Некоронованный Король сидел у костра, одетый в такую же грубую одежду, как и остальные. Вдовствующей королевы не было, но Селемос чувствовал ее запах. Она была поблизости. За королем стоял еще один монах, вооруженный мечом. Его лицо было скрыто в тени.

Селемос присел на корточки вне досягаемости вооруженного человека.

«Он не для тебя. Он для меня. Это Харлоу, мой старый друг.»

Харлоу снял капюшон, подмигнул Селемосу, а затем вернулся к своему бдению.

Дервин постучал себя по лбу. «Ты знаешь, кого я держу здесь взаперти. Я верю, что Харлоу остановит меня, если я проявлю хоть малейшее желание стать Им.»

«Лордом Боуном?»

«Ты не должен произносить его имя. Но да». Истерзанная Душа поерзал на скамье и вздохнул. «Ты сказал моей матери, что хочешь жить среди смертных. Бросить вызов своему проклятию и последовать примеру моего дяди. Сейчас я собираюсь произнести мудрую речь, так что устраивайся поудобнее.

«Моя мать невысокого мнения о героях, ты знаешь. Кровь Ламмергейра течет в твоих жилах! Я думал так же. Думал, что могу стать великим героем. Сначала у меня были только мечты, а потом — как по чуду — на меня снизошли и сила, и возможности. Внезапно я перестал быть маленьким Дервином Форстером, а стал Некоронованным Королем Некрада, возрожденным паладином Пейром! Я хотел сделать Некрад местом света и принести процветание и радость всем землям. Даже когда я узнал, что во мне живет третья душа, что моя корона осквернена Боуном, моя убежденность не пошатнулась. Я позволил Блейзу допросить темного лорда внутри меня, несмотря на риск, несмотря на то, как сильно это было больно. Я был героем, а герои должны страдать!» Дервин резко остановился и посмотрел на Селемоса. «Это правда? Герои должны страдать? Они должны переносить великие испытания?»

«В песнях — да», — ответил Селемос.

«В Хайфилде живет прачка с больным ребенком. Она трудится, чтобы он остался жив. Ее дни полны трудностей, а ночами она беспокоится и боится. О ней никогда не будут петь песни, но она стойко держится. Она герой?»

Селемос подумал на мгновение. «Я не знаю, подходит ли это слово. Она, без сомнения, храбра и достойна, но...»

«Ах, значит, герой должен совершать великие дела. Обычных испытаний не достаточно, чтобы стать героем — герой должен свергать королей и убивать титанов. Герой должен обладать мужеством, чтобы противостоять таким врагам, и должен иметь силу, чтобы одержать победу. Герой должен обладать силой, превосходящей силу обычных людей. Силой, позволяющей совершать великие деяния».

«Конечно! Деяния, достойные песен!» — воскликнул Селемос. «Я бы совершил такие деяния! Знаю, что у смертных Саммерсвелла есть причины бояться энхедраев, поэтому я бы завоевал вашу благосклонность своей доблестью, как когда-то сделали Девятеро! Я бы освободил Некрад от Скеррис!»

«Думаю, что есть еще одно качество, необходимое герою. Способность отказываться от силы и могущества, когда в этом нет реальной необходимости, и возвращаться к ним только тогда, когда это действительно необходимо. Сила деформирует мир, и немногие обладают мудростью, чтобы использовать ее разумно. Сочетать силу и смирение, мужество и сомнение — это редкость. Так легко сбиться с пути героя и стать монстром. Это особенно верно для тебя и меня.

«Я обладаю тайным знанием некроманта, величайшего из всех смертных волшебников. В моих силах покорить весь Саммерсвелл. Я знаю, как воскрешать мертвых и вызывать демонов из пустоты. Одним словом, я подчиняю своей воле видимые и невидимые силы. Но эта сила имеет ужасную цену, и поэтому я не использую ее. Харлоу носит с собой меч, чтобы покончить со мной, если я попытаюсь. Иногда я думал о том, чтобы броситься с обрыва и избавиться от всех искушений».

«Что вас останавливает?»

«Во-первых, я хочу жить», — рассмеялся Дервин. «И я не могу быть уверен, что обладание такой властью всегда будет неправильным. Может наступить день, когда даже ужасная злоба Лорда Боуна может быть использована праведно. Я не могу себе представить, что может повлечь за собой этот день, и, возможно, с моей стороны глупо даже предполагать такую возможность, но я знаю, и поэтому терплю».

В его словах прозвучала страшная тяжесть, пророческая и странная. Рука Харлоу потянулась к рукояти меча.

«Но ты, Перворожденный, столкнешься с судьбой Бесконечного. Я буду бороться с Лордом Боуном до конца своих дней, но они ограничены. Моя борьба должна закончиться. Твоя, возможно, нет. Ты проклят пить кровь, чтобы поддерживать жизнь этого тела, и эта жажда будет расти с каждым годом. Ты можешь и будешь с этим бороться. Ты говоришь: «Я буду питаться только теми, кто готов помочь мне или заслуживает моего гнева». Но ты обречен на вечность, а вечность длинна. Это судьба, которую я предвижу для тебя, Селемос из Некрада — ты станешь новым Рыцарем Рейфов, как твой двоюродный брат Акрайст, гниющим ужасом в стальном гробу, существующим только для того, чтобы убивать. Подумай об Эрсфеле и знай, что все жизни в том месте не утолят такую жажду даже на один день».

Голос Истерзанной Души был подобен грому, эхом раздаваясь в пределах долины. Древние камни задрожали, а в вышине вспыхнули искры. Харлоу вытащил свой меч на дюйм из ножен, и яркий металл отразил свет костра.

Селемос стоял, как кролик перед волком, с широко раскрытыми глазами и испуганным выражением лица. Затем, собрав всю свою храбрость, он сказал: «Вы не можете знать мое будущее».

Истерзанная Душа рассмеялся. «Нет, я не могу знать. Это грязный секрет оракулов — мы имеем дело с вероятностями. Любой эльф, зависящий от крови смертных, скорее всего, причинит вред, независимо от обстоятельств».

Он сунул руку под стол и достал старую игровую доску, покрытую царапинами и потемневшую от времени.

«Есть способы заглянуть глубже. Способы разглядеть скрытые течения и силы, которые формируют мир, и увидеть, как они влияют на тебя. Начнем?»

Он разложил на доске горсть игровых фишек. Некоторые были сделаны из серебра и золота и принадлежали к изысканному набору, гораздо более дорогому, чем доска, на которой они лежали. Их число пополняли другие, несочетающиеся фишки: грубо вырезанное изображение воина, ракушки и отполированные камни, череп птицы.

Селемос нахмурился. «Я не знаю этой игры. Это не Королевская Игра, в которую играют смертные». В детстве он играл в Королевскую Игру со своими смертными друзьями.

«Это и не бесконечная игра эльфов, где нет победы или поражения, только бесчисленные формы. Королевская Игра конечна, а игра эльфов бесконечна. Это...» Дервин толкнул один из камней на новую клетку. «...игра, которую я сам придумал. По правде говоря, я еще не уверен во всех правилах».

«Как она работает?»

«Я этого тоже не знаю».

«Тогда в чем ее смысл?»

«Королевская Игра — это рыцари и армии, тактика и стратегия. Доска — это абстрактное поле битвы, идеально ровное и открытое. Обе стороны начинают с одинаковым набором фигур. Игра длится всего несколько часов, и в конце есть явная победа — или патовая ситуация. Она претендует на то, чтобы быть игрой о войне, но война не такая. Игра эльфов – ты в нее играл?»

«Я видел, как в нее играют другие в Некраде, но так и не смог понять правила.»

«Ты молод, — сказал Дервин. — Говорят, что у эльфов уходит целое столетие на то, чтобы выучить самые основные правила. Лорд Боун изучал ее некоторое время, пока не утратил способность играть. Игра эльфов ужасно сложна — каждая клетка на доске имеет свои свойства, свою символику. Есть сотни разных фигур, каждая со своими правилами, и одна фигура может превращаться в другую. Время суток также имеет значение — некоторые ходы разрешены только при определенных звездах. Как же они проклинали мое имя, когда некромиазм затмил небо над Некрадом!»

Он покачал головой. «Но несмотря на всю свою сложность, игра не менялась. Она была придумана в древние времена первыми эльфами, и правила неизменны. Существует бесконечное количество позиций, но возможности ограничены».

«Значит, ваша игра другая?»

Дервин очистил доску. «Эльф-вампир находит убежище у смертного героя? Эвервуд без Эрлкинга? Некрад без Америт и всех других Перворожденных, погибших в войне Лорда Боуна? Смерть снова бродит по миру? Старые шаблоны разрушаются. Что их заменит, я не знаю».

Селемос поднял резную фигурку воина. Годы использования стерли черты лица бойца, оставив его безликим. Меч когда-то был раскрашен. Осталось несколько черных пятен. «Это должно быть Ламмергейр?»

«Доска и многие другие фигурки принадлежали моему отцу. Но эту фигурку Томад сделал для меня, когда я был маленьким. Я называл его Ламмергейром, когда играл с ней, но, по правде говоря, она больше не похожа на моего дядю. Это может быть кто угодно с мечом». Дервин взял деревянную фигурку и поместил ее в центр пустой доски. «Игры тоже могут быть инструментами предсказания. Спустись в таверну, и гадалка предскажет тебе будущее по картам. Что подходит к этой?»

Селемос наугад сгреб несколько других фигур и расставил их на доске. Череп птицы угрожающе посмотрел на него, и он поспешно отложил его в сторону. Это было не для него, это точно. Еще одна из выбранных им фигур была тяжелой золотой вещью — башня, верный защитник в Королевской Игре.

Третьей вещью в его руке оказалась ракушка улитки. Он хотел отбросить ее, но Дервин остановил его.

«Она тоже имеет место на доске, не так ли?»

«Это отвратительно», — запротестовал Селемос. Это напомнило ему мертвое отродье Ям, которое он однажды видел в Некраде, огромное и изъеденное гнилью. Тем не менее, он положил его на доску рядом с башней.

«Еще одна», — сказал Дервин.

Селемос взял четвертую фигуру из кучи. Она была тяжелее остальных и древней. На ней лежала тяжесть долгих лет. Она была сделана в Некраде, эльфийская работа из серебра. Женщина с короной из рогов, с безмятежными и жестокими чертами лица.

Скеррис смотрела на него сквозь века.

Я сбежал от тебя, — подумал он.

Даже в миниатюре можно было различить едва заметные намеки на вампирские клыки, но это мало что говорило о возрасте фигурки. Скеррис принадлежала к первому поколению эльфов; она была настолько старой, что прожила вечность, прежде чем стала вампиром. Впервые она вкусила кровь смертных, когда помогала Америт изгнать узурпаторов из Некрада восемь тысяч лет назад.

«Поставь ее на доску», — сказал Дервин.

«Я не хочу», — ответил Селемос. Это было больше, чем игра. Эта долина была местом силы, а Истерзанная Душа не был полностью смертным. Селемос смутно чувствовал, как силы движутся вокруг них, как звезды выстраиваются в новую судьбу. Цепи пророчества опускались на него.

Я хочу выбрать свой собственный путь.

«Заверши узор», — настаивал Истерзанная Душа.

Селемос протянул руку и швырнул фигурку вниз с такой силой, что доска перевернулась. Дервин попытался поймать ее, когда она падала, но успел схватить только металлический край, прочертив ладонь красной полосой. Тяжелая доска с грохотом упала на пол.

Потрясенный и смущенный, Селемос осмотрел разрушения. Он поднял игровую доску. Она была почти цела, но упала на фигуры, разбив их все. Осколки птичьего черепа и раковины улитки, среди них две половинки Скеррис — и там был Ламмергейр, разбитый, с поломанным деревянным мечом.

Он сломал Ламмергейра.

Шестая фигурка тоже упала, но была так глубоко зарыта в земляной пол хижины, что он не мог разобрать, что это было. Селемос наклонился, чтобы поднять упавшего героя, и замер.

Запах ударил ему в ноздри.

Кровь капала из раненой руки смертного.

За всю свою короткую жизнь он никогда не слышал такого шума, такого возбуждения. По улицам Вольностей разносятся крики возмущения. Лига атакует! Лига атакует! Селемос знает Лигу — Лига, это люди и дварфы, которые живут по ту сторону стены Гарнизона. Лига — это дварфы, которые патрулируют улицы и заставляют всех оставаться дома. Лига — это огонь и террор.

Лигу он знает. Это что-то другое.

Волнение придает ему смелости, и он выскальзывает из-под отцовской руки и выскакивает за дверь. Стайка ватлингов спускается по улице — отлично! Селемос скользит посреди группы, их слизистая кожа помогает ему пройти. Андириэль пытается остановить его, но Cелемос слишком быстр — никто не может его догнать! Он мчится к Дому Рогатого Змея, жаждущий увидеть...

Он так и не увидел. Только что он бежал, а потом оказался на земле, а дредворм навалился на него сверху, и длинные когти вонзились ему в живот. Боли нет, на нее нет времени, потому что он чувствует, что падает. Дредворм исчезает, толпа рассеивается, но город остается. Некрад, его Некрад, улица пуста. Он умирает в одиночестве.

Но потом — он не один. Они приходят за ним, выходя большими процессиями из своих древних дворцов. Войска, сгруппированные по домам, по созвездиям. Теперь он видит их впервые. Он видит их так, как видит их бабушка Америт. Не призраки, бродящие по углам, а великолепные эльфийские лорды, какими они были на заре творения, рыцари рассвета, выезжающие в мир. Они представляют собой удивительное зрелище. Разве так плохо умереть, когда на той стороне тебя ждет такая компания?

Завывает ветер – дикий и пронизывающий насквозь ветер царства призраков. Ужасные штормы проносятся по мраморным каньонам Некрада; город представляет собой лишь небольшое укрытие от водоворота. Остальные призраки рассеиваются. Теперь Селемоса охватывает ужас, неизмеримо более сильный, чем любая другая боль. Ветры подхватят его и швырнут в пустоту, и он будет потерян навсегда.

Он не хочет умирать.

Он не хочет уходить. Еще не сейчас.

Затем: кровь.

Кровь Ламмергейра. Окровавленная рука Альфа прижалась к губам ребенка.

Это вкус живой земли. На его языке прорастают леса. Корни распространяются по его желудку. Это вкус моря, соленого и яростного, с накатывающимися и отступающими волнами.

Это жизнь.

Он хочет большего.

Селемос повернулся и выбежал из хижины, вслепую устремившись в ночь. Огоньки освещали путь из долины. Он мог бежать этим путем, бежать на запад, пока не достигнет края Великой Топи. Он спустится в Малладейл, к деревням и фермам, к землям, полным смертных.

Еще, кричала жажда. Запах крови Дервина наполнял его ноздри.

Он бросился на землю, прижался к ней, уткнулся в нее лицом. Голод терзал его, как хлещущий кнут, каждый удар сердца отдавался болью в животе. Он царапал землю, рыл как зверь, впиваясь пальцами в почву долины, как будто мог копать достаточно глубоко, чтобы найти потоки силы земли.

Он лежал там, пока его не нашла Ольва.