Шум волн доносился до Ольвы, как тихое дыхание, и постепенно она осознала, что не умерла.

Больше не умерла.

Она подняла голову с мокрого прибрежного камня. Все вокруг нее зашевелились, возвращаясь к жизни. Она видела, как Толос в панике бегал туда-сюда. Эрнала сидела, сгорбившись на скале, напряженная, как кошка, готовая к прыжку. Вдоль всего берега люди поднимались с того места, где упали.

Кто-то нервно рассмеялся, словно подыгрывая какой-то шутке, в которую они не были посвящены.

Не все поднялись. Не все выжили. Рядом лежал труп молодого рыцаря, его глаза смотрели на Ольву. Его душа потерялась где-то внизу, на сером склоне холма.

С хрипом Серлис вернулась в сознание. Каким-то образом она перешла от смерти к борьбе за одно мгновение. Она схватила меч и обернулась, ища своего врага.

Железная Рука поднялся на погребальный костер Турна в Серых Землях, и он появился там же в живом мире. Он стоял на коленях, обнимая своего сына, нежно покачивая его тело.

Его губы шевелились, произнося слова «вернись».

Все вокруг него возвращались к жизни, вырываясь из царства Смерти, но не Турн. Эрнала положила руку на бычью шею мужа, утешая его. Мальчик был мертв слишком долго, ушел слишком далеко. Он задержался на пороге достаточно долго, чтобы увидеться с ними в последний раз.

Серлис вскарабкалась на скалы с мечом в руке, намереваясь закончить поединок. Ольва поймала ее и потянула назад, обе женщины поскользнулись на скользком от моря камне, и что-то упало с шеи Ольвы. Ветер подхватил его и понес прочь по камням.

Эрлкинг умер. Его заклинания были разрушены. Его величайшее заклинание, которое связывало Смерть и создавало людей, было восстановлено, но все менее сильные заклинания, не связанные выгравированными символами или другими техниками постоянства, были разрушены.

Ошейник из плюща, который когда-то связывал короля Раека, теперь был разорван.

Сила Земли пронзила ее, придав сил. Серлис попыталась вырваться, но хватка Ольвы была железной.

«Отпусти меня! Я могу убить его!»

Он заслуживает смерти, подумала Ольва. Железная Рука хвастался своими преступлениями. Чтобы добраться до берегов Некрада, он совершил ужасные вещи. Он заслуживал наказания. Заслуживал смерти.

На другом берегу, давным-давно, другой человек умолял Ольву пощадить его. Она помнила, как Маэдос насмехался над ней, стоя в стороне и заставляя ее выбирать. «Я ничтожество», — протестовала она, но он все равно заставил ее сделать выбор. И из страха она воздала капитану Абрану по заслугам.

Но все было не так просто. Тредей знал это. Он говорил ей об этом много раз. Может быть, Железный Рука и заслуживал смерти, но его жизнь была связана со столькими вещами, со столькими нитями судьбы. Воспоминание о шахматной доске Дервина со всеми ее различными символами. Череп птицы, ракушка улитки, железная башня, Скеррис во всей своей красе. Все было важно, все было связано. Что-то новое прорастало вокруг них, рождаясь из разбросанных семян.

Справедливость здесь ни при чем. Все, что ты могла сделать, - это укрыть зеленые побеги. Все, что ты могла, - это надеяться, и, может быть, тебе повезет.

«Помоги мне подняться». Серлис помогла ей взобраться, журавлиная ступня скользила по камням. Когда они приблизились, Ольва призвала силу земли, силу жизни и смерти и точку равновесия между ними.

Ей пришли на ум слова, которым научил ее Лат, заклинание исцеления.

«Идмаер, — позвала она, — я могу его исцелить».

Железная Рука поднял глаза. Слезы блестели в его бороде. Он поднял металлическую руку, чтобы вытереть их, и Ольва увидела, что рука была безжизненной и неподвижной. Она тоже была делом рук Эрлкинга. «Ничего не осталось», — произнес он. «Все было напрасно».

«Муж, — сказала Эрнала, — позволь Старице работать». Она указала на Ольву и крикнула слово на языке Диких. Это было слово, которое они использовали для Лата, Лесного Старца. Родственники Эрналы бросились вперед. Их было шестеро, все высокие и суровые, с лицами, татуированными по обычаю Диких. Они увели Железную Руку от погребального костра его сына. Тот не сопротивлялся. Дикие расставили свои копья по кругу вокруг гроба.

«Серлис, — сказала Ольва, — не носи туда свой меч».

С меча все еще капала кровь Железной Руки. Сам Железная Рука находился всего в нескольких футах от них.

«Отпусти его», — рявкнула Ольва, вкладывая в свои слова немного силы. Меч с грохотом упал на камень. Серлис перевела дух, затем помогла Ольве преодолеть последние несколько футов через кольцо копий вокруг погребального ложа.

Там лежал молодой Турн.

Он был холодный, его конечности окоченели. Тело было покрыто синяками, живот вздулся. Удар Разрушителя Чар сломал что-то внутри него. Они убрали кровь, которую он пролил, но Ольва за свою жизнь видела достаточно трупов, чтобы почувствовать ее запах. Мальчик был мертв, но еще мгновение назад его дух был здесь. Он еще не ушел в Серые Земли. Если бы она прищурилась, то могла почти представить его призрак там, на краю мира.

Ольва закрыла глаза, представляя себе Галвина, лежащего на полу кухни много лет назад, убитого Разрушителем Чар. Ольва из настоящего могла бы спасти его, если бы только могла пересечь эти сорок лет.

Она была там, когда Блейз привел Дервина обратно. Она слышала отголоски воскрешения Смерти в Даэрох Нале. Она могла это сделать. Силы земли здесь было бы недостаточно. Море, небо и узкая полоска берега, все пустое и безжизненное. Недостаточно.

Но неподалеку находились Ямы и магия города.

Ольва подняла левую руку и потянулась к городу, которым когда-то правила. Некрад ответил с готовностью, и испорченная магия подчинилась ее воле. Она отфильтровала ее, оставив за собой заражение города — на ее старой коже расцветут новые ведьмины метки — и позволила силе пройти через нее в мальчика. Она сняла с него форму, распустила его кожу сухожилие за сухожилием. Никто не смог бы выжить, но в этом и заключалось преимущество работы с мертвыми. И когда с него содрали кожу, и он стал бесформенным, превратившись в бурлящую массу крови, костей и потенциала, протекающую через ее руки, она взяла его кожу и одела призрак в его новую форму.

Живи, приказала она ему, и в этот момент глубоко впитала в себя силу Некрада, города, который ее брат отнял у лорда Боуна, некроманта. И Турн повиновался ей.

Его глаза открылись, и он задохнулся в попытке вдохнуть.

Мальчик сделал несколько неуверенных шагов к кругу копий, к своим ожидающим родителям, прежде чем Ольва остановила его. Она пригвоздила Идмаера Железную Руку своим взглядом. «Твой сын...» Голос Ольвы звучал странно в ее ушах, и все вздрогнули, услышав его, даже Серлис. Магия всегда имела свою цену.

«Твой сын принадлежит мне, Идмаер Железная Рука. Я выкупила его жизнь ценой пролитой тобой крови. Теперь я возвращаю его тебе, но не отказываюсь от своих прав».

Железная Рука глянул на нее, с ввалившимися глазами, безмерно измученный. Именно Эрнала кивнула, Эрнала переступила порог из копий и забрала своего сына обратно в мир живых.

Ольва смотрела, как они уходят по каменистому берегу. Эрнала вела Турна за руку, накинув плащ поверх погребального савана. Идмаер следовал за ними, как никогда далекий от короля, смятение, горе, радость и гнев боролись в нем — эмоции, слишком сильные даже для его могучего телосложения.

Охранники нервно приблизились. Серлис подняла меч, который ей дал Железный Рука, но в воздухе не было и намека на насилие. Теперь никто не знал, в чем их роль. Солдаты толпились вокруг, явно надеясь, что Толос или какой-нибудь другой командир прибудет и возьмет командование на себя, но никто не появился. Через несколько минут Ольва прошла мимо них, и никто не осмелился остановить Ведьму из Эрсфеля.

Толпа на берегу начала рассеиваться. Оставшиеся в живых карабкались по камням, чтобы разобрать погребальный костер и собрать драгоценные дрова. Чудеса чудесами, но на Кладбище будет холодная ночь.

«Я могла бы убить его», — прошептала Серлис. «Это было бы справедливо».

«Но это не положило бы этому конец. Возможно, это был бы конец для нас, но не более того». Она фыркнула. «Хочешь, чтобы ребенок научился чему-то, заставь его навести порядок в том, что он натворил».

Серлис помогла Ольве вернуться в лагерь. У девушки была тысяча вопросов, тысяча возражений, но Ольва не могла обращать на них внимания. В любом случае, сейчас это не имело значения. Что сделано, то сделано.

Они, прихрамывая, побрели по лагерю. Все изменилось — все видели Серые Земли, все столкнулись со смертью — и все же обычная жизнь уже возвращалась, или то, что считалось обычной жизнью во время осады. Солдаты были заняты тем, что носили воду, собирали дрова, ухаживали за своим снаряжением. Молодой оруженосец, бледный и измученный пережитым, опустился на колени, чтобы снять поножи со своего лорда, который сидел на табурете с таким же отстраненным выражением лица. Скоро большинство из них забудут о том, что произошло. Они похоронят сверхъестественное под повседневностью, и Ольва не могла их винить. Все равно нужно было носить воду, собирать дрова, чинить снаряжение. Жизнь продолжалась, даже в тени немыслимого. Они надели на мир привычную оболочку, чтобы придать ему форму.

У Ольвы кружилась голова. Рана в боку ужасно болела, как будто шип мантикоры снова впивался в ее плоть. Она ухватилась за руку Серлис, чтобы не упасть.

«Мы почти у твоей палатки», — сказала Серлис. «Обопрись на меня. Еще немного. Потом сможешь отдохнуть».

«Альф... если он еще жив, то будет на пути сюда. У нас нет времени на отдых. Только не в такое время, как сейчас». Ситуация все еще менялась. Ольва впилась ногтями в руку Серлис. «Отведи меня в шатер командиров».

Собравшиеся командиры были возбуждены. Некоторые испуганы, некоторые в ярости. В них чувствовалась опасная неуверенность, ощущение, что больше нельзя доверять ничему, даже небесам. Железная Рука сплотил эту армию одной лишь силой воли, и теперь она разваливалась на части.

«Ладно, ладно», — кричал Толос, перекрывая шум. «Послушайте меня! И садитесь, черт возьми!» Дварф затерялся в лесу более высоких людей.

«Что это было на берегу, дварф?» — крикнул кто-то в глубине шатра.

«А чего вы ожидали от человека, которого называют Чудо-рыцарем? Его сын воскрес из мертвых, а вы все немного вздремнули на пляже». Дварф постучал костяшками пальцев по столу. «Это ничего не меняет. Осады не прекращаются только потому, что...» Он замолчал, подбирая слово, которое бы охватило все, что только что произошло. Но не нашел его. «Просто, потому что».

Он увидел, как вошли Ольва и Серлис, и поманил их к себе. Один из рыцарей вскочил со стула и предложил его Ольве. Толос наклонился и прошептал: «Насколько я понимаю, ты все еще пленница. Если попытаешься совершить какое-нибудь колдовство, то на твоей шее окажется не маленькая ветка плюща, а мой топор».

«А как же Убийца Драконов?» — возразил один из рыцарей. «Она пыталась убить короля Идмаера!»

Толос потянул себя за бороду, в панике оглядываясь по комнате. Затем он решился: «Половина этой гребаной армии пыталась убить его на Перевале Ворона! Черт, я сам не раз пытался пырнуть Идмаера ножом. Когда кто-то говорит тебе, что ты должен разрушить стены Илавентура за неделю, это чертовски раздражает. И, как ты проницательно заметил, она убила Каменного Дракона. Нам нужны такие бойцы, как она».

«Я даю тебе слово, — прохрипела Ольва, — что она будет соблюдать мир».

Серлис на мгновение нахмурилась, затем кивнула.

«Я не хочу, чтобы она соблюдала чертов мир. Там целый город эльфов-колдунов, которых нужно убить. Я хочу, чтобы она продолжала насилие».

«У меня есть друг в Некраде, — пояснила Серлис, — его взяли в плен эльфы-колдуны. Я собираюсь его найти».

«Девушка, мне плевать, почему ты здесь». Он взглянул на других рыцарей. «И это касается всех вас, пока вы сражаетесь».

Сэр Кентон вскочил на ноги и повернулся к собравшимся командирам. Он обратился к ним, а не к Толосу. «Мы пришли, потому что Железная Рука пообещал сокровища, а мы все еще сидим на этом берегу и смотрим, как наши пехотинцы умирают в грязи. Мы пришли, потому что Железная Рука сказал, что мы нужны для борьбы с эльфами-колдунами, но за все эти годы я не видел ни одного эльфа, ни колдуна, ни лесного. Мы пришли, потому что Железная Рука сказал, что наше мужество искупит грехи наших отцов, и святые Заступники вернутся. Мы пришли, потому что Железная Рука говорил о надвигающейся тьме...»

«Ты серьезно жалуешься, что они используют против нас недостаточно апокалиптической магии?»

«- и наступила тьма, и я увидел на лице короля ужас и скорбь, а не мужество! Ты и Железная Рука сожгли корабли- «

«Разломали их на дрова», - пробормотал Толос.

«— и оставили нас здесь, на этом проклятом берегу! И что теперь?» Кентон обернулся к Толосу. «Ты обещал нам, что Железная Рука поведет нас, когда придет время. Ты сказал, что его сын умирает. Все в Саммерсвелле хоронили своих родственников во время Анархии, сэр Дварф. Сколько еще нам ждать, теперь, когда его сын снова здоров — еще одно благословение для Чудо-рыцаря!» Он усмехнулся.

«В той стене есть хорошая большая дыра», — прорычал Толос. «Но из-за того, что мы остановились на похороны и... и все такое, у них было время укрепить брешь. Это все еще лучший способ проникнуть внутрь, как только мы пробьем их укрепления...»

Его слова были заглушены протестами рыцарей.

«И сколько времени это займет?»

«У нас нет еды...»

«Все мертвы...»

«Новый лидер!» — крикнул Кентон. «Нам нужен новый лидер!»

«Убийца Драконов! Мы последуем за Убийцей Драконов!» — раздался голос сзади, и другие подхватили этот крик. «Убийца Драконов! Убийца Драконов!» Хор криков прокатился по Кладбищу и отразился эхом от далеких стен Некрада.

Идиоты, подумала Ольва. Ей хотелось накричать на них, сорвать пелену с их глаз и заставить видеть. То, что она умеет размахивать мечом, еще не значит, что она хоть что-то знает. Вы рассказываете себе сказки о героях, а потом верите в них. А когда она не сможет волшебным образом выиграть осаду, не сможет исправить все, что не так в этом мире, вы будете винить ее. Это то, что приходит после славы, на этом истории и заканчиваются. Ни одна история не наполнит ваш желудок едой или не остановит меч.

Серлис поднялась, и на мгновение Ольва увидела, как на нее обрушивается покров легенды. Прекрасная воительница, тайно обученная величайшим рыцарем прошлой эпохи, поднявшаяся из неизвестности, чтобы возглавить этот крестовый поход... легенды писались сами собой. Оглядев палатку, Ольва увидела, как разгорается преданность, горячая вера в Убийцу Драконов, которая имела мало общего с женщиной, стоящей перед ними.

Все могло пойти наперекосяк. Двадцать лет назад они провозгласили ее сына Дервина Некоронованным Королем Некрада, и он поднялся на вершину славы. Они так старались, чтобы эта история стала реальностью. Ради этой истории она отправила Альфа на войну в Саммерсвелл, ради нее она дала волю Скеррис. И все пошло прахом. Они жили на пепелище этой несостоявшейся истории.

К ее чести, Серлис знала об этом. Она видела, что Ламмергейр сделал с Альфом. Поэтому покачала головой. «Я боец. Я не знаю- «

Но вы должны надеяться. Самая ужасная история из всех.

Ольва встала и положила узловатую руку на плечо Серлис. «Врата города откроются перед ней». Она вложила в свой голос всю пророческую величественность, на которую была способна, и собравшиеся рыцари были должным образом впечатлены. «Врата Некрада откроются для Убийцы Драконов, — нараспев произнесла она, — и путь к Скеррис станет ясным».

Убийца Драконов, кричали они, Убийца Драконов. На лице Серлис сражались смятение, гордость и предательство.

«И когда произойдет это чудо?» — спросил Толос.

«Я не могу сказать».

«Что ж, — сказал Толос, — до тех пор мы будем поступать по-моему».

Ольва вышла из шатра на прохладный вечерний воздух. За ее спиной все еще кричали «Убийца Драконов» и все еще ликовали. Вся неопределенность превратилась в дело.

Колесо вращается. Еще одна попытка повторить старую историю.

Она оглядела небо, солнце, краснеющее за мраморными шпилями, в поисках дредворма. Истинная битва произошла где-то там, с Эрлкингом.

Автором столькой лжи, рассказчиком стольких славных историй.

Из тени выступила огромная фигура.

«Леди Форстер».

«Как мальчик?»

«Довольно хорошо. По крайней мере, физически. Без шрамов. Он сбит с толку, как и все мы. Испуган. Но, по его словам, достаточно хорошо, чтобы потребовать повторного поединка с твоим братом». Идмаер улыбнулся. «В последний раз спрашиваю тебя — где Ламмергейр?»

«Я спрашивала себя, куда пропал Альф, большую часть своей жизни».

«Я думал, мы враги. Почему ты спасла моего сына?»

«Потому что он всего лишь ребенок. Потому что я не смогла спасти других. Ах, потому что это залечивает раны мира. Всю мою жизнь, Идмаер, были раны. Девятеро на время соединили все воедино, а потом все снова разделилось. Мы против эльфов-колдунов. Мятежники против лоялистов. Потом анархия. Кто-то должен... встать на защиту весны, может быть? Я не настолько глупа, чтобы думать, что это навсегда все исправит, что заключение мира с тобой или уничтожение Скеррис и Эрлкинга исправят мир. Это никогда не закончится. Но твой мальчик заслуживает шанса вырасти в мире, по крайней мере, на некоторое время». Она посмотрела на Железную Руку, пытаясь увидеть в лице его мать. «Потому что я не чудовище, Идмаер».

«Дикие заявляют, что ты, должно быть, Лесная Старица, если уж на то пошло. Преемница Лата».

«Да, ну ладно». Ольва прихрамывая, подошла к незажженному костру и произнесла слово силы. Вспыхнуло зеленое пламя. Король Саммерсвелла, военачальник, покоривший половину земель, Чудо-рыцарь притащил камень, чтобы она могла сесть.

«Я слышал, они провозгласили твою внучку Убийцей Драконов».

«Она не моя внучка», - фыркнула Ольва.

«Нет?» Идмаер нахмурил свои массивные брови. «Тогда откуда...?»

«Откуда? Послушайте его. Откуда!» Ольва закатила глаза. «Она не является близкой родственницей кого-либо из известных людей, хотя я не сомневаюсь, что ее мать раздвинула бы ноги перед проезжающим мимо рыцарем, если бы у нее была такая возможность. Альф научил ее сражаться, но она не является нашей близкой родственницей. Она никому не известна».

«Убийца Драконов!» — раздались крики.

Идмаер растопырил пальцы своей железной руки на колене. Заколдованные пальцы больше не двигались сами по себе, поэтому он с усилием согнул их левой рукой. «Я сын графа. Внук лорда Илавентура. Я родился в замке моего отца и должен был воспитываться во дворце моего деда, как и мой брат до меня. Когда я был ранен, аббатиса Стаффа помолилась за меня, и Заступники спустились с небес, чтобы исцелить меня. Я родился, чтобы властвовать, и затем получил цель — использовать свою власть».

«Я слышала эту историю».

«Я больше не вижу этого. Когда меня впервые вернули, я увидел яркое и сверкающее видение. Увидел, как тьма поднимается в Некраде, и подумал, что мое предназначение — помешать этому. Это поглотило меня. Вело меня. Теперь... этого нет». Он прислушался к крикам «Убийца Драконов», доносившимся до него. «Я чувствую облегчение».

«Правда?» Ольва изучала мужчину. «Твоя мать однажды пришла ко мне. Она сказала, что боится, что ты потерян. Я ответила ей, что со временем ты исцелишься. Это заняло гораздо больше времени, чем я думала, но рана больше не гноится. Ты больше не орудие Эрлкинга».

«Спасибо». Он медленно выпрямился и сторону шатра. «Я дам Убийце Драконов свое благословение и уйду. Отправлюсь на север с Эрналой и Турном в земли моего отца, и там...»

«Ты, черт возьми, не пойдешь», — возразила Ольва. «Ты все еще тот, кто повел целую кучу людей по Дороге, через море и Кладбище. Ты начал это, Идмаер, сын Эрдис, и ты поможешь это закончить. Серлис нужно нечто большее, чем твое благословение. Она ничего не смыслит ни в осаде, ни в логистике, ни в юриспруденции, ни в чем подобном. Ей нужна твоя помощь».

Ольва схватила металлическую руку и обхватила ею рукоять Светлого меча. Она заставила металлические пальцы сомкнуться. «И ты все еще можешь сражаться. Потому что, Идмаер Железная Рука, я не чудовище, но могу им стать, если понадобится».

Она оставила угрозу невысказанной. Он был сыном Эрдис. Он поймет то, что не было сказано.

Рано утром Толос приказал подтянуть свои осадные машины ближе к городским стенам. Другие Каменные Драконы не могли поразить их там, но в Некраде было и другое оружие.

Извергающиеся из северных ворот, перелезающие через стены, поднимающиеся из Ям, по которым они пришли, - второе полчище отродий. Кавалькада монстров, среди которых не было двух одинаковых. Бескрылые драконы, чьи грудные клетки раскрывались, чтобы извергнуть поток кислоты. Существа из металла, соединенного с плотью. Упыри. Мегеры. Рогатые гиганты, настолько огромные, что каждая их конечность имела отдельную голову ватлинга, управляющую ее движениями, головы были похожи на бородавки на их плечах. Они орали друг другу – левой ногой, правой ногой, рукой-молотом, – вступая в бой.

Поток монстров казался бесконечным. Это было похоже на очищение, как будто Некрад наконец изверг все свои ужасы, вывернул свои подземные внутренности наизнанку и избавился от всех жутких монстров, порожденных Ямами. Ольва задалась вопросом, пуст ли теперь город, этот лабиринт из белого, как кость, мрамора, жутковатого зеленого порфира и черной яшмы, безмолвный, за исключением шелеста призраков. Все ужасы были теперь с ними, на илистых равнинах. Но ворота захлопнулись, как только прошли остатки орды.

Отродья Ям были встречены сверкающей сталью. Светлый меч горел белым пламенем, и заимствованный меч Серлис зазвенел в ответ по всему полю битвы. «Убийца Драконов!» — кричали они, и даже Идмаер Железная Рука присоединился к их восторженным возгласам.

В последующие годы о той битве будут петь песни. Они будут рассказывать о подвигах Убийцы Драконов в тот день, о том, как Дикие удерживали дамбу, о нападении Проклятых. Как Турн Младший взял в руки огромный лук Диких и сразил одного из этих чудовищных великанов, конечность за конечностью и голову за головой. О том, как Саммерсвелл противостоял ужасам Некрада и защищал осадные башни, когда они ползли все ближе к древним стенам.

В песнях будет рассказано — все песни расскажут о сцене, которая позже вошла в легенду, — о том, как король Идмаер Железная Рука посвятил Серлис Убийцу Драконов в рыцари перед стенами Некрада.

В лучшем случае, в песнях будет упоминаться бойня лишь вскользь.

Днем ранее вся армия Железной Руки остановилась, чтобы почтить память его сына. Если бы такие же почести были оказаны всем тем, кто пал до полудня в тот день, их бдение продолжалось бы до конца Йоля того года, а сражение произошло через несколько дней после середины лета.

Ольва взяла на себя лечение, или то, что считалось лечением. Заклинания исцеления Колледжа Чародейства не действовали уже много лет. Последние запасы восстанавливающих исцеляющих настоек, сохраненных со времен Неповиновения, были использованы на Перевале Ворона. Все, что осталось, - это бинты, пилы для костей и ее магия.

Бесконечное множество выращенных в чанах монстров, сплошь с зубами, когтями и жалами.

Бесконечный поток солдат, истекающих кровью и искалеченных. Их приносили к ее столу, с раздутой от яда плотью, венами, по которым текла расплавленная свинцовая жидкость, и легкими, заполненными слизью. Они умирали от зла, порожденного Скеррис, и Ольва не могла забыть, что именно она дала Скеррис эту силу.

Она не могла исцелить их всех, но пыталась. Снова и снова она призывала темную силу Некрада, чтобы подпитывать свои исцеляющие заклинания.

Затем энергия иссякла. Потоки искаженной силы земли исчезли.

Они перенаправились на более важное дело.

Пока Железная Рука и Серлис Убийца Драконов сражались, Толос продвигал свои лестницы и осадные башни. К полудню первый атакующий — сэр Кентон из Краунленда получил эту честь — взобрался по лестнице и ступил на стену Некрада. Рогатые ватлинги набросились на него, но он сдерживал их достаточно долго, чтобы еще один смертный смог взобраться наверх, затем еще и еще. Они захватили парапет.

Сэр Кентон не был ученым. Ему не пришло в голову, что бесчисленные столетия назад эльфийские воины стояли на этом самом месте и смотрели на армию Смерти в первой войне против смертных. Он не думал, что каждый шаг по этому пути охватывает королевства и империи, гораздо более древние и долговечные, чем Саммерсвелл, что каждый шаг пересекает исторические пропасти, которые были широки даже для нестареющих эльфов. Его единственной мыслью была перспектива добычи и меч, который он сжимал в руке.

Еще несколько лестниц достигли вершины, и древняя Башня Чаек пала перед смертными захватчиками. От подножия башни широкая улица под названием Путь Харадрума изгибалась через сердце города, через старую Санкцию, прямо к величественной центральной площади вокруг Башни Плача. Сэр Кентон спустился по лестнице внутри башни и вышел на улицу, где поразился увиденному.

Возможно, он даже вспомнил стихи из «Песни Девяти».

В город, в эту крепость тьмы, они пришли,

Тень, в которой были и красота, и ужас.

Затем тень упала на сэра Кентона, и все воспоминания о песне стерлись из его головы. Все воспоминания были стерты из его памяти, все подобие речи. Он выронил меч и завыл по–волчьи, а затем — внезапно испугавшись темноты — побежал на четвереньках в переулок, и больше его никто не видел.

Другие солдаты на парапете выше тоже уронили свое оружие. Некоторые в ужасе прыгали со стен или пытались спуститься вниз, как обезьяны. Они царапали металлические панцири, которые их сковывали, рычали и ворчали друг на друга. Наступающая тьма превратила их в зверей.

А она все еще поднималась из Башни Плача, столб тьмы, призрачное дерево. Оно становилось все выше и выше, заслоняя небо. Его ветви простирались за пределы стен, и везде, где они касались смертных, те теряли рассудок и превращались в зверей. Одна ветвь длиной в милю, тень которой с ужасающей быстротой извивалась по Кладбищу, дотянулась до больницы, где трудилась Ольва.

Она взлетела. В другие дни ей легче всего давался облик журавля, элегантного и ширококрылого, обитателя открытого неба. Но тогда взлетела Ольва-ворон, вестник Смерти, падальщик. Короткий, отчаянный полет, словно черная стрела, пронесшаяся над полем боя, чтобы приземлиться среди драконьих руин, где собрались герои.

«Теперь», — прокаркал ворон. «К воротам».