Альф нашел под лестницей свой старый дорожный плащ. Ольва, однако, переделала его котелок под емкость для лука. Он вытряхнул из него содержимое и завернул его, а также немного сыра и хлеба в тряпку. «Глупый», — пробормотал он про себя. Ольва не вернется еще несколько дней. Не было никакой необходимости немедленно запихивать вещи в сумку – и, в любом случае, куска сыра ему не хватит на всю дорогу до далекого Невервуда. Он посмеялся над собой, и ему стало легче.

Пердия вздрогнула, и Альф сразу же пожалел о своем веселье. В доме был не только он. Их гостья сидела, съежившись в кресле Ольвы, поджав ноги и стараясь казаться как можно меньше. Она настороженно наблюдала за Альфом.

«У тебя есть дорожные принадлежности?» — спросил он. Он не мог понять, покачала ли она головой в ответ или просто задрожала.

«Ты когда-нибудь путешествовала?»

«Я... нет.» Ее голос был таким тихим, что ему пришлось напрячь слух. «Я собиралась путешествовать. Монастырь в Тирн Гортаде - я собиралась пойти туда.»

«Паломницей?» Тирн Гортад был известным святым местом в Аршоте, посвященным Заступникам. Он вспомнил, что Ян упоминала об этом, хотя подробности затерялись в тумане памяти.

«Послушницей,» — поправила Пердия. «Мои родители... были Покаявшимися.»

«Это те, кто верит, что Заступники вернутся, да?»

«Если мы будем достойны». Она задрожала.

Ольва сказал бы, что Заступники — это эльфийская ложь. Или Берис. Альф знал, что небесные духи — обман — черт, он уничтожил двух из них в Авосе. За те годы он убил так много существ. Но теперь он покончил с убийствами, и у него не хватило духу быть суровым.

«Ну, — сказал он как можно бодрее, — Тирн Гортад по пути. Может, мы сможем навестить его по дороге».

«Они не должны меня впускать!» — в панике воскликнула Пердия. «Я нечистая!»

«Нечистая? О».

За все свои долгие годы Альф знал лишь нескольких перевертышей, и Лата в первую очередь. Он встречал нескольких диких перевертышей на далеком севере, диких берсерков, оседлавших красную волну силы. И он знал Смерть, немного или очень хорошо, в зависимости от того, какое из ее лиц считать.

Конечно, он знал и Ольву, но это было другое. Она была прежде всего его сестрой, и он узнал бы ее, какую бы кожу она ни носила. Он никогда до конца не понимал перевертышей. Никогда не слышал, как говорит земля, не видел образов в ветре и не жаждал сменить свою кожу. Он всегда был и оставался только Альфом, независимо от того, какие титулы ему присваивали и какие песни о нем пели.

Но было кое-что, что он разделял со всеми ними. Он отложил сыр и сел напротив Пердии.

«Ты не сделала ничего плохого, ты знаешь».

Она перестала дышать. Глаза испуганной лани.

«Ольва рассказала мне о том, что произошло в Хейхерсте. О том, как на тебя напали. Ты не сделала ничего плохого».

Она прошептала слова, которые Альф не смог расслышать. Он наклонился, и она отпрянула.

«Просто говори громче, ладно? Я немного глухой на это ухо». С тех пор, как на Бавдуине грянул гром.

«Они вышли из леса», - прошептала она. «Я ничего не делала».

«Да, я знаю. Но я говорю о том, что было после. Ты выжила. Ты осталась жива. И в этом нет ничего плохого».

Она провела ногтями по предплечьям, царапая кожу. «Вы не знаете, что я сделала».

«Я могу догадаться, раз Ольва привела тебя сюда. Говорю тебе, это не имеет значения. Я участвовал в стольких сражениях, что даже не помню. Если сложить всех людей, которые я убил, они составили бы кучу выше этого холма. Выкопай всех друзей, которых я похоронил, и могила будет глубже, чем Ямы Некрада. И я говорю тебе, что ничто из этого не дает уверенности».

Он нашел трость и поднял ее, как меч.

«Есть навыки, тренировки, умные тактики и все такое. И магия. Магия действительно имеет значение. Но даже магия не дает уверенности. Я убивал существ, которые, по словам людей, нельзя было убить. Иногда ты живешь, когда по всем законам должен был умереть, и я видел, как умирали друзья, которые должны были жить. Иногда это просто удача, и нет никакой причины для этого. Понимаешь?»

Она покачала головой, и сердце Альфа замерло. Он хотел помочь девушке. Если бы здесь была Ольва, он обратился бы к ней. Или к Ян — Ян бы знала, что сказать. Пейр бы ее вдохновил. Лаэ или Турн, они бы нашли нужные слова.

«Слушай, однажды я был с моим другом-дварфом Гунданом, и мы сражались с вождем огров». Альф встал, изображая сражение. Он едва помнил саму битву, но слышал об этом достаточно часто. «Итак, у огра был волшебный шлем, который увеличивал его силу. Я ударил его сзади своим старым мечом Санразором, но это не причинило этому ублюдку особого вреда. А Гундан лежал на земле, уклоняясь от ударов огра...»

Он посмотрел на нее, надеясь, что его рассказ вызовет у Пердии какую-то реакцию, хотя бы смех, но девушка смотрела на него пустым взглядом.

«А потом вождь разбивает топор Гундана, Крошитель. И — самое чертовское, что я когда-либо видел — осколок от топора отлетает и перерезает кожаный ремешок шлема, и тот сползает огру на глаза. И он мечется, вопя, что ослеп, и натыкается своим огромным животом прямо на мой меч!» Альф поднял трость в воздух для пущей выразительности. «Итак, повсюду кровь, целые океаны крови, вождь поскальзывается, и в тот же миг Гундан оказывается у лица огра, сжимая в каждой руке по кинжалу, и впивается зубами в нос этого ублюдка, чтобы удержаться, пока вонзает ножи в глазницы...»

Альф медленно осознал, что из горла Пердии доносится слабый свистящий звук, похожий на сдавленный крик. Он замолчал. «Сыну Томада, наверное, нужна помощь с кормлением свиней. Да, сходи к нему и сделай что-нибудь полезное. Я закончу рассказ в другой раз».

Она кивнула – и снова движение было почти незаметным, дрожь была вертикальной, а не горизонтальной, — но она пробежала мимо него на солнечный свет, благодарная за освобождение. Альф понимал, что поступил неправильно, но, хоть убей, не мог сказать, где ошибся. Даже по прошествии стольких лет многие вещи приводили его в замешательство.

Он закончил рассказ для себя. Гундан пронзил огра в глаз, и монстр снова споткнулся, а Альф прыгнул вперед, чтобы поразить его в горло Санразором. Трость покачнулась от смертельного удара. Все его воинские инстинкты притупились с годами. Ему было здесь комфортно. Он был счастлив здесь, позволил себе стать частью этого мира. Никакой настороженности, никакой остроты. Его энтузиазм иссяк, когда он понял, что никакие дорожные плащи и провизия в стране не смогут компенсировать его возраст. Он был слишком стар, чтобы бродить по Дороге.

Он запыхался, поэтому опустился в кресло Пердии.

Путешествие. Он давно, очень давно не отправлялся в путешествие. Он собирался отправиться на поиски Лата, но всегда находился повод отложить это. Скрываться от мстительных Лордов, все дороги на север закрыты, а здесь, в Эрсфеле, есть работа. Он никогда не отказывался от поездки – его дорожный плащ годами висел у двери, – но подходящий момент так и не наступил.

Он помнил, как много лет назад отправлялся в путь с Девяткой. Он нес рюкзак Блейза с книгами и реактивами, его магическими инструментами. Альф попытался завернуть сверток в тонкую сеть звездной ловушки, но волшебник огрызнулся на него, и Альф до сих пор помнил, как чувствовал себя идиотом. Но в тот вечер, под ярким звездным небом, Блейз по-своему извинился.

«Каждая звезда, Альфрик, властвует над определенным аспектом судьбы. В Колледже Чародейства есть большие кожаные книги, в которых записаны работы поколений астрономов, пытавшихся составить карту этих соответствий. На небе над Саммерсвеллом видно более восьми тысяч звезд, но мы знаем магические соответствия лишь нескольких сотен из них. Смотри, я устроил свою ловушку так, чтобы она ловила свет созвездия Белого Оленя, вон там. Моя ловушка конденсирует этот свет, и благодаря этой конденсированной силе я заимствую власть Белого Оленя, который управляет удачей в битве».

Гундан рассмеялся и сказал, что человеческое волшебство слабо, как моча младенца — и к тому же анемичного. Этот младенец не переживет зиму. А Берис в притворном гневе швырнула в дварфа своей чашкой.

Но через неделю, сражаясь с рыцарями ужаса на Великой Топи, Альф обнаружил, что его меч режет чище, и услышал, как Блейз произносит заклинание за его спиной.

Принеси свой меч, Ламмергейр.

Что это могло означать? Селемос явно считал это призывом к оружию — Блейз ожидал, что Ламмергейр вскочит и помчится на север, чтобы убить еще одного темного лорда. Может быть, сорок лет не значили ничего для эльфа, но Блейз был человеком. Сейчас ему, должно быть, столько же лет, сколько Альфу, если он все еще жив. Ольва сказала, что Блейз сражался со Скеррис, когда она бежала из Некрада — зачем Скеррис оставлять его в живых?

Лат мертв. Зачем сон о Лате, а потом сообщение от Блейза? Но Блейз тоже был в том сне, не так ли? Было ли все это как-то связано? От всех этих размышлений у Альфа заныли виски, и он опустил потяжелевшую голову на руки, закрыв глаза. А что, если это ловушка? Селемос на самом деле не видел Блейза, и Ольва была уверена, что он мертв. Кто мог хотеть привести Альфа в Некрад? Была ли это ловушка только для него одного или для других выживших из Девяти? Не это ли случилось с Латом? А что, если Блейз жив, но застрял в Некраде и нуждается в спасении? Возможно, он предпринимал другие попытки побега, посылал другие сообщения, но Селемос был первым, кто проскользнул через сети Скеррис. Или Блейз сначала послал сообщение Лату, и именно это привело к гибели бедного перевертыша?

Сообщение из Некрада. Принеси свой меч.

Все эти размышления были утомительнее, чем прокладывать путь через глубокий снег. Память была проще, пути были уже протоптаны. Он вспомнил Некрад. Когда они впервые попали в Некрад, то выползли из Ям, перемазанные ихором и внутренностями отродий Ям. Альф опирался на Пейра, из дюжины ран сочилась кровь. Адский зеленый свет некромиазма делал лица его друзей мертвенно бледными, как будто они были трупами, смотрящими на него из трясины. Лат оглянулся на циклопические дворцы эльфов-колдунов — для его заблуждающихся сородичей это были дома живых богов.

Или Лат был там? Его схватили, не так ли? Все воспоминания о тех днях в Некраде были размыты и перемешаны. Лата схватили позже? Через несколько дней? Недель? Как долго они блуждали по городу кошмаров? Их нашли, не так ли? Акрайст и эльфы-колдуны нашли их, и они сбежали. Но Лат не решился воспользоваться силой земли, не смог стать великим Зверем, и эльфы-колдуны схватили его. Мы должны вернуться за ним. Они мучают его. Эти ужасные существа, выращенные в чанах. Мы не можем его бросить.

Мы не бросим его. Но Брачан ждет, что мы победим тех драконов. Люди Брачана гибнут там, в грязи.

Мы — Девятеро. Мы не бросаем своих.

«Альф!»

Он резко проснулся, разбуженный какой-то молоденькой девушкой. Альф пытался собраться с мыслями, вспомнить, кто он и где находится. Ему казалось, что его жизнь размазана по всему миру, что все, что составляло Альфа, разбито и разбросано по годам, а ему остались только обломки. Тот молодой воин, который хромал по улицам Некрада, был больше Альфом, чем старик в кресле.

«В лесу что-то есть!» Девушка была полна энергии, в ней переплелись страх, возбуждение и настойчивость. Ее звали Серлис.

«В лесу что-то было». Альф вытер слюну с губ. Он заснул на солнце. «Дредворм. Я его убил».

«Ну, — сказала Серлис, — он вернулся».

И снова Альф крался по лесистым холмам над Эрсфелем. Серлис и трое других молодых людей следовали за ним, с оружием в руках, полные нетерпения и нервозности. Ветер доносил несомненный запах дредворма. Они пробирались вверх по склону, продираясь через подлесок, переступая через переплетения корней. Лес здесь был густым, и в тени деревьев казалось темно и необычно холодно. Если бы ты хотел спрятать дредворма от палящего дневного света, подумал Альф, это было бы хорошее место.

«Что вы видели?» — прошептал Альф.

«На южной дороге были всадники, — сказал один из парней. «Мы наблюдали за ними, чтобы убедиться, что они не представляют опасности. А потом над нами пролетела эта огромная летучая мышь…»

«Говори потише!» — прошипела Серлис.

«Эта летучая мышь, — прошептал пристыженный парень, — пролетела над нами. Я видел, как она сделала круг, а потом полетела сюда.»

«Только один червь?»

Парень кивнул.

«А всадники? Какие-нибудь знамена?» Хейхерст находился всего в нескольких днях езды от Эрсфеля, так что это могли быть те же всадники. Может, они последовали за Ольвой сюда? Он оставил Пердию на попечение Томада и на мгновение задумался, не следует ли ему вернуться.

«Я слышал, — сказал другой парень с прыщавым лицом, — что они задавали вопросы в Кеттлбридже. О Ламмергейре».

«Правда?» — прозвучал мелодичный голос из темноты. «У меня тоже есть вопросы о Ламмергейре».

В мгновение ока стало очень холодно. Внезапный иней заблестел на поросших мхом стволах и на древках копий. Прыщавый парень с воплем выронил оружие и потер замерзшие пальцы. Только Серлис держалась за свое оружие, ее тетива скрипела от льда, когда она пыталась натянуть ее.

Он узнал этот голос, эту магию.

«Мир», — произнес Альф. «Покажись, Ильдорэ».

«Это ты, Ламмергейр?» Голос эльфийки, казалось, доносился откуда-то рядом, но никто из них не мог разглядеть ее в лесном сумраке. Глаза Серлис расширились от удивления при упоминании легендарного имени.

«Ветры времени действительно дуют сильно», — продолжила Ильдорэ. «Однажды я предложила тебе полвека наслаждений. Думаю, лучше стать моей игрушкой, чем увядать».

«Покажись», — снова крикнул он.

Ильдорэ вышла из темноты. Она была одета в сложный серебряный доспех рыцаря ужаса. На ней был жуткий шлем, а в тени плаща мерцали амулеты. В руке она держала копье. Серлис выпустил стрелу, но эльфийка с легкостью уклонилась и тем же небрежным движением направила копье на Серлис. Лезвие пробило кожу на горле смертной — и остановилось.

«Не надо», — сказал Альф. Он прикоснулся кончиком палки к рукояти копья и мягко оттолкнул его. «Возвращайтесь в деревню, все вы. Если бы она хотела нам навредить, то...»

«То убила бы всех двадцать минут назад, когда впервые начала следовать за вами», — хохотнула Ильдорэ. «Бегите, смертные дети! Расскажите всем, как богиня пощадила вас!»

Когда молодые люди ушли, Альф повернулся и побрел обратно вниз по склону к дому.

«Я хочу поговорить с тобой, Ламмергейр», — позвала Ильдорэ.

«Я чертовски замерз, благодаря тебе. Мы можем поговорить у костра, как цивилизованные люди».

Эльфийка снова скрылась, и Альф подавил дрожь. Он ясно высказался в своем предупреждении — рыцарь эльф-колдун был опасным врагом. В молодости Альф убил десятки эльфов, но тогда на его стороне были Девятеро, а также магическое оружие и доспехи, которые помогали ему. Санразор, добытый из гробницы. А позже — черный меч.

«Мы можем победить их», — проревел Гандан сквозь годы. «Они — сброд». Его топор, Крошитель, сверкающий магическими камнями, рассекал эльфов-колдунов. Лицо Ильдорэ, когда она бежала от гнева Ламмергейра.

Теперь именно она обладала зачарованным копьем и доспехами, изготовленными эльфами, а Альф шел, как человек, знающий, что рядом крадется львица.

Эльфийка ждала его в фермерском доме. Она сняла шлем, и при свете костра ее серебристые волосы отливали красным и золотым. Она оглядывала кухню так, как Альф когда-то осматривал подземелья, опасаясь ловушек. Затем подняла одну из мисок, которыми пользовался Селемос, и бросила на него вопросительный взгляд.

«Его здесь нет», — сказал Альф.

«Но он был». Она села напротив него. Ее черты лица не изменились с той ночи много лет назад, когда она пыталась убить его. Он вспомнил, как смотрел на нее, когда она лежала оглушенная — с грязным и испачканным кровью лицом, в разномастных доспехах под рваным плащом. Она провела неизвестное количество лет в местности Диких, скрываясь от войск лорда Боуна, изгнанная из Некрада. Сейчас ее доспехи были безупречны, а плащ соткан из полуночной ткани, но прошедшие годы не коснулись ее.

«И что с того?» — Альф вытянул ноги, позволяя огню согреть пальцы.

«Меня послали вернуть Селемоса в Некрад. Где он?»

«Он сказал, что в Некраде его держали впроголодь. Похоже, ему не очень нравилось жить под властью Скеррис».

«Селемос молод. Для него двадцать лет лишений кажутся суровым испытанием, достойным внимания, но это не более чем временное неудобство. Что касается его голода, то Скеррис запретила нам удаляться далеко от Некрада, поэтому та небольшая доля смертной крови, которая доступна, должна распределяться по норме».

Почему Скеррис так осторожна, подумал Альф. Древняя вампирша отняла контроль над Некрадом у Некоронованного Короля, а затем — двадцать лет изоляции, даже несмотря на беспорядки в Саммерсвелле и разруху в Эвервуде. Почему бы не воспользоваться этим? Это обеспокоило Альфа, но он ничего не сказал. Вместо этого он спросил: «То, как он это описал, напомнило мне правление Боуна, с тайной полицией Ватлингов, монстрами и темной магией. Что она замышляет в Некраде, Ильдорэ?»

«Селемос молод», — повторила она и через мгновение добавила: «Знай, смертный: хорошо, что именно я выследила Селемоса здесь. Другие тоже были посланы, чтобы привести мальчика домой. И они не так дружелюбны к твоему виду».

В этот момент вернулась Пердия. Увидев эльфа-колдуна, она замерла.

«Все в порядке, — поспешно сказал Альф, — она мой друг».

«Я?» — задумчиво произнесла Ильдорэ. «Как ты самонадеян, Ламмергейр! Но я уважаю гостеприимство».

«В последний раз, когда ты была под моей крышей, — пробормотал Альф, — то ударила меня ножом».

«Ах, но тогда ты не приглашал меня войти. И, в любом случае, я хотела убить Перевертыша, а не тебя». Ильдорэ жестоко улыбнулась, услышав невольный вздох Пердии. «Другого Перевертыша, дитя. Я чувствую в тебе запах зверя. Уходи, и я не причиню тебе вреда этой ночью».

«Иди спать, Пердия,» — повторил Альф. «Здесь безопасно».

Пердия поспешила к двери своей спальни, но, проходя мимо эльфа-колдуна, тихо зарычала.

Ильдорэ рассмеялась. «Ты теперь подбираешь бездомных, Ламмергейр?»

«Это делает Ольва».

«Ах да». Ильдорэ оглядела комнату. «А где она?»

«Ушла», — ответил Альф. Чтобы Ильдорэ не стала дальше выпытывать, он сменил тему. «Как тебе новый режим?»

«Я радуюсь нашей победе».

«Ты звучишь не очень убедительно».

Ильдорэ уставилась на него в странной манере Перворожденных, как будто могла читать мысли Альфа и видеть его душу. «Когда ты победил Эрлкинга...»

«Это не я. Это был другой».

«Вы все вместе. Вы, смертные. Может, твоя рука и не держала Разрушитель Чар, но удар нанес смертный. И, что еще важнее, именно смертный изготовил этот меч. На протяжении многих веков две ветви эльфов воевали друг с другом, используя смертных в качестве пешек. Наконец, когда мы были близки к вымиранию, энхедраи внезапно одержали победу. Эрлкинг был повержен, Эвервуд и его проклятые древа жизни уничтожены. Клятва Америт исполнилась, и первый город снова стал нашим». Ильдорэ смахнула листик со своей отполированной брони.

«Но...»

«Вы. Вы, смертные. Мы выглянули из своих стен и увидели, что вы повсюду. Не только в Саммерсвелле и на Севере, где мы долгое время вели борьбу с лесными эльфами, но и за морем, за горами, повсюду. Бесчисленное множество смертных, и с каждым годом их становится все больше. Наше число фиксировано. Несмотря на всю нашу мощь, вас слишком много, чтобы мы могли победить.

«Поэтому Скеррис считает, что мы должны спрятаться за стенами Некрада, чтобы сохранить наш мир. Мы должны избегать вас и оставаться в нашем городе, где мы в безопасности. Она говорит, что мы — народ звезд, и нам следует бояться наступления эпохи смертных».

«Ты согласна со всем этим?» Когда-то, давным-давно, Ильдорэ пыталась убить лорда Боуна. Она уже пыталась свергнуть лидера Некрада. Альф изучал ее лицо и жалел, что под рукой не было кого-нибудь умного, кто мог бы прочитать ее мысли.

«Я снова присягнувший рыцарь ужаса, и Скеррис пока что наш лидер». Ильдорэ звучала все более раздраженной, но Альф не мог понять, было ли это из-за его вопросов или из-за отсутствия ответа на ее собственный вопрос. «Скеррис приказала всем эльфам собраться в Первом Городе».

«Всем? Даже лесным эльфам?»

«Больше нет различия между ахедраями и энхедраями. Мы — только Перворожденные, наследники мира. Большинство тех, кто когда-то жил в Эвервуде, находятся с нами в Некраде — в телесном и бестелесном виде. И меня послали вернуть Селемоса». Сверкнув глазами, она потушила огонь в камине. На почерневших поленьях образовался слой толстого льда. «Где он?»

Ольва ушла всего два дня назад. Скорее всего, она все еще в пути. Задержи. Пусть ее след остынет.

Альф встал. «Ну, если огонь погас, я пойду спать».

«Зачем прятать Селемоса? Здесь он как волк среди ягнят. Позволь мне забрать его, и он больше не будет беспокоить тебя».

«Ты можешь поспать в комнате Ольвы», — сказал Альф. «Может, завтра я вспомню, куда ушел мальчик».

На следующий день множество глаз наблюдали за Альфом, когда он занимался своими делами.

Подавляющее большинство из них принадлежали достойным жителям Эрсфеля. Новость о странном эльфе дошла до Дженни Селклот еще до закрытия, а оттуда разнеслась по всем четырем углам света, или, по крайней мере, в те уголки мироздания, до которых доходили слухи. Некоторые предполагали, что вдова Эрсфеля наколдовала эльфийку-невесту для своего пожилого брата. Хотя никто не осмеливался посетить дом Ольвы, у Томада и его соседей в тот день было больше посетителей, чем за предыдущие три месяца, и многие находили повод задержаться у ворот Ольвы.

Серлис и ее ополчение тоже разбили лагерь неподалеку, высматривая незваного гостя.

Зеваки были разочарованы, потому что все, что они видели, — это старик, кормящий свиней и убирающий в хлеву.

Со своей стороны, Альф знал, что Ильдорэ наблюдала за ним из дома. Ее холодный взгляд был как тень, проходящая по солнцу. Однако в тот теплый день это сыграло ему на руку; он работал в полдень, когда было жарко, и только перед закатом вернулся в дом, где застал Ильдорэ сидящей на полу со скрещенными ногами. Она казалась находящейся в трансе или в общении с невидимыми силами, но затем ее ледяные голубые глаза открылись, и Альф снова почувствовал холод.

«Ты готовишься к путешествию», — сказала она, кивая на его дорожное снаряжение. «Куда ты едешь?»

«Еду навестить друга, если тебе так нужно знать».

«У тебя нет ножен».

«У меня нет меча».

«Нет? В Некраде ходят слухи, что черный меч снова появился».

Альф хмыкнул. «Любой может покрасить меч в черный цвет и размахивать им. Лаэрлин хранит настоящий меч. Он больше не мой».

«Ламмергейр без меча».

«Никто больше не называет меня Ламмергейром».

Львица улыбнулась. «Может, здесь и нет. Но другие помнят это имя. Они помнят тебя как ужасного титана, который убил и Лорда Боуна, и Эрлкинга. А у тебя нет меча, и я вижу только старика, которого могу убить без труда. Но я не хочу этого, поэтому спрашиваю еще раз — где Селемос?»

«Сначала два вопроса, Ильдорэ», — сказал Альф. «Вернее одолжение и вопрос.»

«Какое одолжение?»

«Пообещай мне, что Селемос не пострадает. Отвези парня обратно в Некрад, если нужно, но убедись, что ему не причинят вреда.»

«Я не правлю в Некраде.»

«Нет, но он часть твоего Дома, верно? Потомок Рогатого Змея.»

«Селемосу не будет причинено никакого вреда, если я смогу это предотвратить. Задавай свой вопрос.»

«Ты слышала что-нибудь об остальных Девяти? Я давно никого из них не видел.»

«Послы были отправлены в Эвервуд, чтобы пригласить тех немногих лесных эльфов, которые остались, вернуться домой. Многие прислушались к призыву и сели на корабли, но Лаэрлин отказалась. Она обладает гордостью Эрлкинга». Она поднялась с копьем в руке. «Кстати, о нем в Некрад не доходило никаких вестей. Либо он забился в какую-то глубокую темную нору, либо его призрак с воем носится по ветру. Но из вас, смертных, я знаю только судьбу Лата. Я слышала, как Дикие пели траурные песни в его честь. Думаю, ты последний из них, Альфрик».

«А как же Блейз?»

Ильдорэ нахмурилась. «Он пал в бою двадцать лет назад».

«Селемос сказал, что Башня Плача запечатана. Ты уверена, что Блейз мертв?»

«Я была там, смертный. Я сражалась бок о бок со Скеррис». Ильдорэ вздохнула. «Я видела, как она прикончила его ударом копья». Она без усилий вонзила свое копье в дубовую потолочную балку. «Хватит тянуть. Где Селемос, смертный?»

«Ольва увезла его в...» — начал Альф, но Ильдорэ жестом заставила его замолчать.

Он тоже услышал это. Боевые рога.

Эрсфель подвергся нападению.