Жан-Оноре Фрагонар. «Качели», 1767 год. Собрание Уоллеса, Лондон

«Меня нужно развлекать и веселить, а не читать мне проповеди». Эта острота героини романа «Нет завтрашнего дня» (Point de lendemain) Доминика Виван-Денона описывает аристократическое общество XVIII века, которое порхало от одного развлечения к другому. После смерти Людовика XIV многие правила перестали работать, нестабильность коснулась всех слоев общества, а система Ло привела к финансовому краху[47]. Идеалы, на которых зиждились ценности Великого века, были дискредитированы; народное счастье не зависело больше от престижа монарха или государства, а всеобщее счастье не приравнивалось к личному. Новая вера обязана была освободить людей от условностей, отказаться от догматизма и пустых или опрометчивых формулировок, усилить чувство яркой жизни, которая ловит удачу за хвост, буде таковая подвернется. Лучше хорошо жить сейчас, нежели слишком размышлять о жизни.

Некоторые представители светской аристократии, постепенно лишившись своей политической и экономической роли, начали безудержно культивировать умения играть со всем на свете: с идеями, словами и чувствами. На чужие треволнения они отвечали безразличием и ветреностью; во имя природной морали легкомыслие превратилось в образ жизни и способ забыть о неприятностях. Такой способ подходил французам по темпераменту, ведь они «от природы веселы, легкомысленны и добры». Пьер Виктор де Безенваль неоднократно подмечал эту типичную жизнерадостность: «В период регентства и отчасти во время правления Людовика XV французы думали лишь об удовольствиях, жили только для того, чтобы веселиться» («Мемуары». Т. 1). Конец войны и общее улучшение материальных условий с 1720 года способствовали повсеместному расслаблению: знатные вельможи без стеснения устраивали праздники на широкую ногу. Луи Себастьян Мерсье в «Картинах Парижа» (1781) отмечал, что общество увлекается «легкомысленной роскошью» и не может жить без «наслаждений, которые, отнюдь не являясь необходимостью, в то же время повелевают человеком властнее тех, которые свойственны ему от природы»[48] (глава XIX). Он даже изобрел термин frivoliste[49], чтобы описать «искусные руки» модистки, сосредоточенно одевающей куклу, которой предстояло пронести женские наряды, сшитые по последней моде, по Европе и довезти до Америки.

Легкомыслие – это поведение, которое открывало дверь к поискам счастья и которое можно было разделить