Львы – элегантные, богатые и свободные мужчины той эпохи

Множество разнообразных групп в обществе могли посоревноваться за звание самых легкомысленных, и требовалась ловкость, чтобы в них разобраться. На вершине пирамиды восседали светские львы и львицы. Это слово пришло из английского общества и обозначало львов в лондонском Тауэре, которыми восхищались посетители. Львы – элегантные, богатые и свободные мужчины той эпохи; им было около сорока лет; они любили азартные игры, лошадей, вино и женщин (подчеркивая, что презирают их) и рассуждали обо всем с пренебрежительным видом; на их лицах застыла скука. Они пришли на смену мюскаденам и инкруаяблям периода Директории; их звали, подчиняясь англомании той эпохи, «фашионаблями» или же «щеголями», затем – «денди» или «желтыми перчатками». Эти модные молодые люди в период Второй империи станут «франтами», «кокодесами» или «уставшими». Любой элегантный человек, мужчина или женщина, во внешнем виде которого был ряд характерных признаков, таких как прическа в стиле Генриха III, усы в стиле Кромвеля, галстук, закрепленный дорогой булавкой, красивые бриллианты на шее и кружева, мог считаться модником. Эту новую элегантность описывали одним прилагательным – «шик», которое тогда писалось как chique. Но нужно было также проявлять характер. Помимо безупречного внешнего вида, чтобы стать звездой вечера, требовалось оказаться героем невероятной истории, попасть в удивительное приключение или даже дать повод для неприятного слуха:

«Лев (произносите как “осел”) на пышном вечере – все равно, что невеста на свадьбе, <…> что жираф в ботаническом саду» («Парижские письма»).

С тех пор как гербы аристократов начали исчезать, парижские простолюдины, по-прежнему влюбленные в шарм Старого режима, создали другие ориентиры и новое воображаемое для появившейся элиты. Парижский высший свет пришел на смену королевскому двору.

Графиня Кастильоне, любовница Наполеона III. Фотография Пьера-Луи Пирсона, около 1861 года. Коллекция Брауна

Светские львы и жуиры периода Июльской монархии куда ловчее управлялись с тростью, нежели со шпагой; они тщательно подбирали наряды: галстуки из накрахмаленного муслина или кружевные жабо, облегающие сюртуки вкупе с ароматными сигарами и шляпами, сдвинутыми набекрень. Некоторые, например лорд Сеймур, были настоящими кутилами; они часто появлялись в фойе и ложах «Оперы», в избранных клубах и кружках, в «Кафе де Пари»; княгиня Христина Бельджиойозо, которую называли «веселой красавицей», в своем особняке на улице Монпарнас организовала кружок. Она принимала писателей и художников, среди которых выбирала себе любовников. В саду маркиза Бонифаса де Кастеллана в Фобур Сент-Оноре ставили комедию, и светские дамы боролись за роли! В 1848 году главными актерами в «Мизантропе» были академик Ремюза в роли Альцеста и графиня де Контад в роли Селимены. Английский термин «High Life» еще не был известен; чтобы узнать, к какому социальному классу принадлежит человек, люди не задавали вопрос, ведет ли он роскошную жизнь, а просто спрашивали: «Он человек светский?» Экзамен на принадлежность к кругу проходил под пристальным вниманием тысяч пар глаз: Жак Арну, персонаж романа «Воспитание чувств», который мнил себя модником, впервые появился в свете в черной бархатной куртке, фраке, белых панталонах, батистовой сорочке и высоких сапогах, но две детали, выдающие дурной вкус, разрушили все его усилия: изумрудные запонки, сверкающие на сорочке, и красные сафьяновые сапоги! Важны были только образ и знаки, которые в нем считывались.

Светский лев – это человек, на которого приходят посмотреть, а денди – человек, который хочет, чтобы на него смотрели

В газетах появлялось все больше рубрик о моде; они объединяли и укрепляли интересы тех, кто ей следовал. Можно было быть глупцом, но при этом хотя бы модно одетым. Мода контролировала всю светскую жизнь: одежду, а также предметы мебели, гастрономию, расписание, места, где можно показаться, лошадей и даже искусство. Слоган газеты «Мода» (La Mode), которую возглавляли Эмиль де Жирарден (супруг Дельфины) и Шарль Латур-Мезерей, гласил: «Элегантность превыше богатства, вкус превыше роскоши». После «Моды» и «Безделушки» (Bagatelle) появилась «Сильфида» (La Sylphide). Литераторы не гнушались публикациями в этих порой поверхностных газетах и становились их авторами: Бальзак, Эжен Сю, Жюль Жанен писали для «Моды». В выпуске от 11 июля 1840 года журналист отмечал, что «льву литературному» положено пренебрежительно отзываться о собственных трудах: «Не заговаривайте с ним о его произведениях, он ответит, что ненавидит их. А про стихи? Скажет, что написал их для своего книготорговца, который его донимает». Среди пишущих для «Модного обозревателя» (Moniteur de la mode) были такие известные журналисты, как Альфонс Карр, Анри Мюрже, Альфонс Эскиро. В 1874 году даже Стефан Малларме в течение четырех месяцев руководил выходящим раз в две недели журналом «Последний писк» (La Dernière Mode). Он полностью отвечал за редакцию и под различными псевдонимами, такими как Мисс Сатин, Маргерит де Понти и т. д., подробно описывал дамские наряды и украшения, пьесы, которые стоит посмотреть, и рестораны, которые стоит посетить. Блеск тканей, гагат и сверкающие драгоценные камни обладали, как и слова, их описывающие, магической силой и шармом. Они были способны заставить мечтать, рассеять страх перед небытием. Малларме в лекции об Огюсте де Вилье де Лиль-Адане сравнивал атласное платье с «доспехами против злых чар». Какое чудесное определение легкомыслия! Но, несмотря на виртуозные тексты, журнал перестал выходить весной 1875 года.