это всегда дорога в никуда. Она не открывает перспективы, ничего не решает, лишь разъедает все, как гангрена, оставляя мир хуже, чем он был. Этому преступному безрассудству сегодня крайне необходимо противопоставить пророческое предостережение Папы Иоанна XXIII из энциклики Pacem in Terris[167]. В свете чудовищной разрушительной мощи современного оружия, которое насчитывает десятки тысяч ядерных боеголовок, в 40 раз более разрушительных, чем бомбы Хиросимы и Нагасаки, становится еще очевиднее: отношения между государствами должны регулироваться не вооруженными силами, а принципами здравого смысла – истины, справедливости и деятельного сотрудничества.

И все же, несмотря на эту очевидную иррациональность, слово «мир» в наши дни становится неудобным, порой даже запретным. На тех, кто борется за мир и справедливость, смотрят с подозрением, нападают, словно они пособники «врага», посредством сообщений и высказываний, которые демонстрируют неспособность даже в мыслях отойти от извращенной «нелогичной логики» войны. Возможно, кому-то хотелось бы, чтобы Церковь говорила языком той или иной политической силы, а не Иисуса и Папа Римский был военным капелланом Запада, а не пастырем Вселенской Церкви.

Порой кажется, будто ничто не вызывает большего негодования, чем мир…

Но мы не должны сдаваться. Важно продолжать без устали сеять семена мира. Нельзя поддаваться пропагандистской риторике и военному психозу, ведь предназначение человечества не в том, чтобы строить вооруженные до зубов царства, в страхе противостоящие друг другу.

Да, голос Церкви часто являет собой vox clamantis in deserto[168] (Мк. 1:3). Достаточно вспомнить последние 30 лет: неуслышанные призывы Иоанна Павла II накануне войны в Югославии и двух конфликтов в Персидском заливе, его пророчества, которые тогда проигнорировали, а потом – увы, слишком поздно – признали их драматическую правоту. В результате более полумиллиона напрасных смертей. Но мы должны верить, что каждое зерно мира принесет свой плод. И напротив: каждое военное действие, даже война слов, отдаляет момент, когда «правда и мир облобызаются» (Пс. 84:11).

Искусство тоже часто обладает даром пророчества. Пабло Пикассо говорил: «Искусство – это ложь, которая помогает постичь истину», потому что оно способно уловить глубинную суть вещей. У меня перед глазами стоит картина конца XIX в., которая в полной мере передает ужас и трагедию войн следующего столетия и наших дней. На ней изображен человек, обхвативший голову руками, под неестественно алым небом. Невозможно понять, молод он или стар, женщина это или мужчина. Человеческая фигура без пола и возраста – только широко раскрытые глаза и рот, не способный ни на что, кроме крика. Это все мы. «Крик» Эдварда Мунка выражает чувства каждого из нас при виде резни невинных и гуманитарной катастрофы на Святой земле.

Новое варварство началось с бойни 7 октября 2023 г., когда боевики ХАМАС прорвали заграждения между сектором Газа и Израилем и атаковали израильских военных и мирных жителей. Более 1000 человек были убиты самым дьявольским, зверским образом – в собственных домах или при попытке спастись бегством. Множество женщин, девушек, юношей, детей взяли в заложники. Я испытал двойную боль, потому что в той резне погибли и мои знакомые из Аргентины, которые жили в кибуце на границе с Газой.

А потом к этому ужасу, варварству добавилось другое – чудовищные последствия израильских бомбардировок. Десятки тысяч погибших мирных жителей, большинство из которых женщины и дети. Сотни тысяч беженцев, разрушенные дома, люди на грани голода. По поводу этих преступлений международные трибуналы уже вынесли свои решения.

Я постоянно поддерживаю связь с Газой и церковью Святого Семейства, настоятелем которой служит отец Габриэль Романелли, тоже аргентинец. Даже этот приход, где нашли приют семьи, лишившиеся крова, и больные, превратился в театр смерти. Надха Халиль Антон и ее дочь Самар Камаль, повар в доме для детей-инвалидов под опекой «сестер матери Терезы», были убиты израильским снайпером, когда шли в монастырь. Одну застрелили, когда она пыталась спасти другую. Других хладнокровно расстреляли неподалеку от прихода, маленькой христианской общины, уже оплакивающей гибель более 20 человек. Это тоже терроризм. Война, убивающая беззащитных и безоружных мирных жителей, даже волонтеров «Каритас», раздающих гуманитарную помощь. Война, без передышки терзающая мирное население, обрекающая его на голод, порождает тот же бессмысленный ужас.

Из Газы конфликт разросся еще шире, перекинувшись из Палестины в Сирию, Иран, Ливан, умножая количество жертв и беженцев. Счет идет на сотни тысяч. В позорной неспособности международного сообщества и сильнейших держав остановить эту бойню волна ненависти обернулась цунами насилия. Пролитая кровь множит страх и гнев, а с ними – жажду мести, образуя преступную спираль, которая вихрем подпитывает саму себя, вгрызаясь своими клыками в будущее. В городе Тир, в нескольких десятках километров от Бейрута, францисканский монастырь Кустодии[169] Святой Земли стал центром для беженцев любого цвета кожи или вероисповедания. Их набралось столько, что невозможно сосчитать. Прежде чем покинуть монастырь вместе с караваном беженцев, увозя в столицу реликвии и Святые Дары, настоятель Туфик Бу Мерхи во время мессы обратился напрямую к оружию с пронзительной и драматической мольбой: «Дорогая бомба, прошу тебя, оставь нас в покое. Дорогая ракета, не взрывайся, не подчиняйся руке ненависти. Взываю к вам, потому что другие уши закрылись, сердца власть имущих окаменели, жестокость в обращении с людьми распространилась повсюду, так послушайте хоть вы, умоляю. Вас называют умными бомбами, так будьте умнее тех, кто вас использует». Убивать уже некого, добавил он. Семьи стерты с лица земли. У шестилетней Силы не осталось ни отца, ни матери, ни полуторагодовалой сестренки, ни дедушки, ни бабушки, ни дяди с семьей. За день до этой проповеди ракета разрушила девять домов в 50 м от монастыря. Камни посыпались во двор, где находились беженцы. Ужас, крики, плач, страх смешались с кровью раненых.

Я с ними. Я с теми, кого выгнали из дома, с истерзанными семьями, доведенными до отчаяния. С теми, кто вынужден бросить школу и работу и скитаться в поисках укрытия от бомб. С матерями, оплакивающими погибших сыновей и дочерей, и с детьми, которым отказано даже в праве на игру. Я с теми, кто боится поднять глаза к небу, потому что оттуда льется огонь. Все эти люди каждый день в моих мыслях, молитвах, порой в моих слезах.

Перед лицом разрастающегося насилия, пока слезы текут из глаз, уста детей по всему миру повторяют снова и снова крик с картины Мунка: «Хватит!» То же самое кричу и я, повторяя эту молитву в телефонных разговорах с главами государств, в воззваниях к тем, кто несет тяжкое бремя ответственности по управлению народами. «Хватит! Прекратите стрелять, подумайте о детях».

Недавно мне показали рисунок, олицетворяющий всю историю нескончаемого афганского конфликта. На нем изображен силуэт изувеченного ребенка, а вместо лица – пустое место, обведенное пунктиром. Под рисунком надпись: «Если хотите понять, что такое война, приложите сюда фотографию своего ребенка». Это и есть война, ужас, запечатленный не камерами дронов, но сердцами людей в коридорах полевых госпиталей в Кабуле, Тире, в кибуцах и в Газе. Думать обо всех детях как о собственных – вот противоядие от дегуманизации, которая превращает любое справедливое требование на существование в кровавое столкновение ради уничтожения другого.

Никакое спасение невозможно построить на словах и актах мести. Жизнь можно строить только посредством слов и жестов справедливости, не унижающих противника.

Я не раз принимал в Ватикане родственников израильских заложников и жертв из Газы и у всех видел одно и то же стремление к миру, покою и справедливости.

Встречался с отцами двух подростков – израильтянином и палестинцем, потерявшими дочерей на войне: одной было 14, она погибла в результате теракта, другой 10, ее застрелил солдат у школы. Я видел одинаковую боль и единственный выбор: похоронить ненависть, чтобы найти иной путь, который сделает их утрату не напрасной. Эти два отца, прошедшие через одно и то же распятие, стали друзьями, свидетельствующими о том, что другой мир возможен и иного выхода нет.

Для Святой земли может быть только один путь – тот, что намечен соглашениями в Осло в 1993 г., которые так и остались мертвой буквой после убийства премьер-министра Ицхака Рабина израильским экстремистом.

Я вкладываю листок с молитвой в расщелину Стены Плача в Иерусалиме

Это было мудрым решением: четко разграничить два государства и присвоить Иерусалиму особый статус. Любое решение, основанное на мести и жестокости, никогда не приведет к миру – оно будет лишь сеять новые семена ненависти и обиды, из поколения в поколение, в бесконечной цепи насилия.

В июне 2014 г., на втором году моего понтификата, вместе с президентом Израиля Шимоном Пересом, президентом Палестины Махмудом Аббасом и патриархом Варфоломеем мы посадили в Ватиканских садах молодую оливу, взывая о мире на Ближнем Востоке. Незадолго до этого я совершил паломничество на Святую землю. В Иерусалиме я молился у Стены Плача и по традиции вложил в расщелину листок с текстом молитвы «Отче наш», написанной по-испански: Perdona nuestras ofensas, como también nosotros perdonamos a los que nos ofenden… Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим… Каждый из нас должен простить долги ближнему – только так мы освободимся от зла. Потом, по дороге в Вифлеем, я увидел другую стену, ту, что на сотни километров разделяет израильтян и палестинцев. Приведя охрану в некоторое замешательство, я попросил водителя остановиться и погрузился в молитву, приложив лоб к этой преграде в окружении молодых палестинцев. Именно в Вифлееме я выразил желание, чтобы лидеры двух народов встретились для важного исторического диалога и заключения мирного соглашения, предложив Ватикан, мой дом, в качестве места для молитвы.

Вифлеемской мечте исполнилось 10 лет. В июне 2024 г. я решил отметить эту встречу, пригласив в Ватиканские сады весь дипломатический корпус, в том числе послов Израиля и Палестины, а также имама Римской мечети и раввина. Тот саженец уже превратился в дерево высотой более пяти метров, и хотя оружие до сих пор не умолкло и на наших глазах самым жестоким образом убивают множество невинных людей, тысячи палестинцев и израильтян доброй воли не перестают надеяться на приход нового дня. Мы должны продолжать бороться, требовать прекращения огня и строить братские отношения, предвосхищающие рассвет мира, в котором все народы перекуют мечи свои на орала.

Я прикладываю лоб к стене, разделяющей израильтян и палестинцев

Сегодня больше, чем когда-либо, мы должны понимать, что мир нуждается в сердцах, преображенных Божьей любовью, которая растворяет эгоизм и сокрушает предрассудки. Как провозгласил Иоанн Павел II, «нет мира без справедливости, но нет и справедливости без прощения».

Прощение – это не предательство и не слабость, совсем наоборот. Как я сказал в своей речи перед Конгрессом Соединенных Штатов в сентябре 2015 г., подражать ненависти и насилию тиранов и убийц – лучший способ занять их место. Наш ответ должен быть ответом надежды и исцеления, мира и справедливости. Будем относиться к другим с той же страстью и состраданием, каких хотели бы для себя. Будем искать для других те же возможности, что ищем для себя. Будем помогать другим расти, как хотели бы, чтобы помогали нам. Словом, если хотим безопасности – обеспечим безопасность; хотим жизнь – дадим ее, хотим возможностей – предоставим их. Как мы поступаем с другими, так и время поступит с нами.

Мы должны заменить трусость оружия мужеством примирения.

У войны женское имя, но никогда не бывает женского лица. Нам нужен взгляд матерей, их смелость. И нужны зодчие, способные воплотить это осознание и ви́дение. Мы не можем допустить, чтобы новому Папе пришлось поливать то оливковое дерево еще 10 лет.

Я говорю людям из всех уголков мира, особенно молодым: не верьте тем, кто твердит, будто ничего нельзя изменить, будто борьба за мир – удел наивных простаков, «прекрасных душ». Не поддавайтесь тем, кто внушает, что жить в противостоянии с другими людьми и целыми народами или без них естественно. Те, кто так утверждает, притворяются сильными, но на самом деле слабы. Возможно, они выдают себя за мудрецов, но в действительности безумны. Порой это корыстные безумцы, которые плетут интриги и блюдут интересы, зачастую скрытые, тех, кто творит насилие и попирает мир ради наживы. За многими войнами, которые ведутся «за народ» или «за безопасность», стоят прежде всего жалкие личные дивиденды, в том числе политические. Не довольствуйтесь их удушливыми мечтами, запертыми в клетке и обреченными порождать новые кошмары, – мечтайте о большем. Война глупа, а мир умен, ибо он отражает и воплощает человеческую природу и естественные чаяния народов. Это сны наяву, при свете дня, сны, которые снятся всем вместе, всегда во множественном числе. Мы не отрицаем конфликты, не скрываем и не игнорируем их, не пытаемся маргинализировать, ибо знаем: это приведет к росту социальной несправедливости, возникновению недовольства и фрустрации как на индивидуальном, так и на коллективном уровне, что в конечном итоге может вылиться в насильственные действия.

Мы не путаем агрессора с жертвой и не отрицаем права на защиту. Мы со всей уверенностью утверждаем: война не бывает «неизбежной» и мир всегда возможен.

Мы ссылаемся на ius pacis[170] как на право каждого участвовать в разрешении конфликтов, «отвергая войну», – это указано и в Конституции Италии, страны, в которой я являюсь епископом.

Никакого нейтралитета. Мы выступаем за мир и знаем, что стены и оружие, направленное друг на друга, никогда не приведут к миру. Истинный и прочный мир – следствие экономики, которая не убивает, не порождает смерть, а строит справедливость, не капитулируя перед технократическими парадигмами и культом наживы любой ценой. Как сказал святой Павел, «что посеет человек, то и пожнет» (Гал. 6:7).

Любая война – это святотатство, ибо мир – дар Божий, но этот дар требует труда, чтобы его взращивать. Если наша цивилизация в настоящее время сеет смерть, разрушение, страх, несправедливость и отчаяние, значит, мы должны стать творцами перемен, которые утвердят права людей и народов, начиная со слабейших и отверженных, и созидать наш общий дом, иссушая в братстве колодцы ненависти. Похитителям будущего мы должны противопоставить убежденность в том, что будущее принадлежит только людям, связанным солидарностью, и братским народам, а единственная возможная власть – та, которая служит этому делу, ибо власть, не являющаяся служением, есть диктатура.

Война не просто театр лжи, хотя ложь всегда предшествует и сопутствует ей, а истина становится ее первой жертвой. Война сама по себе – ложь. Неслучайно великий русский писатель Лев Толстой в статье под названием «Патриотизм или мир» пишет: «Самое ужасное зло в мире есть лицемерие. Недаром Христос один только раз прогневался, и это было против лицемерия фарисеев»[171].

Истина в том, что будущее возможно только при условии реалистичного, разумного подхода и конкретных действий сеятелей мира и надежды.