Наряду с балами, театр с его эффектом неожиданности, костюмами и особым комичным миром оставался одним из самых популярных развлечений. Во второй половине XVIII века ярмарки и балаганы росли как грибы. Много их было на бульваре Тампль, где собиралась толпа зевак, рабочих и ремесленников, которые приходили поаплодировать актерам.

Когда 13 января 1791 года был принят декрет о свободе театров, открылись десятки маленьких и больших заведений

Революция, по крайней мере на первых порах, не сильно изменила это буйство. Когда 13 января 1791 года был принят декрет о свободе театров, открылись десятки маленьких и больших заведений. Марат тщетно пытался привлечь на свою сторону сограждан: «Суетный и легкомысленный, отважный и наивный народ, когда же ты проснешься?» Но он столкнулся с народной инертностью и знал, что французов можно сковать, усыпив их зрелищами.

Эта тяга к развлечениям устояла перед революциями, и почтенные парижские буржуа, несмотря на ужасные казни, нехватку продовольствия и террор (1793–1794), быстро вернули свою любовь к шуткам. Во время Консульства и Империи, хотя Наполеон не скрывал любви к поучительным или драматическим представлениям, розыгрыши стали почти искусством. До такой степени, что появилась новая профессия – «шутники», которым платили по луидору за услуги. Подражания, переодевания – в 1809 году на веселом ужине обычно присутствовал шутник, задача которого состояла в том, чтобы рассмешить гостей и провести некоторых из них! Такие взрывы хохота порой тут же сменялись слезами; хоть публика и ценила отменную шутку, но могла расплакаться так же просто, как и рассмеяться. Бальзак отмечал, что исчезали «из памяти людей даже самые значительные события недавних лет»[68] («Темное дело»). А немец Рейхардт, который проводил зиму в Париже в период Консульства, удивлялся при виде того, как меркнет тяжелое испытание революцией перед небольшими трудностями: если парижанам «не хватало дров и свечей, они приносили огарки, когда их звали в гости друзья» («Зима в Париже». Un Hiver à Paris, 1802–1803)!

Дж. Х. Линч по рисунку А. Е. Шалона. «Мария Тальони», начало XIX века. Библиотека «Оперы»

Никогда еще театры не были настолько переполнены, как в XIX веке; хотя актеры и страдали от религиозной изоляции, они оставались одними из самых популярных людей в Париже. На похоронах мадмуазель Рокур 17 января 1815 года катафалк сопровождали 15 000 человек, но при этом священник церкви Сен-Рош не разрешил внести гроб в церковь. Люди изо всех аплодировали мадмуазель Мар, мадам Дорваль, великому Фредерику Лемэтру, Фанни Эльслер, мадмуазель Тальони или мадмуазель Рашель, с интересом следя за их амурными связями. В период Июльской монархии, а потом – Второй империи театры срывали аншлаги, а провинциалы садились на поезд, чтобы поехать на спектакль в Париж. Опера-буфф была большой новинкой в то время. Показывали безжалостные пародии на великие произведения, к большому удовольствию публики. В 1858 году люди стекались в театр «Буфф-Паризьен» и аплодировали там Оффенбаху и Ортанс Шнейдер, блистающих в опере «Орфей в Аду», где показывалась карикатура на Античность. У каждого театра был свой имидж: в некоторые из них, как, например, в «Амбигю-Комик» или «Ла Гете», ходили простолюдины, в «Водевиль» захаживала мелкая буржуазия, но все чаще люди в зале перемешивались и смеялись вместе.

Опера-буфф была большой новинкой в то время

Народ справлялся с политическими кризисами, ища покровительства сильного человека. Но хотя он с удовольствием слушал речи, предвыборные выступления вызывали у французов скептицизм, а он подталкивал к легкомыслию или насмешкам. Так, в кровавые месяцы с февраля по июнь 1848 года напуганные парижане бежали из столицы, но уже с октября театры вновь открылись, в «Оперу» съезжались постоянные зрители, а авторы театральных обзоров веселились от души, позабыв о недавних жертвах. Молодых гвардейцев, этих парижских пареньков с зелеными эполетами и в красных фуражках, считали героями. Их шуточно изображали в театре «Варьете», а социалистов – «любителей общности имущества» – высмеивали в «Водевиле»! В Палате депутатов в июне 1850 года Алексис де Токвиль с горечью говорил, что «все скорее играют во Французскую революцию, нежели пытаются ее продолжить. <…> Все это кажется мне печальной трагедией, которую разыгрывают провинциальные актеры» («Воспоминания»). Максим Дюкан подчеркивал это политическое легкомыслие, которое появилось отнюдь не накануне. Когда в феврале 1804 года был раскрыт заговор XII года (дело Кадудаля), был отдан приказ закрыть все ворота столицы, а улицы и дома обыскивали в поисках заговорщиков. Но Париж вовсе не был встревожен, людей волновали только традиционные променады до Лоншана: как же поступить, если ворота де л’Этуаль окажутся закрыты? В апреле 1871 года столицу раздирала борьба между коммунарами и версальцами, но любопытные буржуа поднимались по склонам Монмартра и добирались до знаменитой батареи: болтали с артиллеристами и за несколько франков добивались разрешения поджечь фитиль у заряженного орудия. Зачем? Чтобы поиграть в солдатиков и похвастаться тем, что выстрелили из пушки! (Дюкан, «Париж, его органы, отправления и жизнь во второй половине XIX века»).

Луи-Леопольд Буальи. «Эффект мелодрамы», 1830 год. Музей Ламбине, Версаль

Франц Ксавер Винтерхальтер. «Императрица Евгения в окружении фрейлин», 1855 год. Компьенский дворец, Компьень