Альф вызвал дредворма. Самого маленького, потрепанного, самого болезненного червя, которого он когда-либо видел или на которого когда-либо садился, но тот выдержал его вес. Альф полетел на восток.

Позади него Дварфхольт становился все меньше. Торун сказала, что свяжется с Гамлингом и соберет армию дварфов. Теперь, когда Эрлкинг был мертв, она могла действовать свободно. Скоро к ним выдвинется целая армия дварфов, они будут маршировать по дороге через Мост Карака, все с магическими камнями дварфской работы и другими чудесами. Ему бы хотелось на это посмотреть.

За ним летел Пердия. Альф велел Джону и Пердии остаться с Торун, а сам один полетел в Некрад. Джон бродил вокруг, моргая и едва слыша, что ему говорят. Альф помнил, что чувствовал то же самое после смерти Пейра, после того, как они убили Лорда Боуна, когда он, спотыкаясь, бродил по улицам Некрада, словно попал в эпицентр грозы, которую никто, кроме него, не мог ни видеть, ни слышать.

А Пердия — после того, как ее вырвало пальцами Альфа, вытерла рот, отряхнула одежду и занялась лечением их ран. Она не смотрела Альфу в глаза, но когда он приказал ей остаться, покачала головой. Вместо этого она поднялась по склону холма, раскинула руки и превратилась в очень большую ворону. Достаточно большую, чтобы нести Джона.

Перевертыши. Альф никогда не поймет их. Это было как возвращение Лата.

Лат мертв, подумал он. И Гундан, и Ян, и Берис, и Турн, и Пейр. И Лаэрлин.

Он не плакал. В нем не осталось горя. Большая часть горя была связана с тем, что могло бы произойти, с тем, что оставалось невыполненным. У него осталось очень мало дел, и Лаэрлин дала ему время, чтобы их выполнить. Она подарила каждому из них жизнь.

Это было настоящее спасение мира, Лаэ. Если я правильно понимаю, ты спасла всех смертных во всех землях, всех нас навсегда. Ты навечно закрепила кровавое заклятие своего отца. Ты все исправила. Это затмевает убийство вождя огров. Гундан был бы в ярости, если бы узнал.

Он хотел, чтобы Гундан был здесь и видел это. Но, с другой стороны, у Гундана была та большая статуя.

Это была и твоя победа, Берис. Воспоминания о ее признании шепотом в Ямах. Это всегда были эльфы, Альф. Мы рабы. Она всю свою жизнь строила планы, чтобы свергнуть Эрлкинга, и теперь, с опозданием на двадцать лет, он исчез. Будущее было таким же неизвестным и открытым, как облачное небо перед ним.

Сквозь просвет между холмами на севере Альф разглядел опушку Дикого Леса.

Ты освободил свой народ, Турн. Больше нет эльфов-вампиров, охотящихся на Диких. А где-то в бесконечной зелени находился курган в Даэрох Нале, где Лат вернул Смерть. Где Лат жил как Старец и учил Ольву. Надеюсь, ты обрел покой, парень. Я не был для тебя таким хорошим другом, каким должен был быть.

Неужели он действительно слышал голос Ян, призывавший его нанести удар? Ольва говорила, что молодой Дервин говорил о перемещении сил. То же самое говорила Смерть. И Ян тоже, много лет назад в Долине. Сны и предзнаменования, пророчества и силы, и Ян была вовлечена во все это. Альф этого не понимал, но его подбадривала мысль о том, что есть кто-то, кому он доверяет заботу о будущем. Правильно ли я поступил, Ян? Ты сказала мне, что я несу надежду всему миру. Ты это имела в виду? Или мне предстоит еще что-то сделать? У Ян тоже были свои триумфы — культ в Долине Просветленного почитал ее. И все эти годы они оберегали Дервина, держали лорда Боуна взаперти. Это тоже была победа.

Все они были храбрыми друзьями. Он не плакал, но ветер с Клоуленда иногда был чертовски пыльным.

Храбрые друзья, и остался только один.

Дредворм летел быстро через ночь Кладбища.

Меч в ножнах казался тяжелым. Он впивался в бедро сильнее, чем обычно. Альф списал это на маленького дредворма. Это жалкое существо было едва ли половины того размера, каким должно было быть, — остатки магии лорда Боуна. Он поправил Разрушитель Чар.

«Что мне теперь делать?»

«А?»

«Для чего я нужен теперь? Я был создан, чтобы убить Эрлкинга. Это было мое предназначение. Я был оружием своего создателя, и вкусил душу своего врага. Он мертв, насколько может быть мертв бессмертный. Теперь что мне делать?»

«А, да». Альф задумался над вопросом.

«Я слышал твои мысли. Твои элегии о Девяти».

«Что такое элегия?» — пробормотал Альф.

«Ты не говоришь мне не лезть в твои мысли?»

«Нет. Я рад, что могу поделиться некоторыми». Альф поерзал в костлявом седле. «Некрад. Это сейчас наша главная забота. Эрлкинг только и говорил, что о заклинаниях Скеррис. Возможно, большая часть этого была ложью, но Блейз призвал нас. Поэтому мы пойдем к нему и...»

«Я не это имею в виду. Я выполнил свою миссию. Я оружие без войны. Я не такой, как ты, владетель. Меня тяготят твои надоедливые сомнения, твое нытье о былых временах, твоя жалкая дружба...»

«Лжец!» — фыркнул Альф. «Ты чертов лжец, вот кто ты. То, как ты говорил о Лаэ прошлой ночью... И как ты прыгнул мне в руки в Невервуде, когда я назвал тебя своим другом. Тебе нужна компания, а не просто рука, которая будет держать тебя».

«Ложь».

Внизу мелькало Кладбище. Дредворм был маленьким, но чертовски быстрым. Пердия с трудом поспевала за его стремительным полетом. Скоро Некрад будет виден.

«Я скажу тебе еще кое-что», — сказал Альф. «Я называл тебя оружием зла».

«Я таковым и являюсь», — ответил меч, выкованный демоном.

«Я знаю твою жажду крови. Я чувствовал ее. Использовал ее. Ты чертовски хорош в убийствах. Но я не видел в тебе ничего, чего бы не было во мне. До того, как я стал владеть тобой, я не был чужд убийств. Да, благодаря тебе я стал лучше справляться с этим, так что мог винить тебя. Мог говорить себе, что должен быть хорошим, потому что ты зло». Альф покачал головой. «Но все никогда не бывает так просто. Нельзя так четко разделять. Все, что ты можешь сделать, — это пытаться, а когда облажаешься, исправлять свои ошибки».

«Ты не ответил на мой вопрос», — заметил Разрушитель Чар. «Для чего я нужен сейчас?»

«Спроси кого-нибудь поумнее».

Впереди облака рассеялись, и Альф увидел Некрад.

Гигантское дерево тени выросло из сердца города. Его сотворило заклинание, и даже без помощи зрения меча Альф мог сказать, что оно питается магией Некрада. Оно уходило корнями во тьму, его щупальца-корни погружались в бесконечные пропасти внизу. Титанический ствол возвышался, могучее любой башни или крепости, которую Альф мог себе представить. Его ветви простирались над землей. Звезды висели там, как плоды, и это были первые звезды — ведь тень черного дерева была первой ночью перед рассветом.

Потрясающее произведение магического искусства.

«Хотя, — признался Альф Разрушителю Чар, — у меня есть несколько предложений».

Они нырнули в сторону города.

Селемос висел над пропастью вечности и наблюдал, как заклинание обретает силу. Башня Плача завыла, стены задрожали. Нити тени и звездного света протянулись от основания башни, скользя по мощеной площади. Они исследовали местность, пока не обнаружили шрам к северу от башни, расселину, где когда-то стоял дворец лорда Боуна. Щупальца скользнули в эту трещину в городе, проникли в Ямы и присосались к магии Некрада.

Башня задрожала. Столб тьмы - нет, ствол! – поднялся. Церемос больше не мог видеть Башню Плача, только мерцающие тени от заклинания, окутавшего ее. Окно кабинета превратилось в колеблющееся светлое пятно под поверхностью. Балкон выступал, последний кусочек башни, не поглощенный заклинанием.

Пряди света, как семена на ветру, танцевали над крышами. Они мерцали над дворцами и статуями, над фронтонами и барельефами, над тысячелетними памятниками. Истории меняются по мере того, как их рассказывают, живые забывают, даже бессмертные эльфы превращаются в призраков и теряют все воспоминания в воющей пустоте. Но камень Некрада живуч, камень Некрада помнит.

Заклинание подействовало на город.

И дерево росло. Ветви тени распростерлись по загрязненному копотью небу, отражая улицы внизу. Листья этого неземного дерева магии были темны, как ночное небо. И вот! Ветви принесли плоды, тысячи звезд вспыхнули существуя. Сначала одна, потом еще несколько, потом буря звезд, небесное воинство, марширующее по небесам.

«Ты не знаешь себя», — подала голос Скеррис. «Но узнаешь».

Одна из ветвей вспыхнула тьмой. Она с треском пронеслась по небу, как перевернутая молния, на мгновение став гораздо более плотной и реальной, чем остальная часть призрачного дерева-тени, магия заклинания на мгновение сосредоточилась в одном месте. Она коснулась города. Темный огонь лизнул шпиль, затем, танцуя, исчез. Другая ветвь вспыхнула, на мгновение соединив землю и небо, а затем отскочила назад. Еще одна, еще одна.

Еще одна, рядом с Домом Рогатого Змея.

Галарин Древнейшие-Дни, Эмлис Арун. Последние вампиры.

«Наш путь сложнее. Мы должны сдерживать зверей, пока заклинание не будет полностью сформировано», — сказала Скеррис. «Но я впервые увижу тебя снова, Адиорно».

«Я не...» — запротестовал Селемос, но затем заклинание охватило его.

Заклинание рассказало ему историю, рассказало ее так хорошо и глубоко, что она проникла в его мозг и сформировала все, о чем он думал, рассказало ее так правдиво, что существо, которое когда-то называлось Селемосом, больше не могло сказать, что можно назвать душой, а что - историей.

До конца света он будет нести эту историю.

Какая это была история! История о богах и монстрах, о новом мире, полном волшебства и тайн, о глубоких подземельях и свирепых драконах. Воинстве Перворожденных, их копьях, сверкающих в звездной ночи, восемь тысяч свечей, их знаменах, когда они сражались с демонами тьмы! Были даны клятвы, проиграны и выиграны сражения, совершены отчаянные и славные поступки. Все было возможно, когда мир был молод, и в первые рассветы все было новым и удивительным. Тогда напали демоны и другие ужасы тьмы, и эльфы построили крепость с каменными стенами, бастион света.

Первый город.

Некрад.

Он висел над Некрадом и видел город в двух ракурсах. С одной стороны, это были руины, заваленные обломками, небо, затянутое дымом, город, загрязненный железными чанами, литейными цехами и прочим чудовищным наследием лорда Боуна. Призраки — эльфийские духи — крались среди обломков былой славы. Он видел пролом в восточной стене и все другие раны, нанесенные историей.

Он также увидел город таким, каким тот был в сказках, таким, каким он должен был быть. Мечта об зачарованном королевстве, цитадели Перворожденных. Он видел его таким, каким его видела история, и каким делала его магия. Те фигуры на улицах — как он мог принять их за призраков? Там были молодой Маэдос, веселый Олорос и сама Америт, все живые! Он страстно желал присоединиться к ним.

Сказка была гораздо очаровательнее, гораздо прекраснее. Она являлась такой простой, такой правдивой, что не могла не быть реальной. Конечно, в сердце мира был город, обитель богов и героев. Конечно, они были яркими и бессмертными, отправляясь сражаться с чудовищами. Конечно, тогда, в первые дни, они все были друзьями.

Сказка Скеррис была очень милой и очень ядовитой.

Ностальгия - самый смертоносный из ядов. Как паразит, она черпает свою силу из того же источника, что и хозяин. Герой противостоит искушению и соблазну власти. Герой не поддается страху и твердо противостоит злу, потому что черпает силу в сказках, которые слышал в юности, в мечте о более простых и светлых временах. Меч героя рассекает темную паутину сложностей, преодолевает все махинации и непредвиденные обстоятельства истории и на мгновение являет светлую истину.

Когда-то все было лучше, и станет лучше снова, когда враг будет повержен.

Когда задание будет выполнено, наступит счастливый конец.

Он боролся с чарами.

Собрав всю свою волю, он боролся с ними.

Селемос вызвал в памяти ту металлическую дверь в Ямах. Он снова слышал голоса своих сородичей, запертых в этой тюрьме за то, что они бросили вызов Скеррис, за то, что отвергли ее. Он тоже отвергнет ее. Ему пришлось схватиться за металлическую балюстраду, чтобы бороться с заклятием.

Он черпал силы в воспоминаниях о своих смертных друзьях. Горячая кровь Пердии, крепкого Джона, яркой Серлис — он испробовал их все. Все они, его друзья, были частью его самого, и это придавало ему неистовую силу смертных. Их жизни сверкали, как метеориты в ночи. Если все, что имело значение, - это сейчас, эти несколько мгновений, то ему нужна была только эта сила.

Он встретил Некоронованного Короля, и ему было показано будущее. Истерзанная Душа предсказал ему гибель и пообещал, что судьба не предопределена. При наличии удачи и мужества судьбу можно предотвратить.

Он нашел Ламмергейра. Он отправился в отчаянное путешествие, пересек море и пустыню, и нашел Альфрика Ламмергейра из Девяти. Спас его из плена, увидел, как Разрушитель Чар вернулся к жизни. Альфрик Ламмергейр наведет порядок в мире, и он цеплялся за эту мысль, как за щит.

Он принес клятву Ольве Форстер. Преклонил перед ней колени и пообещал служить ей. Эта клятва поддерживала его. Прежде всего, герой выдерживал испытания, несмотря на непреодолимые препятствия.

Но человек не может бороться с магией.

Чары обрушились на него вместе с тяжестью всего города.

Адиорно рванул кандалы, которыми был прикован к перилам.

«Пришло время, мой друг», — сказала Скеррис. Она вышла из дерева. Как гамадриада, подумал он на мгновение, но и эта мысль тут же вылетела у него из головы. В этой истории не было долгого отчаяния, не было угасания — и поэтому не было нужды ни в деревьях жизни Эрлкинга, ни в крови смертных. Была только вечная радость. Магия смыла эту мысль из головы Адиорно, но в тот же момент он увидел окно в дереве и фигуру в капюшоне, смотрящую на него.

«Нам предстоит сражение, мой друг, прежде чем мы сможем радоваться». Скеррис ударила серебряным мечом по кандалам, разбив их, а затем протянула ему клинок.

«Какое сражение?» — спросил Адиорно. Воспоминания о тысячелетней войне наполнили его жилы, как ртуть, и он с нетерпением взял меч.

Скеррис указала копьем на северные ворота.