Ужинать, танцевать, бороться со скукой – порывистые юные господа с неопределенным будущим отказывались становиться рабами Версаля. В 1713 году наконец был подписан мир, это привело к ослаблению напряжения. Ирландец Антуан Гамильтон создал литературный образ нового придворного, который не так заботился о славе и добродетели, как о собственном удовольствии. Он рассказал о жизни молодого дворянина, одетого по последней моде, легкомысленного, очаровательного ловеласа, наделенного как добродетелями, так и пороками. Это был своего рода герой-плут, попадающий в галантные приключения, переходящий от двора к двору в погоне за новыми развлечениями.

Гамильтон родился в 1646 году. В раннем детстве родители увезли его во Францию после казни английского короля Карла I; он вернулся в Англию с приходом к власти Карла II, затем получил полк от Якова II и около 1690 года последовал за ним в Сен-Жермен во время его изгнания. Это был веселый ловелас, умевший ловко парировать как уколы шпаги, так и аргументы в спорах. В 1704 году, чтобы развлечь графа де Грамона, он решил рассказать о проделках своего зятя Филибера. Эти мнимые «Мемуары графа де Грамона» (1715), по его словам, были написаны, чтобы «повеселить публику»; ритм текста напоминает галоп, потому что автору казалось, что «вся соль испаряется на бумаге»! «Пестрота», – сказал Сент-Бёв, анализируя эту стилистику. Удовольствие автора зиждилось на развлечении читателя, а тот не любил ждать…

Не благородное желание «служить» подталкивало шевалье де Грамона взяться за оружие, а юношеская энергия; воинские заслуги помогали любовным похождениям, а удовольствия, которые доставляли ему женщины, заставляли героя позабыть о неудачах. Хотя серьезность не была сильной стороной персонажа, в его поведении никогда не проскакивали ни раболепие, ни тщеславие, ни меланхолия, ни дурной вкус. Власть его не волновала: «Он не понимал, как можно в этом возрасте подчинить себя столь жестким правилам и часы, предназначенные для удовольствий, отдавать скучным и утомительным делам»[45]. А в вопросах любви лишь случай или дух противоречия руководили поведением. Герой был слишком поверхностным, чтобы испытывать страсть, и признавался, что ему случалось любить женщину единственно из желания «нарушить покой соперника»[46].

XVIII век начался с Гамильтона, только зарождающегося типа соблазнителя – элегантного, всегда веселого, но бесчестного человека, который всем интересуется, но ничего не ставит себе в заслугу. Приятный, легкий, озорной Гамильтон ознаменовал переход между двумя эпохами и стал предвестником нового стремления: поиска личного счастья, которое не подавят ни интересы государства, ни величие монарха. Спустя поколение, в тексте под названием «Заслуга легкомыслия», Вовенарг куда менее снисходительно изобразит нового придворного в обществе, которое становится все более циничным: «Человек светский наделен большим запасом бесполезного остроумия, он умеет говорить приятные вещи, которые не льстят, и вещи разумные, которые совершенно ничему не учат; он не может никого переубедить, хотя и хорошо умеет вести беседу; он наделен таким типом красноречия, которое может создать или приукрасить мелочи и растоптать важные темы; он столь же проницателен в вопросах нелепости, сколь слеп и равнодушен в вопросах человеческих заслуг; он щедр на слова и носит пышные наряды; а когда не может превзойти других с помощью здравого смысла, стремится выделиться чем-то необычным» («Размышления и максимы», 1746).

Вовенарг хотел, чтобы будущая молодежь пылала энергией, благородством и щедростью, но видел вместо этого, как зарождается класс людей эгоистичных и непостоянных, легкомысленных и праздных, склонных к интригам, скорее ловких, нежели твердых духом, часто наглых и самонадеянных: так проявлялись зачатки ветреных щеголей и вертопрахов.