ПОБЕДА, воскликнул меч.

Древное тело Эрлкинга рассыпалось в прах, оставив после себя только черный клинок. Его призрак с воем улетел в пустоту.

Волк сделал выпад на долю секунды позже, чем следовало. Он сбил Альфа с ног, отбросив его в сторону. Горячее дыхание на его руке, сжимающей меч, и затем шок от боли, когда клыки вонзились в плоть. Боль вырвала клинок из его руки — и тут появился Джон, борясь со зверем, оттаскивая его от него.

Альф пополз к Лаэрлин. Что-то было не так с его рукой, с его пальцами, но все, о чем он мог думать, — это добраться до Лаэ. Она отдала себя Разрушителю Чар, убила себя, придав мечу силу, необходимую для разрушения последней иллюзии. Он обнял ее, прижал руку к ее груди, как будто обладал целебным прикосновением Пейра, как будто мог сдержать поток эльфийской крови. Она хлестала, замедлилась, снова хлынула, но уже медленнее. Лаэ еще не была мертва, но он нанес достаточно ран Разрушителем Чар, чтобы распознать смертельную.

О, черт, он убил ее, убил своей глупостью и медлительностью, если бы только он был быстрее, если бы только...

«Сэр Альф?» Джон стоял там, растерянно моргая, глупый парень Томада, мальчики из Малладейла тупые, как свиньи. «Что-то не так. Все становится серым».

Постепенно смысл сказанного дошел до его сознания. Он выронил меч, и магический свет Лаэ исчез. В пещере должно было быть темно, но вместо этого было серо и туманно, а пол пещеры уходил под уклон, в темноту. Торун исчезала, удаляясь, как будто падая в небо. А Пердия — волк с воем бросился прочь, и Альф увидел отдаленный лес на бескрайнем сером склоне холма.

Серые Земли.

Они все были мертвы. Он знал это с тяжелой уверенностью в животе.

Однако все его боли и страдания таяли, что было приятно. Умирание было похоже на долгий, приносящий удовлетворение глоток целебного напитка, выпиваемый залпом. Он посмотрел на свою руку, державшую меч, и увидел, что три пальца у него начисто откушены.

Он не был совсем уверен, что теперь делать. Он выполнил свою часть, он убил. Он был хорош в убийствах.

Очевидно, настолько хорош, что убил всех. По крайней мере, никто не мог наорать на него за то, что он облажался. Ольва, ах, как было бы здорово увидеть ее снова. Она могла бы гоняться за ним по кухне с деревянной ложкой и называть идиотом за то, что он уничтожил весь человеческий род.

«Ну да ладно», — пробормотал он и прижался лбом ко лбу Лаэ. Она уже начинала исчезать — или это он исчезал? Эльфы и смертные после смерти отправлялись в разные места, мир призраков отличался от Серых Земель - вроде бы? Блейз однажды объяснял ему это, но он не совсем понял, да и какая разница? Он был мертв, Лаэ мертва, и история закончилась.

Он ужасно устал.

Он держал ее, пока тело Лаэ не исчезло из виду, затем встал и сделал шаг вниз по склону, и еще один, и еще. Каждый следующий был легче предыдущего. Молодой Джон не последовал за ним, а стоял на месте, ошеломленный и растерянный.

«Я не хочу уходить», — тихо сказал он.

«Твоя семья внизу, — хотел сказать Альф, — все внизу». Но он не мог найти слов. Он попытался сделать шаг назад по склону, но если спуск был таким же легким, как, ну, спуск с холма, то подъем обратно был огромным напряжением, как будто на него давила целая гора. Вместо этого он протянул руку парню. «Я пойду первым», — сказал он, но Джон покачал головой.

Затем он услышал другой голос.

Голос Разрушителя Чар звучал, словно доносился издалека.

«Владетель, — кричал он, — подними меня».

Меч лежал на склоне, вне досягаемости Альфа.

«Он ближе к тебе, — указал Альф, — бери его ты».

Джон покачал головой. «Он зовет тебя».

Альф сделал шаг вверх по склону, потом еще один и еще один. Первый шаг отнял у него все оставшиеся силы. Второй сломал его окончательно, как будто вес невидимой горы в мгновение ока раздавил все его кости в порошок. А третий — ну, кто-то, должно быть, подтолкнул его, потому что у него не было никакой надежды сделать это самостоятельно. Он пошарил в серой траве, проросшей на полу пещеры, вытянув длинную руку, пока ладонь, в которой он держал щит, не обхватила знакомую рукоять.

Жизнь хлынула в него, а это означало боль. Все его раны напомнили о себе, и он застонал, когда мертвый вес тела Лаэ согнул его старую спину. Серость исчезла, и он снова оказался в пещере, освещенной резким светом меча. О, ужасающая ясность этого зрелища! Он мог видеть лицо Лаэ, шрамы их общей жизни не портили ее совершенную красоту, а подчеркивали ее, история, написанная на коже. Он мог видеть ужасную рану, кровь, которая залила его руки черным цветом. Джон и Пердия, лежащие рядом, с трудом дышащие. Он опустил тело Лаэ, чтобы оно лежало рядом с ними. Люди дергались и хныкали, погружаясь в Серые Земли. Призрак Лаэ мелькал на краю поля зрения, как будто ее тень уходила от тела.

Он был жив, а все остальные умирали. Спасение мира лежало на нем, и он понятия не имел, что делать.

«Я обещал защищать тебя, владетель!» — сказал меч. «Заклинание разрушено, но я сохраню тебя!»

«Ах, какой в этом смысл?» — пробормотал Альф.

Отпусти меч, подумал он, и возвращайся в Серые Земли. Вернись домой.

Но он не отпускал.

Торун выскочила из темноты и наткнулась на ногу Альфа. «Символ заклинания!» — крикнула она.

«Что?»

«Заклинания эльфов управляются символами, и если у тебя есть символ, ты можешь удержать заклинание, и, о боже, они все умирают! Все до единого!» Она наклонилась и провела рукой перед невидящим лицом Пердии. «Мы должны спасти их! Если я смогу разгадать символ Эрлкинга, то смогу спасти их всех. Блейз научил меня этому, я должна это сделать». Торун упала на колени и принялась лихорадочно выцарапывать символы на окровавленном грязном полу пещеры.

Блейзу понадобилось двадцать лет, чтобы расшифровать часть символов Лорда Боуна. Это абсолютная глупость. Не отпускай меня, владетель. В темноте Пердия задыхалась и хрипела, пытаясь дышать. Все умирали. Мир гиб.

Ты несешь надежду мира, эхом отозвались слова Ян в его памяти.

Затем он тоже упал на колени рядом с Лаэ и прижал свои изуродованные пальцы к ее губам.

«Она еще не совсем мертва, — молился он, — и она знает знаки своего отца. Она знает. Она знала».

Дважды до этого умирающие эльфы пили из источника Альфрика Ламмергейра. Первым был Селемос, когда он неуклюже пытался искупить свою вину. Второй была сама Америт, в другой темной пещере под крепостью. В Даэрох Нале Смерть вынудила Альфа предложить Америт шанс сохранить свое существование в рамках какого-то извращенного испытания. Оба эльфа отчаянно пили, цепляясь за жизнь.

«Давай, Лаэ». Он принудительно открыл ей губы.

Она выпила, но только глоток.

Ее глаза открылись, и в глубине зеленого цвета появился слабый красный оттенок. Она глубоко вздохнула, выгибая спину в объятиях Альфа, как будто вдыхая свой призрак обратно в дом своего тела. Становясь вампиром.

Затем мягко оттолкнула его руку.

«Мне нужно только это мгновение», — прошептала она.

«Тебе нужно больше, Лаэ». Ее раны были слишком серьезны. Капли крови, которую она приняла, было недостаточно, чтобы исцелить ее.

«Нет. Я должна остаться на границе. Нет времени объяснять. Этот момент — подарок судьбы, Альфрик».

«Лаэ». Он едва мог говорить. «Я убил твоего отца, и теперь все умирают».

Она улыбнулась. «Не все. Не сегодня. Прощай, мой друг». Она закрыла глаза, собирая все оставшиеся у нее силы и самообладание для последнего усилия. Альф склонил голову и заплакал, охваченный эмоциями. Печалью, но и облегчением, и триумфом, и гордостью, потому что Лаэрлин обязательно исправит все несправедливости мира. Целая жизнь, полная любви и дружбы, прошла в этот момент. Появился магический символ, и Альф не мог понять, был ли он на ее лбу или горел в мозгу, потому что она снова исчезала, а символ был таким ярким, сияя ярче любой звезды.

Затем она пробормотала: «Альф, не мог бы ты убрать меч, разрушающий заклинания, подальше от моего заклинания?»

«Прости», — пробормотал он, отодвигаясь.

Когда он снова поднял глаза, ее уже не было.

После этого Джон и Пердия сидели, скорчившись, на полу пещеры, бледные и дрожащие, но живые. Они перевязали изувеченную руку Альфа. Дварфы-слуги и жрецы из храма наверху, теперь освобожденные от чар Эрлкинга, в замешательстве топтались на месте. Их мир изменился в одно мгновение. Альф пожалел их. Песни и рассказы готовили к кризису, к великому и ужасному противостоянию. В песнях было множество героев, которые пожертвовали собой, чтобы спасти положение, и рассказов о великих и благородных смертях.

Но не было руководства для пустых часов, которые наступали после, для тишины после шума. Песни, которые говорили о поиске любви, никогда не говорили о том, как ее сохранить, песни о войне никогда не говорили о том, как поддерживать мир после этого или хоронить мертвых. Альф был уверен, что со временем события этого дня станут легендой. Как могло быть иначе? Все человечество почти погибло, но в последний момент было спасено благодаря заступничеству богини. Ее будут почитать. В дальних странах за морями, за Диким Лесом или пустынями запада, будут прославлять имя Лаэрлин из Девяти. А поскольку никто не знал точно, что произошло, сказители заполнят пробелы яркими мифами. Назовут ее, может быть, «Сказкой о Леди Звезд» или «Дева-Заступница».

И Альф был абсолютно уверен, что все эти истории закончатся событиями получасовой давности, когда весь мир балансировал на грани, и никто никогда не будет говорить об этом времени, когда он стоял рядом с местом, где умер его друг, молодые люди сидели на полу пещеры, а дварфы сгрудились у арочного входа, один из них все еще сжимал поднос с блинами, и никто не знал, что делать.

«Принесите нам что-нибудь выпить, а?» — попросил он их. «Принесите стулья. Разведите огонь».

«Все потеряно!» — завыл один из них. «Святой Аз мертв!»

«Да, - согласился Альф, - так что мы устроим поминки».

Торун раскрыла тайны магии. Эрлкинг создал человечество с помощью заклинания, и когда он погиб, заклинание начало терять силу. Но! Кто-то другой, кто знал секретный символ, дававший власть над заклинанием, мог поддерживать его вместо первоначального заклинателя, поэтому Лаэ могла заменить своего отца. Она провела двадцать лет в загнивающем Невервуде, раскрывая этот символ, двадцать лет преодолевая ловушку, из-за которой они потерпели поражение в прошлый раз. Она не зря потратила свое время.

Было много разговоров о намерении и энтропии, объектах сосредоточения и связующих рунах. Все выше его понимания. Он никогда не был самым умным.

Альф обнаружил, что плачет, но печаль была лишь одним из притоков реки, которая текла через него.

Когда погиб Пейр, когда Гундан и Турн умерли в бесплодной битве – эти смерти были похожи на удары топора, мир обрушивался на него, пытаясь сломить. Их смерти — даже славное самопожертвование Пейра — были слишком ранними и каким-то образом несправедливыми, их жизни остались незавершенными, как история, прерванная и оставленная недосказанной. У них было так много впереди. Но Лаэ — в этом не было никакого смысла, потому что она была бессмертна, о чем так часто напоминала ему, и предполагалось, что у нее будут бесконечные следующие главы.

Но эта странная жертва, как бы мало он ее ни понимал, стала для нее завершением и триумфом.

Когда Торун наконец остановилась, чтобы перевести дух, Альф глубокомысленно кивнул и сделал вид, что понял ее слова. «Блейз не смог бы объяснить это лучше». Он вздохнул. «Она не вернется, да? Как обычно делают эльфы?»

«Она застряла на пороге мира призраков. Теперь она — символ. Пока она терпит, заклинание, которое создало вас, людей, в безопасности».

«А дварфы? Эрлкинг создал и вас тоже».

«Другой порядок бытия. Не все мы зависим от одного и того же заклинания». Она потерла ногой пол, где нарисовала свои символы. «Эрлкинг решил сделать себя краеугольным камнем. Это не обязательно должно было быть так».

«Он был таким жестоким, — сказала Пердия, — и эгоистичным. Как кто-то мог быть таким могущественным, умным, видеть так много, и при этом оставаться...»

«Настоящим засранцем?»

«Злым. В своей иллюзии... он мучил меня. Он пытался заставить меня потерять контроль. Потерять себя в звере. Я почти это сделала». Она задрожала. «Как он мог быть таким злым, таким лживым, а Лаэрлин, рожденная от него, такой хорошей?»

«Да, его сын Маэдос тоже был настоящим засранцем». Альф покачал головой. «А Лаэ, ну, люди говорят, что она иногда делала плохой выбор». Все обвинения, которые Берис шептала в адрес Лаэрлин, прокрались в его сознание, нежелательные мысли, угрожая запятнать память о его друге. «В конце концов она доказала их неправоту».

«Но как?» — снова спросила Пердия. Альф посмотрел на девушку и впервые увидел в ней ужас. Ее переживания в Серых Землях или в иллюзиях Эрлкинга глубоко запечатлелись в ее душе. Альф не мог догадаться, что она видела, и не знал, что означало то, что она была волком даже в царстве смерти. Ольва знала бы, что это значит и что нужно сказать. Или Лаэ — Лаэ была мудрой и терпеливой. Даже святой. Не на раскрашенных иконах, статуях и пустых граалях, не как дочь Эрлкинга, а эльфийски прекрасной и благословенной.

«Она спасла меня», — сказал Джон.

«Она спасла всех нас, парень».

«Не только это. В конце, там, я подумал, что единственный способ, которым могу помочь — я не великий воин, не умею менять обличье или что-то в этом роде. Я мог бы пожертвовать собой вместо нее. И собирался это сделать». Он встретил красный взгляд демонического глаза. «Почему она это сделала?»

«Она... она была Лаэ», — произнес Альф, не находя лучших слов.

К его удивлению, ответил меч.

«Она была одной из Девяти. Это и есть ответ на все твои загадки. Как ей удалось избежать отчаяния? Как ей удалось остаться верной себе, несмотря на требования, предъявляемые к ней, и обстоятельства? Как она могла рискнуть всем, чтобы спасти одного смертного от его собственного невежества? Она была одной из Девяти, и они брали лучшее друг у друга. Как и Лат, она носила много лиц на протяжении своей жизни. Она обладала мужеством Гундана, хитростью Берис, духом Турна, мудростью Ян Благочестивой, мастерством Блейза. Тошнотворной надеждой Пейра, глупым упорством Ламмергейра». Меч задрожал от отвращения. «О, как бы я хотел, чтобы у меня был ответ получше! Признать, что в дружбе есть какая-то добродетель, что есть узы, которые даже я не могу разорвать — я ненавижу подобные сантименты. Стенания безвольных поэтов, разглагольствующих о силе любви и надежде добродетели. Мне все равно, кого я убью. Я убивал возлюбленных. Я разбивал надежды. Я был создан, чтобы разрушать иллюзии и чары. Только одна рука может владеть мной, поэтому мысль о товариществе для меня анафема. Но я не могу отрицать его силу. Девятеро выступили против Лорда Боуна и победили. Девятеро победили Некрад. Дружба снова и снова останавливала руку моего владетеля, пока даже я не потерпел поражение.

Лаэрлин из Эвервуда... для меня было честью лишить ее жизни в конце».

Альф поднял меч с земли и положил его себе на колени.

«Да, — сказал он, — все так».