Запах земли, могилы, крови и грязи. Ольва-выдра с гладкой мокрой шерстью, ее нос подергивается, когда она идет на запах вглубь пещеры. Хромает, всегда хромает, одна лапа вечно искривлена, а мозг выдры слишком мал, чтобы вспомнить, почему. Для выдры существует только настоящее. Нет места ни прошлому, ни будущему. Только здесь, только сейчас, только тьма: горячее дыхание, вонь хищника, запах мяса и желание бежать. Но Ольва упряма, как старые корни деревьев, и, хотя кожа выдры покрывается мурашками, она продолжает идти.

Вот ее добыча! Огромная волчица лежит на боку, с раздутым животом, морда в красных потеках. Спящая, в два раза больше обычного волка. Ее передние лапы не такие, как обычно, они напоминают человеческие руки, когда сгибаются. Перед ней — кости, обгрызенные и сломанные. Куски разорванной кольчуги, обломки древка копья, шлем и череп, раздавленные ужасной силой волчьих челюстей.

Запах слишком силен, чтобы выдержать его, даже для отважной выдры. Ольва сбрасывает личину и снова становится собой, погружаясь в человеческие мысли и время.

Волк шевелится. Ольве нужно действовать быстро.

Сначала свет. Простое заклинание призвало силу земли и вызвало слабое свечение, которое заполнило всю пещеру. Ей не нужен был свет для работы, но люди — существа дневного света и света костра. Они видят, они трогают руками. Как только волк зашевелился, Ольва протянула руку и схватила слишком человеческие лапы волка, ее собственные морщинистые, покрытые грязью пальцы прощупывали шерсть, чтобы найти рудиментарные пальцы.

Пердия, так, по словам деревенских, звали ее. Пердия. Дочь мельника.

Ольва призвала силу земли и не удивилась, обнаружив, что в этой пещере она течет мощно и обильно. Невидимые потоки бурлили под землей. Бурная река, нетронутая веками. Неудивительно, что эта бедная девушка утонула в ней, но Ольва тоже могла использовать эту силу, когда погрузилась в магию, чтобы извлечь Пердию из волчьего обличья. Она наложила заклинание связывания, заставляя мышцы и кости оставаться неподвижными.

Массивные челюсти волка широко раскрылись, но застыли, не успев захватить руку Ольвы. Зеленые глаза волка — человеческие глаза, беспомощно смотрящие из черепа животного — выпучились от смятения и ужаса.

Двадцать лет назад Ольва потеряла себя. Сила земли поймала ее, когда она упала с Цитадели в Некраде. В птичьем облике она взлетела, забыв о своих страхах, сбежав от своей смертной жизни. Именно Лат нашел ее и вернул обратно, и в темноте под Даэрох Налом она научилась контролировать эту силу.

Так что она могла это сделать.

«Слушай, — сказала Ольва, — слушай мои слова. Подумай над ними. Ты можешь понять меня, Пердия».

Она говорила, не отрываясь от работы. Слова были для Пердии, так же как и свет. Человеческая речь, человеческие мысли накладывались на инстинкты и страсти животного. Говорящие звери, как их называли эльфы.

«В земле есть магия, Пердия, и в небе, и в живых существах. Это сила земли, магия этого мира. Есть два вида магии, понимаешь — магия звезд и магия земли. Сила звезд — это магия эльфов. Каждая звезда властвует над каким-то аспектом существования. Все очень упорядоченно, очень точно. Призови нужную звезду, произнеси нужные слова, соблюдай все обычаи и формы, и ты сможешь творить магию. Все эти умные вычисления, углы и заклинания. Эльфы делают это так же легко, как дышат. Люди тоже могут этому научиться, но это сложно и долго. Требуются годы, чтобы накопить достаточно магии даже для одного заклинания.

«Долгое время звездная магия была единственной магией, которую нам разрешалось использовать. Ты молода, поэтому, возможно, никогда не слышала, как жрецы говорили нам, что магия земли — это зло, что она чудовищна. Но жрецы ошибались. Заступники лгали им, и Эрлкинг лгал. Они не хотели, чтобы люди обладали этой силой».

Говоря это, Ольва очень осторожно черпала силу земли, выпутывая нити магии из души Пердии. Образ волка был мощным; его легко было найти, голод, страх и гнев приводили к силе, хитрости и жестокости. Если тянуть слишком быстро, загнать образ волка в угол, зверь пожрет человека в Пердии. Женщина будет потеряна навсегда, став перевертышем, неспособным вернуться в прежнее состояние.

«Это дикая магия, не отрицаю этого. Опасная. Магия земли может обернуться против тебя, если не быть осторожным. Они боялись ее, поэтому научили нас бояться ее тоже. Но она наша».

По телу волка пробежала дрожь. Челюсти приблизились к лицу Ольвы.

«Я знаю, что произошло. Знаю, что ты была зла и напугана. Ты чувствовала, что сейчас взорвешься, была полна ярости — и тогда ты выпила силу земли, и твоя кожа набухла, чтобы ты могла удержать весь этот гнев. Но теперь отпусти его. Все кончено. Выдохни».

Волк выдохнул прямо в лицо Ольве, так горячо, словно пламя дракона. Снова и снова, поток гнева, земной поток пронесся через Пердию. Ольва позволила ему пройти через себя и выдержала этот выдох, пока не обнаружила, что держит руки женщины, смотрит в лицо женщины, а Пердия плачет.

«Все в порядке», — сказала Ольва. «Выпусти все». Она обняла Пердию и долго баюкала ее, как ребенка. Затем, когда плечи Пердии поникли от усталости, Ольва вытерла ей лицо.

«Вот и все», — сказала она. Она сжала кулак, собрав рассеянный свет земли в пылающую сферу, чтобы они могли видеть. «Давай уйдем отсюда. Давай отведем тебя домой».

Пердия впервые увидела изуродованный труп у своих ног. «Они сожгли мельницу. Они напали... Я...»

«Да, они напали», — мягко сказала Ольва. «И ты сделала это. Все это произошло. Но об этом можно будет подумать позже».

Они вышли из пещеры вместе, старая и молодая. Ольва оставила у входа одежду для них обоих и обувь для Пердии. Левая нога Ольвы навсегда осталась наполовину человеческой, наполовину журавлиной — это был след ведьмы, который она получила, когда впервые воспользовалась зараженной силой Некрада. Во время их отчаянного побега из города у нее были отметины и похуже.

Пердия натянула один сапог, затем остановилась и уставилась на другой, который держала в руке. Это были сапоги, снятые с мертвых солдат. Она согнулась от боли. «Я съела их. О, небесные Заступники, я съела их. Я... я...» Она прижала руки ко рту. «Что я такое?»

«Меняющая кожу, как и я. Перевертыш».

«Я проклята?»

Ольва достала из своего узелка деревянную миску и набрала свежей воды. «Не ты в частности. Все смертные способны прикоснуться к силе земли. Мы унаследовали это от Праматери Смерти, первой из нашего рода. Это не твоя вина. Но большинство людей никогда не устанавливают связь с силой, которая течет в мире». Она села рядом с Пердией. «Ты это сделала. Когда напали разбойники, ты взяла оружие. Ты могла бы взять палку или камень рукой. Но ты протянула руку своей душой».

Пердия уставилась на свои покрытые грязью руки. Она держала их ладонями вниз, как лапы. Ольва осторожно перевернула их, прежде чем вымыть дочиста.

«Послушай. Перед тобой стоит выбор. Тебе не нужно принимать его сейчас, но это поможет успокоить твой разум, знающий, что есть четкие пути. Большинство людей, которые случайно соприкасаются с силой земли, делают это лишь слегка. Моя мать — она иногда видела сны о дальних странах, и это было ее соприкосновение с течением. Такие легкие прикосновения — это случайности. Они исчезают». Ольва взяла другой сапог и надела его на ногу Пердии, одевая ее как ребенка. «Но ты погрузилась глубоко. Связь установлена, и она не исчезнет так легко».

«Это нечестиво...» Пердия вздрогнула, и в этот момент невидимая сила земли закружилась вокруг них. Пердия могла бы снова измениться, и в ней пробудился бы волк. Но Ольва схватила ее руки и усилием воли оттолкнула поток. Она почти могла видеть, как река энергии отклоняется от Пердии. Близлежащие деревья заскрипели, листья зашуршали.

«Слушай!» — прошипела Ольва. «Я могу научить тебя контролировать эту силу. Это ремесло, как и любое другое, и у тебя есть к нему талант. Ты можешь использовать ее во благо, но это нелегко и небезопасно. Или, если ты хочешь отказаться от нее, есть способы и это сделать».

Пердия впервые внимательно посмотрела на Ольву, ее взгляд скользнул по измученному жизнью лицу старой женщины, ее все еще сильному телу, ниткам с амулетами и талисманами — и искривленной ступней журавля. «Откуда ты так много знаешь о магии?»

«Я пришла к ней поздно, но много работала, чтобы научиться. Меня учил сам Лат, Лат из Девяти. У меня есть друзья, которые кое-что знают, и я потратила годы на то, чтобы раскопать то, что церковь и Колледж Чародейства пытались похоронить. Я не знаю всего, заметь, но достаточно, чтобы помочь тебе.

«Теперь — послушай меня — мы вместе вернемся в Хейхерст. Пока что постарайся не думать о том, что произошло, и не говори об этом. Обещаю, я научу тебя всему, что тебе нужно знать».

Пердия кивнула и, оцепенев, последовала за Ольвой, пробираясь между деревьями.

Найти дорогу обратно в деревню оказалось несложно. Все, что нужно было сделать Ольве, - это посмотреть на столб черного дыма.

Пердия и Ольва вышли из леса. Вокруг них собрались жители деревни. «Волк ушел, — громко обьявила Ольва. «Я прогнала его, и он не вернется в ближайшее время. Он утащил бедную Пердию в свое логово, но она не пострадала. Ей нужно поспать. Побольше сна».

«Бедная девочка, — сказал кто-то, — давай принесем тебе чего-нибудь поесть».

Она не будет голодна, подумала Ольва, но не сказала этого.

Она заметила спешащего к ней Снарока. Ольва знала Снарока очень давно; в прошлой жизни он каждую осень покупал у нее поросят. Теперь он стал одним из старейшин Хейхерста, а она — страшной вдовой-ведьмой из Малладейла. Она ждала в тени, пока он торопливо приближался. Его лицо было покрыто сажей, черная пыль смешалась со слезами, а правая рука была забинтована.

«Спасибо вам, вдова Форстер, что нашли девочку и вернули ее».

«Кто ее родственники здесь?»

Снарок нахмурился. «Ее воспитывал Метдрел, мельник — двоюродный брат ее отца. Ее мать умерла десять лет назад или даже больше».

«А отец?»

«Он ушел по Дороге и не вернулся. Уже девять лет как ушел.» Он согнул руку и поморщился. «Так что у нее никого не осталось, теперь, когда Метдрел умер. Но она хорошая девочка. Я знаю, что она говорила о Тирн Гортаде…»

«О монастыре? Она хочет стать монахиней?»

«Да. Метдрел был против, но теперь…» Снарок вздохнул. «Может, так для нее лучше.»

«Нет,» — отрезала Ольва. «Она должна вернуться со мной в Эрсфель. Иначе ей будет небезопасно».

«Неужели больше ничего нельзя сделать? Священники говорили о молитвах…»

«А кто будет на них отвечать? Заступники исчезли. Экзорцизм больше не действует».

«Тогда мы должны довериться вашим методам». Она слышала нервозность в его голосе; как и она, Снарок был воспитан в вере, что сила земли — это нечто чудовищное. Она коснулась его раненой руки и прошептала заклинание исцеления.

«Насколько все плохо?»

«Трое были убиты налетчиками. Еще двое покалечены—»

«Снарок, — прервала его Ольва, — все они были убиты налетчиками, верно? Мертвые переносят такие вещи лучше, чем живые».

«Пятеро погибших. Еще несколько человек получили ранения – я бы отнес сына Бреки к числу погибших, если бы ты не сотворила с ним свое волшебство. Мельница, конечно, разрушена. Налетчики не много унесли — они убежали, когда появился гигантский волк». Снарок сплюнул. «Боюсь, это значит, что они вернутся».

«Кто они были?»

«Не знаю. Может, просто разбойники, но я слышал о беспорядках в Илавентуре. По дороге ходят слухи, что лорд Мерик проигрывает, и если он падет, следующим будет Малладейл». Он понизил голос. «Они задавали вопросы мельнику, прежде чем началась драка. Возможно, там произошла какая-то ссора. Метдрел был... ну, я не буду плохо отзываться о покойном, но у него был вспыльчивый характер».

«Это ведь была не ссора из-за цен на хлеб».

«Да». Снарок вздохнул. «От этого попахивает лордами и королями. Скажите мне, на кого мы будем надеяться, если война дойдет до Малладейла? Кто нас защитит? Арфисты поют о Безумном Монахе или сэре Эррине Зеленом Плаще, но никто не пришел нам на помощь, когда явились эти налетчики».

«Однажды, если у Пердии хватит на это смелости, за Хейхерстом будет присматривать ваш собственный Перевертыш. А пока...» Ольва вздохнула. «А до тех пор делайте все, что в ваших силах. Глупо возлагать все свои надежды на героев.»

Они отправились в Эрсфель. Пердия шла, не глядя по сторонам. Ольва вела ее за руку, не давая спотыкаться. У нее самой болели ноги, и ей хотелось лететь, а не тащиться всю дорогу. Форма журавля давалась ей легко - это была первая форма, которую она надела, не считая человеческой, в которой родилась. Кожа журавля казалась свежей и неношеной по сравнению с естественной формой Ольвы. Всем своим существом она понимала, почему старые истории предупреждали о притягательности силы земли. Жажда полета - продолжать лететь, пока не похолодает воздух, пока деревья не покроются снегом, а на маленьких озерах не заиграют яркие солнечные лучи. Незнакомые земли означали неожиданные потоки энергии и риск быть унесенной прочь.

Но все же летать было неизмеримой радостью, когда журавль расправлял крылья в ее душе, а человеческая оболочка исчезала. Ветер под крыльями! Это гораздо лучше, чем ходить на этих усталых старых костях! Но ради Пердии Ольва пока оставалась в своем человеческом обличье, выражая молчаливое сочувствие.

Время от времени Ольва указывала на какой-нибудь участок местности, холм, ручей или древнее дерево, и рассказывала о течениях, протекающих под ними. Пердия смотрела на нее с полным безразличием, и Ольва увидела свое отражение в этих остекленевших глазах – сумасшедшая старуха, перепачканная грязью и изможденная, в одном сапоге и с забинтованной ногой, бормочущая что-то о невидимых силах. Неважно. Один или два раза она пробовала применять трюк Лата, принимая различные человеческие обличья, или даже просто более молодую версию себя. Ей никогда не удавалось долго удерживать такие формы, поскольку напряжение было огромным. Она никогда не сможет сравниться с Латом ни в силе, ни в мастерстве, и была довольна этим. Ее наследие будет в тех, кому она помогла и кого исцелила, как Пердию.

Три дня ходьбы привели их в Кеттлбридж. Был базарный день, но в маленьком городке царила тишина. Перепуганные люди сбились в кучки, у ворот стояли вооруженные люди. Пердия вздрогнула при виде переполненной деревенской площади, и Ольва крепко сжала ее руку. Ее большой палец коснулся ногтей Пердии; когти предвещают перемену, подумала она. На рыночной лавке Ольва купила провизию на последний отрезок пути. Кто-то в толпе громко рассмеялся, и Пердия снова вздрогнула.

«Они не знают. Они просто живут своей жизнью. Налетчики убили...» Внезапное рыдание, и ее ногти впились в ладонь Ольвы. «... моего дядю Метдрела, сожгли наш дом, а этим людям все равно. Как будто ничего не изменилось». Последнее слово прозвучало как звериный рык.

«О, они знают, дитя. Они знают. Плохие новости распространяются быстро. Они услышали о том, что произошло в Хейхерсте. Но их жизнь продолжается. Когда умер мой Галвин, я хотела, чтобы солнце разбилось. Хотела, чтобы мир был таким же разбит, как мое сердце. Но мир больше, чем любой из нас. Он продолжает вращаться, потрепанный, но все еще целый. Твоя прежняя жизнь ушла, да, но со временем ты найдешь себе новое место».

Пердия попыталась отстраниться. В ее глазах была паника. Сила земли влекомая ее волей, поднялась, невидимая и неощутимая толпой вокруг. Ольва застонала от усилия оттолкнуть поток.

«Я не хочу этого», — плакала Пердия. «Я не должна быть здесь».

«Пути назад нет», — отрезала Ольва. «Мне жаль. Мы идем дальше, и не возвращаемся».

И они снова шли, весь день и весь долгий вечер, пока Пердия не устала настолько, что уснула без сил.

Ольва погладила девушку по голове. «Завтра вечером, — сказала она, — мы будем в Эрсфеле. И останемся там надолго, и ты сможешь обрести покой».

Вместо того, чтобы вести Пердию через деревню, где все бы на нее глазели и сплетничали, Ольва повела ее длинным обходным путем через холмы. Густой запах деревьев окутывал их.

Ее нога болела, когда она приближалась к дому. Там горел свет; Альф был дома, а не у Дженни Селклот или на тренировке ополчения. Бедные деревенские дети, избитые на лужайке самим Ламмергейром. Она усмехнулась, открывая...

Дверь была заперта.

Дверь никогда не была заперта на засов.

«Альф, что происходит?» Единственное, что ей приходило в голову, было то, что ее братец-шут устроил там какой-то жуткий беспорядок и пытался убрать его, пока она не увидела.

«Ольва. Я сейчас открою дверь, хорошо?» — последовал ответ Альфа. «Но... послушай, я все объясню, ладно? Дай мне минутку». Изнутри послышались тихие голоса, торопливое движение. Шаги на лестнице.

Ольва произнесла одно слово, и деревянный засов раскололся. Дверь распахнулась.

Сорок лет улетучились, когда она увидела красные глаза вампира, оскверняющего ее дом.