Пока ее сын разговаривал с Селемосом, Ольва ждала снаружи, притопывая ногами, чтобы согреться. Долина Просветленного была защищена крутыми скалами, но холод все равно проникал внутрь. Отец Селемоса был прав, когда назвал это место открытым. Здесь не было ничего, что могло бы укрыть от осуждения, ничего, за чем можно было бы спрятаться.

Ольве это не нравилось. А вот Эрсфель был по-настоящему укрыт, уютно устроившись в своей маленькой долине, окруженной деревьями. В Эрсфеле можно было спрятаться, стать никем. Долина Эрсфеля не имела заглавных букв. Черт, деревня была настолько маленькой, что едва ли заслуживала названия.

Она слышала, как Селемос и Дервин разговаривают внутри хижины, но не могла разобрать слов.

Ей не нравились разговоры вампира о Скеррис и Некраде. Возвышение Скеррис не было виной Ольвы — по крайней мере, не полностью. Но Ольва помогла. В час нужды она обратилась к древней военачальнице, открыла Санкцию, позволила эльфам-колдунам перевооружиться. В то время, двадцать лет назад, все это казалось необходимым, если не мудрым. Даже тогда она знала, что создает проблемы на будущее.

Глупая старуха, — сказала она себе, — можно с таким же успехом винить себя за то, что осень сменяется зимой. Ты не настолько велика, чтобы судьба мира зависела от твоих решений. Даже Вдовствующие королевы Некрада не имеют такого большого значения. Девятеро не спасли мир, и Один не может ему угрожать. Не в одиночку. Послушай истории, и ты подумаешь, что великие герои сделали все в одиночку, создавая историю сами по себе и по своему выбору. Но они были лишь верхушкой плуга истории, прорезающего землю. Мир слишком велик, чтобы действия одного человека могли им управлять, или одна ошибка могла его разрушить.

«Деяния, достойные песен!» — воскликнул Селемос из палатки в ответ на какой-то вопрос Дервина. «Я бы совершил такие деяния!»

Ольва ушла, громко топая ногами. Раз или два за время путешествия она поймала себя на том, что вампир ей почти нравится – или, что еще опаснее, она забывает, кем он был. Всему свое время, даже эльфам. Всему приходит конец, и неправильно продлевать его до бесконечности. Сила Земли учила этому в своих циклах и временах года, и в этом было милосердие.

Вдруг из палатки раздался крик боли — голос Дервина — и звериный вой! Селемос выскочил из хижины и побежал вслепую через долину, мчась на четвереньках, как испуганная кошка.

Ольва бросилась внутрь. Она протиснулась мимо Харлоу, ее лицо потемнело от гнева, и опустилась на колени рядом с Дервином. «Он тебя поранил?»

Ее сын рассмеялся. «Я порезал руку игровой фигуркой. Вряд ли это смертельная рана».

Ольва взяла его руку в свои и произнесла заклинание исцеления. Течения в долине были вялыми, и заклинание имело небольшую силу. Дервин осторожно высвободился из ее рук.

«Я ничего не могу сделать для Селемоса. Он слишком беспокойный, чтобы найти здесь исцеление».

«Но он не может оставаться в Эрсфеле!»

«Ты тоже не останешься в Эрсфеле».

Ольва нахмурилась. «Да, твой чертов дядя собирается принести этот чертов меч, и его не остановить. Я должна пойти с ним, чтобы уберечь его от неприятностей, и мне уже приходится тащить за собой бедную ученицу. Я не могу следить за ними обоими и еще за эльфом, Дер. Это слишком.»

«Ты уже путешествовала с эльфом», — напомнил он. «Возьми с собой Серемоса». Он наклонился, чтобы поднять осколки статуэтки. «Все в хаосе — старый порядок вещей разрушен, а новый еще не сформировался. Сейчас время монстров. Силы бродят по земле. Он жаждет стать одной из них, и иногда по ночам все, что я могу сделать, - это сдержать его». Он поднял обломок когда-то черного меча. «Кто бы ни послал это сообщение, я думаю, он прав. Разрушитель Чар должен быть в руках достойного».

Ольва кивнула. «Альф найдет его. Ты знаешь, какой он, когда на него возлагается обязанность. Он пройдет через Серые Земли, если понадобится».

«Это в крови нашей семьи», — сказал Дервин с грустной улыбкой. «Спеши к нему и будь осторожна, мать. То, что нас ждет, слишком тяжело, чтобы кто-то из нас мог вынести это в одиночку».

Он обнял ее, и его худые плечи на мгновение напомнили ей Галвина. Он был теперь старше, чем Галвин когда-либо был, этот оборванный отшельник, который был и пешкой, и королем, этот стареющий мужчина с сединой в бороде, который был ее маленьким сыном. Торун однажды говорила о колесе судьбы, которое на время поднимает счастливцев, прежде чем они снова падают вниз, но теперь Ольва поняла, что в великом механизме космоса есть и другие колеса. Колеса, расположенные под прямым углом к колесу фортуны, где можно оказаться в неожиданных мирах. Она никогда не собиралась оказаться здесь, со старой кожей, натянутой на изменяющиеся кости. Это была не та жизнь, которую она ожидала, но она была здесь, и она будет жить ею.

Дервин сжал ее локти. «Пусть Дорога приведет тебя домой».

Она оглянулась на него, уходя к молодому вампиру, но только один раз.

Она нашла вампира лежащим на земле и дрожащим, прижавшим лицо к земле, как будто пытаясь спрятаться от звездного неба.

«Вставай, парень. Здесь тебе делать нечего. Мы возвращаемся в Эрсфель».

Селемос вытер грязь с бледного лица. «Правда?»

«Да. Мой сын говорит, что ты все еще моя проблема, так что слушай — я знаю, насколько коварны могут быть такие, как ты. Я вступила в союз с вампирами в Некраде, и это была одна из худших ошибок в моей жизни. Я буду следить за тобой, понятно? Если дашь мне повод усомниться в тебе...»

«Никогда!» Селемос поднялся на колени. «Я не Скеррис, не Акрайст и не кто-то из тех, кого ты знала! Клянусь тебе, Вдовствующая королева, я не предам твое доверие! Дай мне меч, чтобы я мог поклясться на нем!»

«Я не верю клятвам. Просто делай, что я говорю. Я говорю тебе остаться, ты остаешься. Я говорю «сидеть», ты сидишь.» Она помогла ему подняться. «Считай себя моей собакой, ладно?»

Малладейл встретил Ольву ощущением дома и приливом силы, и она поборола желание поймать восточный ветер и улететь. В ней пробудилась мечта о серебряных озерах, прекрасных и свободных. Она отбросила ее в сторону и позволила Селемосу вести их, когда они спускались по крутым и бездорожным холмам к западу от Топи. Дорога уходила на северо-запад от нее, и однажды она заметила вдали вспышку света, которая, как она догадалась, была отражением солнца от Башни Терна. Фоссвуд лежал в той стороне, где она впервые прикоснулась к магии. Бор предупреждал ее об этом лесу, и он был прав — древние призраки все еще бродили под деревьями, но теперь она знала заклинания, чтобы умилостивить их. Она хотела привести туда Пердию, дать ей возможность увидеть древнюю, фрагментированную традицию силы земли.

Однако по мере пути ей становилось все труднее чувствовать потоки и слушать землю. Беспокойство о путешествии переполняло ее. Еще нужно было написать письмо Торун, чтобы сообщить ей, что Ольвы долго не будет дома в Эрсфеле. (Возможно, по пути на север они проедут через Дварфхольт.) Сказать Томаду, чтобы он присмотрел за фермой, и на этот раз она оставит немного денег, чтобы помочь. Старый Элкон не переживет зиму — ей следует попрощаться с ним, прежде чем они уедут. Попросить Альфа запастись дровами на случай, если они вернутся в разгар зимы. Сотня дел, которые нужно сделать перед путешествием, сотня человеческих забот.

И одна эльфийская. Что они будут делать в пути, если вампир проголодается?

Они шли дальше, ее ноги устали, спина болела — и предстояло пройти еще столько миль, прежде чем путешествие действительно начнется.

Однажды ночью она проснулась, хватая ртом воздух. Ее разбудила какая-то тень. Она видела, как та заслонила звезды, пролетая мимо.

«Дредвормы,» — прошептал Селемос. «Трое. Еще больше на западе.»

Черви кружили высоко над холмами. Ольва присела на корточки, впившись руками в землю, пытаясь дотянуться до силы земли, но вдруг крылатые чудовища развернулись и исчезли в облаках. Что-то их напугало.

«Кто это были?»

«Я не знаю», — ответил Селемос. «Они уже исчезли из поля моего зрения».

Она снова легла и попыталась заснуть, но сердце ее учащенно билось, а в голове слышался стук копыт.

На следующий день они двинулись в путь с новой энергией. Они вернулись в заселенные земли, в регионы, которые Ольва хорошо знала.

Селемос понюхал воздух, как собака, вынюхивающая добычу. «Я чувствую запах дыма».

Теперь она тоже его почувствовала.

Черная колонна на западном горизонте.

Эрсфель.

Она превратилась в журавля, не успев этого осознать, и, отчаянно махая крыльями, пролетела последние мили. Селемос кричал ей вслед, но она забыла язык, и единственным голосом остался встревоженный журавлиный крик. Внизу зеленеет лес, прекрасное летнее вечернее небо кажется бездной.

Эрсфель. Эрсфель горит. Она ушла, покинула дом, ее здесь не было. Если бы только она была там, может быть, может быть…

Кто из них мертв? Сколько? Она приземлилась на деревенской лужайке, сбрасывая птичью форму на глазах у всех. Трава хрустит от инея — инея летом, но она не может об этом думать. Вокруг нее теперь деревенские жители, десяток фрагментов одной и той же сбивчивой истории, рассказываемой одновременно. Ее охватывает старый страх, ужас, что какая-то катастрофа может обрушиться на сердце ее мира.

«Что случилось? Что случилось?»

Именно Серлис находит нужные слова. Она бежит вперед, разъяренная и негодующая, глаза покраснели - от дыма или от слез, кто знает?

«Они напали прошлой ночью. Альф спас нас. Они собирались убить нас всех, но он остановил их. Он и эльф». Она указывает на юг, вниз по дороге. На посеребренной инеем грязи видны следы копыт. «Всадники забрали его».