По мнению Липовецкого, изучавшего последние десятилетия XX века, современное общество представляет собой общество одновременно «взбудораженное и равнодушное», нормой в нем стала репрезентация, «внешний вид», «соблазнение нон-стоп». Это нарцисс, свободно ищущий источники питания. Возможно, он не отворачивается от дисциплины и усилий (направленных на диету, спорт или гигиену), но он создает для себя дисциплину личную, которая служит исключительно изменчивым личным интересам и целям. Это нарцисс-модник, он потребляет и кутит, это легкомысленный и беспечный персонаж. Серые дни после мая 68-го[91] заронили в него зерно скептицизма, но он сопровождается юмором. Это разочарованный смех, который лишает все вокруг ореола святости и уникальности. Нарцисс любит играть со словами, с поступками, с жизнью. Он мало рискует, отвергает любую репрессивную культуру, а контрацепция позволила ему избавиться от драм, которые случались во время любовных авантюр.

«Дорогая! Бедняжка, на вас напал посреди улицы дикий кот! Я сказала себе: платье чересчур открытое для дизайна Ёсимо Каямабаты!»

Рисунок Вуча.

В этом обществе, где правит мягкий компромисс, юмор стал королем, и он требует от своих придворных весело отстраняться от любой ситуации: «Появился новый непринужденный и безобидный стиль, в нем нет ни отрицания, ни серьезного послания. Он характерен для юмора в моде, журналистике, радиоиграх, рекламе, многих комиксах» («Эра пустоты»). Эта культура поверхностного счастья, без вызовов и чувства вины, «счастье-лайт», как писал Липовецкий. И его не может уменьшить даже постоянное освещение в медиа всех бедствий мира, которые попадают на первые полосы: четверть часа переживаний и сострадания во время выпуска новостей дарит значок принадлежности к благому делу, зритель будто участвует в благотворительной акции. Новости дают каждому возможность успокоить совесть, переходя от одной трагедии к другой, не принимая все близко к сердцу.