Развлечение было единственным законом, правившим столицей, а смелая мода добавляла пикантности любовным заигрываниям. Эмансипация в одежде была обязательной частью программы – дамы носили облегающие верх платья с полукруглыми вырезами, прозрачные и струящиеся туники из газа и муслина; вдохновение черпали из греческих или римских образов, но главным было раскрыть изящное тело, обнажить руки, ступни и ноги, открыть плечи. Острословы усмехались: «Спасибо моде, / достаточно надеть сорочку. / Ах, как удобно! / Сплошная выгода». Ушли в небытие панье[65], корсеты, накрахмаленные наряды дам прошлого, отныне люди больше раздевались, нежели одевались. Тогда в моду вошла беременность, и ни одна женщина не показалась бы на публике, не достигнув «середины срока»! Мервейёзы выбирали платья, похожие на одеяния богини Флоры, туники, как у Цереры, узкие прямые платья с разрезом до талии или на спине, драпировку в стиле Дианы, когда складки ткани удерживала камея, а также лифы со шнуровкой, открывающие грудь, украшенные цветами, эгретками, перьями, лентами, шлейфом, пайетками… Продавщицы безделушек оказались на коне, они придумывали удивительные убранства, а ювелиры продавали жемчуг, бриллианты и золотые кольца, чтобы надевать на руки, лодыжки, пальцы рук и ног: драгоценности превратились в дорогие гарнитуры из 10 или 15 предметов, от гребня-диадемы до пряжки для пояса. Больше всего ценилась экстравагантность. Прекрасная мадам Тальен появлялась в «Опере» так: на пальцах ног желтели золотые кольца, а на шее сверкала россыпь бриллиантов. На ногах были крылышки, которые крепились ремешками, инкрустированными драгоценными камнями. Даже суровыми зимами женщины едва прикрывались теплыми тканями: на голые плечи накидывали «шаль» – трофей, привезенный из египетской кампании, – красиво ее драпируя. Шаль была символом элегантности.
Инкруаябль и мервейёза. Гравюра, 1795 год. Частная коллекция
Франсуа Жерар. «Портрет Жозефины, жены Наполеона», 1801 год. Национальный музей усадьбы Мальмезон, Рюэй-Мальмезон
Женщина из высшего общества проводила до трех часов в день, ухаживая за собой. Спальня и ванная комната мадам Рекамье могут помочь представить, какой тщательный уход требовался для девственной красоты, всегда облаченной в белое, чтобы поддерживать популярность своего культа. В спальне с пилястрами и резным обрамлением дверей стояли высокие зеркала. Два лебедя из позолоченной бронзы, держащие в клювах цветочную гирлянду, стояли обок кровати из красного дерева, на которую ниспадали складки шелковых фиолетовых занавесей, а поддерживала их сетка из золотых и жемчужных петель. Неподалеку находилась просторная ванная комната, обставленная скамейками, как в небольшой гостиной. Псише[66], инкрустированный туалетный столик из красного дерева, уставленный различными флаконами, духами, мылом, пастами и косметикой, – вот атрибуты красоты. Элегантные дамы доверяли свои прически парикмахерам, потому что они были самой заметной и эксцентричной частью наряда.
Брюнетка мадам Тальен, поддавшись прихоти, надела светлый парик и запустила моду на цветные волосы: синие, зеленые, фиолетовые парики, греческие или римские прически, укладки в стиле Венеры или Тита, которые держались на лентах и маленьких гребнях. Положено было менять прическу два-три раза в день; завитки и пряди, выглядывающие из-под шелкового тюрбана, маленькие лбы, украшенные жемчугом и золотыми цепочками, грушевидные шиньоны, увенчанные цветами или лентами, были писком моды.
Что касается молодых людей, то они так же усердно следили за внешностью. Они носили фраки бутылочно-зеленого цвета, кюлоты, которые доходили до икр, а ниже шли белые чулки с широкими синими полосками. Англичанин Генри Свинберн, путешествующий по Франции, дивился такой «уродливой и шокирующей» моде: шея перетянута, обвязана ярким муслиновым галстуком, доходящим до подбородка, волосы спадают на лицо, а на ногах – остроконечные полусапоги. Но основное отличие крылось в манере разговора: детское или ребячливое шепелявое произношение, высокий голос, слова произносились без звука «р», как в старину. Такое демонстративное поведение выглядело нелепо и вызывало бы смех, если бы модники не объединялись в банды, готовые колотить якобинцев. Шуточные бои, иногда доходившие до жестокости, заканчивались в танцзале.
Молодому двору не хватало той непринужденности, которая отличала Старый режим
Тереза Тальен и Жозефина Бонапарт были законодательницами мод. Они дружили; первая была супругой могущественного человека, чья звезда померкла в конце периода Директории; вторая вышла замуж за человека, который поднимался по карьерной лестнице и заслужил погоны в армии. Они переписывались и встречались на светских ужинах, посещали одни и те же балы, где были звездами. Как писала Жозефина Терезе:
«Давайте обсудим, моя дорогая подруга [Тереза], великолепный вечер в Шелюсоне [Телюсоне]. Я не спрашиваю вас, придете ли: без вас праздник будет очень скучным. Я пишу, чтобы попросить вас прийти в той нижней рубашке нежно-розового цвета, который вы так любите. Цвет, который мне тоже нравится и который я собираюсь надеть. Поскольку мне кажется важным, чтобы наши наряды выглядели абсолютно одинаково, предупреждаю вас, что на волосах у меня будет красная косынка, завязанная на креольский манер, с тремя загибами на висках».
Обе дамы замышляли огорчить «трех болонок»[67] – это было единственное, что их заботило! Графиня Викторина де Шастене, которая принадлежала к старинному дворянству, в своих «Мемуарах» писала о роскошных балах, которые шли чередой и длились до утра, о парах, которые сходились и расходились. Она наблюдала за столь же скорой сменой моды: бархат и атлас заменили муслин, высокие талии, подчеркивающие грудь, были крайне популярны, а мужчины в то время носили все более приталенные фраки.