Мода оставалась на первом месте среди легкомысленных занятий, она воспевала праздную жизнь и изгоняла хандру, так же как и праздники: она тоже была легкомысленна, но Дельфина де Жирарден отмечала, что такие занятия также дают народу работу! Мода отдавала дань уважения красоте и была признаком престижного положения; но красота без дополнительных украшений всего лишь естественная; чтобы превратиться в «аристократическую», требовались искусство и те самые легкомысленные пустяки. Женщина могла быть красивой от природы, но она не услышала бы заслуженных комплиментов, если не следила бы за последними веяниями моды. Обязанность быть элегантным касалась всех, и мужчин, и женщин, если они хотели принадлежать к «бомонду» и стереть образ работающего буржуа. По мере того как социальные классы все сильнее смешивались, а оборудование на производстве стандартизировалось, разница начинала ощущаться в мелочах, крошечных деталях. Сколько времени уходило на то, чтобы выглядеть элегантно, никто не считал: женщина должна была проводить часы у своей портнихи и сапожника, доверять голову рукам парикмахеров, примерять шляпки, выезжать в Булонский лес в восьмирессорном экипаже, пить чай и ужинать на бульварах, появляться в «Опере» ко второму акту. А мужчина должен был стереть все следы труда и уметь беззаботно тратить деньги, заработанные потом и кровью. Роскошь, престиж легкомысленных занятий и расточительство придавали смысл общественной жизни. После провала Реставрации потребовалось заменить проигравшую аристократию новой – «элегантной», у которой было много свободного времени.

Дельфина де Жирарден, одна из самых красивых женщин столицы, своими остроумными советами направляла неофитов, которые хотели изучить тонкости искусства жить и чувствовать себя в своей тарелке на светских раутах. Она хотела уберечь их от ловушек салонов, потому что «легкомысленный человек – профессия тяжелая, она всегда полна трудностей». Вот первые правила для мужчины, который хотел поспевать за модой:

«Быть всегда легким и никогда – удрученным,

– не интересоваться ничем и быть в курсе всего,

– целыми днями размышлять о туалетах так, чтобы казалось, будто вы о них вовсе не думаете,

– являться в четыре разных салона в одно и то же время,

– приезжать в «Оперу», только чтобы посмотреть на новую танцовщицу или услышать виртуозно исполненный мотив от модного музыканта,

– всегда знать, какую именно женщину весь свет рассматривает в лорнет» (1839).

Список продолжался и заканчивался циничным, но обязательным пунктом:

«Тщательно избегать прочных привязанностей, потому что привязаться к кому-то или чему-то, к идее, проекту – значит начать костенеть, стареть, назначить себе срок, сказать свое последнее слово».

Инстинкту самосохранения нужны правила; легкомыслие требовало проявления гибкости, новизны и остроумия; оно ни к чему не обязывало, касаясь всего лишь поверхностно, и не могло состариться; его символом мог бы стать флюгер, но флюгер «умный». Женщины, по словам колумнистки, добиваются успеха в этой профессии более стихийно, нежели мужчины. Потому что им требуются живость и беспечность, а эти черты им присущи от природы. Что касается интеллекта, то он им необходим, но никогда, ни в коем случае нельзя его демонстрировать!