Французы любили все, что могло преобразить повседневную жизнь. Зрелища начинались с улицы, где непрерывно звучал концерт шарманок. Люди толпились вокруг перевернутого экипажа или глазели на тонущую кошку, шли по пятам за проходящим полком, восторгались кортежем принцессы Елены Мекленбург-Шверинской, прибывшей в Париж в 1837 году, чтобы выйти замуж за герцога Орлеанского, аплодировали уличным музыкантам и певцам.

Быть горожанином означало выходить из дома, садиться за столик в кафе, делать покупки; перед глазами постоянно мелькало новое зрелище. Миссис Фрэнсис Троллоп, которая была в столице весной 1835 года, описывала в дневнике «веселое волнение» парижской толпы, которое сравнивала с унылыми улицами Лондона, и разглядела в этом признак всеобщей праздности: в Париже «гораздо больше людей, относительно всего его населения, которым в этом мире нечем больше заняться, кроме как развлекать себя и других».

Сменяющие друг друга режимы старались, насколько это было возможно, сделать городской пейзаж ярче, чтобы повысить свой престиж

Изменения в городе и расширение улиц подталкивали к прогулкам, которые длились до поздней ночи благодаря тому, что были установлены уличные фонари. Сменяющие друг друга режимы старались, насколько это возможно, сделать городской пейзаж ярче, чтобы повысить свой престиж: в праздничные дни начали подсвечивать Триумфальную арку; на украшенных флагами аллеях Елисейских полей каждое дерево пестрело гирляндами, а фейерверки осыпали город ливнем огней. Парижане наслаждались красотой своих проспектов, блестящими витринами ресторанов и магазинов и без устали любовались элегантными дамами, которые были законодательницами моды. Зеваки толпились на Северном вокзале, чтобы посмотреть парад участников «Компьенских серий» и рассмотреть наряды гостей Наполеона III, едущих в императорскую резиденцию. С мая по ноябрь 1855 года они бежали на Всемирную выставку в поисках новинок. Когда их тянуло к природе, они прогуливались вдоль Сены или по аллеям Булонского леса. Разразилась гроза? Люди прикрывались платками и, как дети, «мчались под деревья, чтобы найти укрытие: в Париже забавляются над всем, смеются над дождем, хохочут на праздниках» (Э. Золя, «Этюды о современной Франции. Хроники и полемика». Études sur la France contemporaine, Chroniques et Polémiques, 1875–1880). Кроме того, улицы были полны очарования весной, когда парижанки торопливо шли по своим делам; от них пахло сиренью, а сами они походили на букеты цветов; они носили юбки с крупными складками и круглые фартуки, украшенные экстравагантными бантами. В моде были клетчатые ткани, но молодые женщины изобретали украшения на свой вкус, так что все выглядели по-разному. Если на тротуарах было грязно, они приподнимали юбки и демонстрировали белые чулки – очаровательное зрелище, которое радовало прохожих.

Что касается молодежи, то она оккупировала Латинский квартал. По словам Золя, она мало занималась учебой – лишь треть студентов усердно посещала занятия, – но была наделена обманчивым глянцем: «Парижский студент рассуждает обо всем, он засыплет вас красивыми фразами. Это потому, что он читает романы, газеты и книги, о которых много говорят». Женщины кружили студентам головы; они ухаживали за внешностью, переодевались несколько раз в день и обожали шуршание платьев так же сильно, как и республиканские идеи. Чем же занимался студент? Ничем. И все же у него не было ни одной свободной минуты. Не было иной более пустой, но в то же время насыщенной жизни. «Нехватка уважения – вот основная характеристика этого поколения, – заключил Золя. – Может быть, оно не хуже любого другого, но, без сомнения, куда более поверхностное». Конечно, большинство молодых людей, у которых была работа и которые часто занимались тяжким трудом, не были похожи на студентов: у них не оставалось времени на всякие дурачества; их жизнь была тяжела, досуг случался редко, а для многих алкоголь оставался единственным средством поднять настроение.

«Бал в Куртиле, в Бельвиле». Литография по рисунку Ивера, около 1885 года. Париж, частная коллекция