«После денег танцы ныне – все, что любят или, скорее, боготворят парижане. Это страсть, всеобщая мода», – эти строки Луи Себастьяна Мерсье оставались актуальными и сто лет спустя. В течение всего года и для всего общества, от богачей до бедняков, бал становился центром развлечений в городах и сельской местности. В этот момент забывались беды и тяжкий труд. Мест, где можно повеселиться, было немало. Около 1850 года в Париже насчитывалось около 150 танцевальных заведений, а около 1870 года – 200, и на каждый бал приходила своя публика. В середине XIX века популярность кадрилей и галопов, которые танцевали по установленным правилам, померкла в сравнении с куда более вольными танцами. Люди обучились вальсу, пришедшему из германских стран, и открыли для себя грациозные фигуры, которые выписывали два обнимающихся тела; отныне они танцевали в парах, лицом к лицу, щека к щеке, и кавалеры обнимали дам за талию, двигаясь в ритме польки или мазурки. Коллективное развлечение превратилось в парное, тела стали более раскрепощенными. Церковь и целомудренные моралисты обвиняли новые танцы в том, что они чересчур возбуждают или «похожи на припадки», что люди танцуют, «прижавшись животами», что подталкивает к опасным амурным прелюдиям, которые иногда называли «флиртом». Было легко сделать первый шаг на субботнем балу; обольстители и кокетки шли на всевозможные уловки, играя в приближение и уклонение, чтобы пробудить желание и любовь. Легкомыслие было игривым; оно защищало от сильной отравы: абсента, проституции и азартных игр. Любовные отношения не подразумевали постоянство. «Говорят, ты мне изменяешь, – писал Верлен. – Во-первых, какое им дело, / Дорогая вертихвостка, что ты нарушаешь / Клятву, которую не давала?»
Анри де Тулуз-Лотрек. «Марсель Лендер, танцующая болеро в Хильперик», 1895–1896 годы. Национальная галерея искусства, Вашингтон
На балах, популярных в народе, взималась лишь скромная плата за вход, отсюда и их успех – клиенты долгое время платили «за танец»; бал у Шикара, который посещал Бальзак, стоил 15 франков. Балы-мюзет организовывали в кафе в разных кварталах, балы художников – в районе Монпарнаса или Монмартра, народные балы – в Бастилии, где все мешалось: шелковые цилиндры буржуа мелькали рядом с рабочими блузами. Андре Варно перечислил и описал многочисленные и знаменитые бальные залы, которые почти никогда не исчезали навечно, а лишь менялись в соответствии с актуальными вкусами («Балы Парижа». Les Bals de Paris, 1922). Бал Бюлье был в моде; его открыли в 1847 году на месте духовной семинарии Шартре, где раньше, в 1838 году, уже открывали публичный бал, но у него была не очень хорошая репутация. Под вывеской «Клозери де Лила, сад Бюлье» располагался вход, выполненный наполовину из гипса, наполовину из ели, в мавританском стиле, чтобы напоминать о чудесах Альгамбры. Оттуда можно было зайти в чудесный сад с беседками и качелями, где дамы без труда могли падать в обмороки на глазах кавалеров, очарованных шуршащими юбками. Бал Бюлье видывал и хохочущую молодежь, приказчиков и студентов, девушек легкого поведения, чья одежда «держалась на одних только булавках», танцовщиц и актрис, Сигаль, Розу Помпон, Зели, Селесту Могадор.
Монмартр пестрел великолепными балами: Элизе-Монмартр, Табарен, Колизей, Буль нуар, Рен Бланш, Фоли-Робер, не говоря уже о кафе и кабаре; в некоторых ресторанах на площади Пигаль танцевали не меньше, чем пили. В Фоли-Робер еще танцевали кадриль, но были также вальс, полька, шотландский танец, мазурка; по воскресеньям туда приходили семьи; в будни больше царили местные красавицы – Элиза Бель Жамб и Берта Ле Зузу, которые «распевали солдатские и матросские песни» (А. Варно). Но прежде всего существовал Мулен де ла Галетт, который сначала был пригородным кабачком, а в 1833 году превратился в бальный зал.
Там собиралась толпа; люди любили танцы ради самих танцев. Вся местная молодежь, художники, рабочие, сутенеры, мидинетки[75], приказчики, инженю в дырявых чулках кружились в такт в длинном зале, окруженном галереями. Бывали там и девицы легкого поведения, которые приходили попытать счастья в манто «из искусственного меха и причудливых шляпках» (А. Варно) и высоко поднимали ноги, задрав юбки. Сад, окружавший ла Галетт, был так же популярен, как и сам бал. Там были обвитые зеленью беседки, качели, карусели с лошадьми, тир. Случались потасовки и даже насилие. Именно там дебютировали танцовщицы Ла Гулю, Грий д’Эгу, Ла Мом Фромаж. В 1898 году сыновья владельца Дебре, мельника, которые были более предприимчивыми, чем отец, решили превратить ла Галетт в роскошный бальный зал и обновили его интерьер. Они снесли галереи и обшили стены зеленой сеткой, а затем открыли Мулен, пригласив весь парижский свет, сумев привлечь новых элегантных клиентов.
Бал мог стать также поводом поразвлечься за городом. Люди отправлялись на берега Сены или Марны. Не было нужды уезжать слишком далеко. Район Терн тогда находился за городом, и там Жюльен Дурлан в 1812 году поставил посреди рощицы деревянную площадку и несколько столиков: по воскресеньям семьи приходили туда пообедать в тени беседок, принося в корзинках традиционную холодную телятину. Под музыку веселого оркестра там кружилась молодежь из Терна и Нейи, и парни спорили из-за симпатичных девушек. Случались потасовки, оскорбления сыпались градом, но сам Дурлан запросто мог пошутить и смешил своих клиентов. Когда пригородные коммуны вошли в состав Парижа, это место тоже модернизировали; национальная дорога превратилась в авеню Ваграм, а кабачок, открытый в 1830 году, в 1850-м превратился в большой зал с колоннами и статуями, ярко освещенный люстрами и газовыми канделябрами: бал Дурлана стал балом де л’Этуаль, который позже станет балом Ваграм. Это был очень популярный бал, туда ходили и богатые клиенты, а по воскресеньям – «домашняя прислуга»: горничные, служанки, посудомойки, кухарки, одетые в нарядные платья. Их вели под руку удалые кавалеры: официанты, ремесленники и торговцы всех мастей. Веселье, любезность и развлечения были неотъемлемой частью бала. И, наконец, самый знаменитый из всех парижских балов – бал Мабиль, который почти полностью затмевал конкурентов. Он начался в 1831 году как скромная площадка недалеко от Елисейских полей, а затем стал популярным благодаря канкану. Там была длинная галерея, украшенная вьющимися растениями и освещенная газовым светом, она выходила в сад. В центре находился киоск, похожий на китайский павильон, в котором играл оркестр; искусственные пальмы, на которых висели газовые шары, окружали сад и столики, спрятанные в рощицах. Большой навес служил укрытием на случай дождя. В течение 20 лет на балу Мабиль собирались звезды финансового, художественного и политического мира и аплодировали там всем знаменитым танцовщицам того времени: Ригольбош, Селесте Могадор, Королеве Помаре.
Новая лестница универмага Бон Марше. Гравюра, около 1870 года
Мещанки, будучи хорошими хозяйками, поддавались компульсивному желанию купить наряд и украшения
Когда закрывался один бал, открывалось десять новых: студенческие балы, балы художников, врачей и многие другие. Некоторые предприниматели проявляли большую фантазию, изобретая новые развлечения. Парижане танцевали, но легкомыслие не могло никого обмануть. Они знали, что скоро все забудется и только одно может помочь перенести тяжелую рабочую неделю: в условиях все более регламентированного времени и разделения задач на части субботний бал превращался в драгоценный момент, когда можно побыть беззаботным и кружиться под звуки оркестра.