Приход индустриальной эпохи не помогал поддерживать легкомысленное настроение. Исключение составляла лишь горстка богатых бездельников. Рабочий день в 1848 году длился 12 часов, и это время должно было быть продуктивным. Сделать карьеру, увеличить прибыль, исключить простои – в этом мире постоянного давления куда бы могло вклиниться легкомыслие? Буржуазное восхваление приложенных усилий и полученных заслуг вытеснило беззаботность. В коллективном сознании труд делал человека сильнее и даже мог принести счастье. Конечно, у народа оставалось право на отдых, он развлекался на балах, но его праздность, расточительство, распутство и даже анархия вызывали страх. Так что даже досуг подчинялся строгим правилам. Заголовок статьи Поля Лафарга, зятя Карла Маркса, «Право на леность» (1883), в которой оно и отстаивалось, а также осуждался отупляющий труд пролетариев, вызвал враждебность у фабрикантов и синдикалистов. Тщетны были утверждения о том, что Бог, потрудившись шесть дней, дальше отдыхал вечность, тщетны были цитаты из Вергилия, воспевающего праздность в «Буколиках». Лафарг мечтал о homo ludens, свободолюбивом человеке в спокойном и воздержанном обществе. Но его идеи не отвечали духу времени, и даже самые скромные требования – один выходной в неделю, восьмичасовой рабочий день и равная оплата труда для мужчин и женщин – остались почти не услышанными.

И все же легкомыслие для разных полов означало разные вещи. Оно считалось пережитком Старого режима, его резко осуждали, если замечали в поведении людей светских и бездельников, которые посвящали жизнь пустякам, дабы победить скуку. С другой стороны, для женщин из средних классов легкомыслие стало своего рода эстетической ценностью в ситуациях, когда первичные повседневные потребности уже удовлетворены: красиво наряженная женщина составляла букеты или вышивала подушечку, пробовала себя в развлекательных искусствах. А ее легкомыслие было свидетельством успешности мужа; в обязанности хозяйки дома входило и кокетство. Колумнист Жюль Жанен описывал такую женщину снисходительно. Она делала покупки, вся погруженная в настоящий момент, внимательно ощупывала ткани и просила продавщиц выложить товары на прилавок:

«Она выбирает из тысячи вещей, примеряет одну шляпку за другой, добавляет и снимает цветок, придумывает наряд из простой газовой или же богато расшитой ткани и спустя четыре часа такого труда нагружает посыльного коробками, а сама садится в экипаж, чтобы вечером украсить себя этими пустяками».

Афиша универмага Бон Марше, около 1910 года. Музей Карнавале, Париж

В середине XIX века одновременно с повышением уровня жизни появилась новая развлекательная практика, которая затронула широкий спектр женского населения. В прошлом веке писательница Марсель Тинэр красиво назвала это явление «магазиноманией», имея в виду походы по универмагам. Тогда началась торговая революция, которая заменила собой искусство жить. Что можно было найти в этих торговых дворцах? Все и даже больше: вещи, ткани, безделушки, мелочи, которые на самом деле были бесполезными, но их символическая ценность росла пропорционально потраченным на покупку средствам и времени. Мещанки, будучи хорошими хозяйками, поддавались компульсивному желанию купить наряд и украшения. Не то чтобы наряды сами по себе были чем-то легкомысленным, но они почти всегда являлись признаком того, что их хозяйке нужно выделяться в обществе. Покупки отныне занимали краеугольное место в распорядке парижанок. В это время перемешивались удовольствие и долг, и процесс захватывал женское внимание целиком. Клиенток приглашали провести в универмаге целый день: ведь перед покупкой нужно сравнить товары, примерить, пройтись по ярко освещенным отделам, заглянуть и в другие большие магазины, прогуляться по крытым пассажам, которые придавали Парижу особый шарм.

Универмаг «Галери дю Лувр» распахнул свои двери в 1855 году, «Прентан» – в 1865-м, «Ла Самаритен» – в 1869-м; в 1863-м в столице насчитывалось около 220 пассажей. Стеклянные дворцы с величественными лестницами, вдохновленные интерьером «Оперы» и больших театров, были краем изобилия, превратившись сами по себе в зрелище, в город в городе. Товары выставляли, как произведения искусства, шелковые ткани ниспадали каскадом, ленты и гирлянды украшали отделы, всюду были расстелены восточные ковры. Издалека люди приезжали, чтобы посетить универмаг Бон Марше, восьмое чудо света; Аристид Бусико придумывал развлечения: концерты, впечатляющие праздничные витрины, которые привлекали покупательниц, ослепляя многоцветием и россыпью товаров. «Магазиномания» стала характерной чертой буржуазных нравов, а также фактором, способствующим социальной однородности: все большая часть населения, благодаря каталогам, которые распространяли в провинциях, вовлекалась в рост продаж.

Покупки стали праздником. Помимо затраченных финансов и времени, это был ритуал, одинаковый для женщин всех возрастов и из всех слоев общества. Все подчинялись диктату моды: парижанки, провинциалки, которые были в городе проездом, служанки, которые хотели прикоснуться к стилю жизни высших классов. Горничная копировала хозяйку, продавщица, работая с роскошными тканями и богатыми клиентками, оттачивала чувство вкуса, гризетка закупалась у старьевщика, но украшала платье новыми лентами. Самые бедные проводили долгие вечера у лампы, орудуя ниткой и иголкой, или же относили местной швее картинки платьев, вырезанные из газеты, чтобы та сотворила нечто похожее. Пока муж зарабатывал на хлеб насущный, жена с чувством собственного достоинства царила в мире вещей и безделушек. То, что раньше было роскошью, доступной лишь элите, превратилось в награду для все растущего числа хозяек. Развлечение и серьезные занятия слились в единую игру. Эмиль Золя в «Дамском счастье» (1883) писал, как большой универмаг, набитый новинками, стремился заменить церковь. Это превратилось в религию тела, красоты, кокетства и моды, а женщины проводили в магазинах кучу времени.

Экономическое процветание и социальные изменения поддерживали друг друга, порождая неуемные потребности и создавая поверхностное счастье, поощряя легкомыслие, которое стремилось наслаждаться материальными благами, пользоваться техническим прогрессом, покупать новые развлечения, соревноваться в фантазии и аксессуарах. То были маленькие вспышки удовольствия, освещающие серые будни.