Сначала Альф не узнал эльфа. Большинство эльфов выглядели одинаково, сохраняясь в расцвете сил на протяжении вечности. Они скорее увядали, чем старели. Даже самые древние эльфы, которых встречал Альф, — все, кроме одного — оставались нетронутыми прошедшими тысячелетиями. На незваном госте не было никаких символов или примет его дома; его рваная одежда не давала никаких подсказок.

Затем Альф увидел в лице мужчины отражение ребенка.

«Селемос?»

Вампир кивнул, прикусив губу. Его зубы были очень острыми. Альф закрыл дверь, чтобы не проникал солнечный свет.

«Почему ты здесь?»

«Сообщение, — хрипло произнес Селемос, с трудом произнося человеческие слова, — из Некрада». Он отступил в угол, вцепившись длинными белыми пальцами в стену. Его красные глаза метнулись к руке Альфа. Там было небольшое пятно крови - порез от шипа в лесу. Селемос прижался головой к стене. «Я жажду», — прошептал он.

Альф осторожно подошел к вампиру — и увидел за задней дверью месиво из кожи и крови. Один из поросят был разорван на куски.

«Это ты сделал?» — резко спросил Альф.

«Прости меня», — сказал Селемос. «Я проделал долгий путь, Ламмергейр, чтобы найти тебя. Я так долго не питался, я...»

В дверь постучали.

«Мастер Альф? Папа послал меня помочь с крышей».

Селемос с рыком бросился к двери. Он был очень быстр, эльфийская грация усилилась от отчаянного голода. Альф использовал копье, чтобы подсечь Селемоса, поймав лодыжку эльфа острием лезвия. Селемос приподнялся, хмурясь, с горящими красными глазами, но Альф приставил острие к горлу парня.

«Не двигайся, — прошипел Альф, — и молчи». Селемос задрожал, все его инстинкты были в состоянии войны, затем сьежился в комок, закрыв лицо руками.

Альф повысил голос. «Все в порядке, парень», — крикнул он сыну Томада. «Я займусь этим завтра. А теперь иди домой».

«Хорошо.» Послышался хруст шагов Джона по дорожке и немелодичный свист. Он никогда не узнает, насколько близок был к смерти.

Альф поднял Селемоса на ноги. Голова вампира безвольно повисла, как будто он был пьян или безмерно измотан. «Кровь», — прошептал он, а затем произнес длинную эльфийскую молитву. Альф уловил слово «агеарат», которое означало что-то вроде «дающий кровь». Эльф-вампир должен был питаться, иначе он исчезал, его тело таяло, а бессмертная душа ускользала в мир призраков. Селемосу было всего около двадцати пяти лет; большинство эльфов жили тысячи лет, прежде чем исчезали, но он был ранен в детстве в Некраде.

Альф смертельно ранил ребенка. Это была его вина.

«Идем», — резко сказал Альф. Он перетащил Селемоса через кухню в маленькую свободную комнату под лестницей. Она была завалена старыми инструментами, старыми сокровищами и всяким хламом. Еще кое-что из магических принадлежностей Ольвы, несколько предметов мебели, которые Альф собирался починить уже много лет. Стопка пожелтевших писем от Торун, исписанных мелким аккуратным почерком. Где-то под всем этим была и кровать. Альф пошарил вокруг, расчищая место. Концом одолженного копья он сбил с высокой полки банки, которые разбились на полу позади него.

«Ламмергейр, слушай! Я принес…»

«Заткнись», — приказал он. Он втолкнул Селемоса в маленькую комнату. «Оставайся здесь. Не шуми. Я скоро вернусь».

Сначала нужно было заняться самым важным. Он взял лопату и закопал то, что осталось от поросенка. Затем поел, спасая то, что мог, из разбитых банок, намазывая остатки варенья и мясных консервов на ломтики хлеба. Он держал копье под рукой и не сводил глаз с двери под лестницей. Но вокруг царила тишина.

В окно Альф увидел, как полдюжины молодых людей из деревни приближаются к домикам через поле. Он заметил иссиня-черные волосы Серлис. У парней, сопровождавших ее, были копья. Они искали всадника дредворма. Если найдут Селемоса, это ни для кого добром не кончится.

Он вышел на улицу. Когда Серлис и ее компания начали пересекать поле, Альф помахал им рукой, ободряюще заверяя, что все в порядке. Они повернулись и направились на холм, чтобы снова обыскать Священный лес.

Охотились на эльфа-колдуна.

В свое время Альф убил много эльфов-колдунов. Старейшины эльфов-колдунов Некрада превратились в вампиров, питаясь кровью смертных. Они поработили племена Диких, убедили смертных, что эльфы — боги, и брали кровь в качестве дани. Девятеро положили этому конец. Они убили большинство вампиров, а остальных вместе с выжившими эльфами-колдунами согнали в тюремный квартал Вольностей.

Именно там Альф убил ребенка. Он и Гундан отправились туда с глупой миссией. Он велел Разрушителю Чар вызвать дредворма. Меч предупредил, что его магический контроль над червем ослабевает, что Альф просит слишком многого.

Пока Альф и Гундан были отвлечены, червь вырвался на свободу.

Альф помнил, как прижимал руку к животу мальчика, удерживая кишки Селемоса. Гундан тянул его, крича, что им нужно отступать, что они начали бунт. Эти грязные эльфы знают, кто мы такие? Голос дварфа эхом разносился сквозь годы. А потом, позже, голос отца Селемоса. Мы снова его потеряем. Голод поглотит его. И Альф пообещал, что поможет, что все уладит. Он позволил Селемосу питаться от него, чтобы поддержать ребенка, пока тот выздоравливал. И послал деньги, чтобы они могли купить кровь.

Лучше бы ты вообще не приезжал в Некрад.

Он сидел на кухне, наблюдая за облаками, мчащимися по небу. Птицы взлетали над Священным лесом, их яростная грация так отличалась от неуклюжих взмахов дредвормов. Где ты, Ольва?

Сообщение, сказал Селемос.

Альф открыл дверь и заглянул внутрь. Селемос поспешно вскочил и забился в угол.

«Вот, — сказал Альф, — я принес тебе крови». Он поставил миску на пол и подтолкнул ее к Селемосу.

«Она не свежая», — пожаловался тот.

«Черт возьми, она свежая», — проворчал Альф. «Я только что ее пролил».

«Она... она теряет свои свойства», — пояснил Селемос. «Лучше взять агеарат. Попить из источника».

Альф прислонился к дверному косяку, почувствовав головокружение. «Да, ну да. Это невозможно. Этот источник старый и высохший».

Селемос с отвращением понюхал остатки. «Я согласен. Ты пахнешь отвратительно».

«Неблагодарный негодяй».

«Но я чувствую себя лучше. Нервозность прошла». Он вытер лицо. «Я снова стал собой».

«Хорошо. Рассказывай».

Молодой эльф отодвинул пустую миску и сел на пол, скрестив ноги. «Я давно не пользовался языком смертных, Ламмергейр, но расскажу эту историю так хорошо, как смогу...»

Некрад. Мой Некрад.

Это был мой город, и только мой. Другие эльфы знали Некрад таким, каким он был на заре, когда он был новым, городом колдовства. Они знали Некрад таким, каким он был, когда мы отбили его у узурпаторов. Они жили там, когда лорд Боун пришел к городским воротам как нищий, и они наблюдали, как он становился все более могущественным. Они знали Некрад в его славе.

(Лицо Селемоса раскраснелось, когда кровь привела его в чувство. По мере того, как он рассказывал свою историю, в его голосе слышалось нетерпение.)

Я знал город в руинах. Я вырос, играя среди обломков, Ламмергейр. Я был единственным эльфийским ребенком в городе, поэтому моими товарищами по играм были смертные дети и ватлинги. Для меня улицы всегда были завалены обломками, а ворота всегда охранялись дварфами-стражниками. Для меня было естественно, что полдюжины эльфов жили в одном доме, даже когда делились воспоминаниями о дворцах, которые теперь были им недоступны. Все их песни были грустными, но я не знал ничего другого, и поэтому был счастлив.

Я не помню ни того дня, когда ты убил меня, ни того, что произошло сразу после этого. Мой отец часто говорил об этом. Ему было очень стыдно, что он не смог спасти меня, поэтому я хорошо знаю, что произошло, но для меня это не более реально, чем сон. Нет, я помню, как в третий раз пил твою кровь. Ты помнишь? Ты собирался отправиться на переговоры с Дикими на озеро Бавдуин. Ты пришел с Ильдорэ Ул'ашан Америт, и у тебя был Разрушитель Чар. Мои смертные друзья были поражены тем, что такой великий герой соизволил посетить мою больничную койку.

Когда началась осада, они сказали мне не бояться, потому что Ламмергейр возглавлял оборону города против войск Смерти. Я помню тепло твоей крови в животе и мысли о том, как мне повезло, что я получил часть твоей силы. А после осады я приветствовал приход Некоронованного Короля, потому что он был твоим родственником — и моим тоже, как я думал.

В конце концов, мы были связаны кровными узами.

Другие эльфы тоже радовались, видя, что сила Перворожденных восстановлена. Они снова обрели дворцы и храмы Санкции. К тому времени ты уже ушел на юг, да, но в Вольностях шептались, что ты высказался в поддержку восстановления, что ты сделал Ильдорэ капитаном своей почетной гвардии. Я думал, это великолепно – лучшие из эльфов и лучшие из смертных объединились ради общей цели, и я в центре этого. Я мечтал, что, когда вырасту, присоединюсь к тебе на поле боя. Мать рассказывала мне истории об Акрайсте, рыцаре рейфов, нашем родственнике, Руке Боуна и первом владельце Разрушителя Чар — и я думал, что смогу быть таким же, как он, только лучше, ярче. Твоим союзником, а не врагом.

Твоя сестра, Вдовствующая королева, была похищена графом Идмаером и его сторонниками, и началась война со смертными из Новых Провинций. И снова там...

(«Все было не так, — перебил его Альф. «Ольва… тень Лорда Боуна была в Дервине, и он убил Бессимера. Ольва мне все объяснила. Ее не похитили, она ушла с Латом в Даэрох Нал...» Но он запнулся на этих словах и замолчал. Правда и вполовину не была так важна, как история).

Снова в небе появились рыцари ужаса. Я смотрел, как мой отец снова надевает доспехи. Он привез домой пленников из разграбленного Атара, и я впервые в своей второй жизни устроил пир.

Ильдорэ освободила твою сестру из плена и привезла ее обратно в Некрад. Что произошло потом, я не знаю, но на вершине Башни Плача разразилась великая битва, и молнии разрывали город. Помню, как прятался в своей спальне, прислушиваясь к раскатам грома, боясь погибнуть и думая о том, как несправедливо, что мне, единственному из эльфов, суждено прожить так недолго.

Но наступил рассвет, и с ним пришла весть о том, что Некоронованный Король бежал, и город снова принадлежит эльфам. Америт, Оракул, которая вела нас со времен Раскола, исчезла, и Скеррис захватила трон.

В Некраде не осталось ни одного смертного. Скеррис и другие старейшины, конечно, все еще нуждались в крови, но у них были способы ее раздобыть. Моя мать пошла в Дом Белого Оленя и умоляла Скеррис обеспечить меня, и какое-то время я был удостоен маленькой струйки крови, оставшейся от великих.

Скеррис приказала всем эльфам вернуться в Некрад. Мой отец и другие рыцари ужаса полетели на юг, к руинам Эвервуда, и собрали своенравных ахедраев — лесных эльфов, как вы, смертные, их называете. Те отплыли, чтобы присоединиться к нам на севере, как когда-то давно сделала Америт, и какое-то время это казалось радостным воссоединением. Но возникли... разногласия. Новички подвергли сомнению право Скеррис быть единственным лидером в Некраде, они сказали, что мы не должны так полностью отгораживаться от внешнего мира, что дела лорда Боуна должны быть отброшены. Скеррис сказала, что подумает над их советом, и удалилась в Башню Плача.

Затем... Не было никакого момента откровения, никакого внезапного кризиса — по крайней мере, я был не в курсе, ведь я был самым младшим и самым незначительным из эльфов города. Но с моего места на крыше я видел небольшие изменения. Появилась новая порода Ватлингов, верных только Скеррис. Она назвала их стражами мира и поручила им охранять городские ворота и входы в Ямы внизу. Позже — как говорили, для безопасности новоприбывших — эти Ватлинги брали под свой контроль все большую и большую часть города. Старая Санкция, новые чаны для размножения и арсеналы — Скеррис усилила свой контроль над всем. Но под звездами царило веселье, звучали древние песни, а город Перворожденных был величественен и красив, так что большинство довольствовалось тем, что отворачивалось.

Именно в то время исчез мой отец. Он улетел с отрядом рыцарей ужаса на задание в Эвервуд и пропал. Мне сказали, что внешний мир полон опасностей, и я поверил им, потому что никогда не выходил за пределы Некрада. Возможно, его дредворма сбила буря, или монстр, или предательство смертных. Со временем он вернется, сказали они. Если он жив, то найдет дорогу домой, а если погиб, его призрак вернется в город, и однажды возродится, потому что эльфы не могут умереть. Моя мать Элитадил утешалась этим, но я не мог.

После этого Скеррис запретила эльфам летать за пределы Залива Слез. Она сказала, что ватлинги могут служить так же хорошо и, если понадобится, пусть лучше погибнут они. Теперь небо охраняли Ватлинги. Отродья Ям были поставлены на стражу ворот внутри и снаружи.

Некрад становился для меня все более чужим и замкнутым. Я стал беспокойным. Скучал по своим смертным друзьям и по дому, который знал. Я подумал: Да ведь в тебе течет кровь Ламмергейра, кровь героя. Иди и ищи свою удачу.

«Свою удачу», — эхом отозвался Альф. Он покачнулся в дверном проеме. Красные глаза вампира горели гордостью, и Альф почувствовал ужас. Он вспомнил, как двадцать с лишним лет назад Ольва сидела на кухне его величественного особняка в Некраде и рассказывала о Дервине. «Он боготворит тебя, Альф. Всегда полный рассказов о твоих подвигах. Он хороший парень... он ушел из дома. Отправился в путь, чтобы найти тебя». И это привело Дервина в Серые Земли смерти.

И в войнах тоже — они использовали его легенду, чтобы вдохновлять других. Лже-Ламмергейр возглавил восстание в Ардене, и улицы Ардена были залиты кровью. Голова молодого Ремиларда, смотрящая на него снизу вверх. Все они слышали истории о Ламмергейре и считали его примером для подражания.

Он никогда не хотел этого. Он никогда не был таким.

Солнце закружилось в небе над головой.

«Ламмергейр?» — спросил Селемос, внезапно обеспокоившись. Вампир протянул руку, чтобы подхватить Альфа, прежде чем тот упадет.

«Не подходи!» — велел Альф. «Оставайся в укрытии». Он отступил назад, захлопнул дверь и привалился к ней спиной. Затем задвинул засов, но его пальцы слишком сильно дрожали, чтобы снова прикрепить замок. «Оставайся там!» — повторил он.

«Как прикажешь, Ламмергейр», — ответил Селемос. Казалось, его голос доносится не из-за деревянной двери, а из глубины подземелья.

Альф спотыкаясь вернулся в фермерский дом и упал в кресло у камина. Внезапно стало очень холодно, подумал он, кутаясь в одеяло. «Ищи свою удачу», — сказал Селемос. Чего же ожидал парень — скитаться по земле в образе таинственного рыцаря, скрывающего эльфийские черты лица за шлемом? «Я спас тебя от этого людоеда, прекрасная дева. В награду прошу всего лишь один поцелуй – и я разорву тебе горло и насытюсь твоей кровью». Даже если он сможет контролировать свою жажду какое-то время, парень был бессмертен. Однажды он оступится и станет еще одним монстром.

Ты должен сразить его, пока он не стал слишком силен, чтобы его остановить.

Меч сказал это давным-давно. Его голос эхом отзывался в голове Альфа.

Не о Селемосе. О ком-то другом. Альф погрузился в темную бездну воспоминаний, лица и обрывки старых разговоров мелькали вокруг него, бездна превратилась в подземный коридор, проход в подземелье в Ямах. Он снова убивал монстров там, внизу, и снова был молод, снова силен, с мечом в руке и друзьями рядом.

Лат был там, в темноте, рядом с ним. Огромный зверь, надежная стена из шерсти и когтей. И Гундан, смеющийся во время боя, его щит защищал Лаэрлин, когда она натягивала лук. Копье Турна, всегда надежное, никогда не промахивающееся. Берис где-то впереди них. Ян и Блейз позади Альфа, охраняемые им, направляющие его.

Молот Пейра, окутанный священным огнем. Свет в бездне.

Но со всех сторон слышен рев монстров.

Альф, вздрогнув, проснулся. На улице были сумерки. Он понял, что рычание, которое он слышал во сне, было хрюканьем свиней, жадно поглощавших свой ужин. Он огляделся, еще не проснувшись окончательно, пытаясь отделить сон от реальности. На кухне шевельнулась фигура.

«Ольва?»

«Только я», — ответил Томад. «Джон кормит свиней. Он вышел, знаешь ли».

«Что?» Альфа охватила паника при мысли, что Селемос сбежал.

«Баррел. Большой кабан. Все в порядке, Джон увидел его на поле, и мы загнали его обратно в загон. Он был голоден. Ты его не покормил». Томад наклонился, чтобы заглянуть Альфу в лицо. «Ты выглядишь больным».

«Просто усталым».

«Да, ты и половина деревни. Джон до рассвета бегал по округе в поисках... кто знает чего?» Томад сел у камина. «Более двадцати лет ничего не появлялось с севера, хотя в прошлом году на ярмарке в Хайфилде рассказывали истории о налетчиках на Побережье Эллса. Плохое предзнаменование».

«Это всего лишь один дредворм», — сказал Альф.

«Что такое дредворм?» На огне кипел котелок. Томад помешал его. Каша закапала и зашипела на горящем полене.

«Я видел их на войне», — пояснил Альф. «Издалека», — быстро добавил он. «Тебе не нужно здесь находиться. Все в порядке. Иди домой».

«Это не составляет труда».

«Иди. Может, я действительно немного нездоров. Это может быть заразно. Оставайся дома».

«А как же крыша?»

«Я ее починю».

Томад и его сын снова ушли. Альф еще немного посидел у огня. Он съел всю кастрюлю каши, не почувствовав ее вкуса, но ее тяжесть в желудке помогла.

Ламмергейр был убийцей, но он больше не был Ламмергейром.

Он встал и пересек двор. Остановился у двери.

«Ты ведь можешь видеть в темноте, верно?»

«Да», — ответил Селемос.

«Хорошо. Помоги мне с крышей, — сказал Альф, — а потом заходи внутрь».

Альф вспомнил, как Девятеро впервые вошли в Некрад. Они пробрались через Ямы под неприступными стенами города, а затем с боем выбрались обратно на поверхность. Помнил, как вышел на жуткие улицы, белый мрамор которых в свете миазмов казался омерзительно зеленым. Они выходили один за другим. Ян тихо плакала, и Альф подумал, что она просто напугана. Теперь он знал, что она скорбила о потере связи с Заступниками. Духи были бессильны перед некромиазмом. Лицо Турна было мрачным, как всегда, когда он штурмовал небеса своего народа. Гундан был перепачкан ихором, его борода слиплась от запекшейся крови, он рычал, готовясь к следующей схватке.

И он вспомнил лицо Лаэрлин, полное света и удивления. Первая лесная эльфийка, которая вошла в Эльфийский дом за столетия, первая, которая вернулась в город своего народа. Селемос напомнил ему этот взгляд, этот момент, когда эльф-колдун с изумлением оглядывал человеческий фермерский дом, как будто он вторгся в какое-то неземное царство, превосходящее воображение.

Альф убрал мешок с луком и связку нестираной одежды с другого стула у камина. «Садись, парень. Тебе нужно закончить свою историю».

Селемос на мгновение присел на краешек стула, но молодой вампир был слишком полон энергии, чтобы оставаться на месте. Он бродил по дому, рассказывая о своем побеге из Некрада.

Как я уже сказал, я почувствовал неудовлетворенность и жаждал путешествий за пределы городских стен. Я умолял разрешить мне уйти. Скеррис отказала. Она сказала, что все Перворожденные должны жить в священных пределах Первого Города. Все Перворожденные должны жить в блаженстве и безопасности. Я сказал, что слишком беспокойный для блаженства и что приветствую опасности широкого мира. Она снова отказала — и в наказание лишила меня необходимой мне крови. Скеррис предпочла держать меня в качестве жалкого пленника, самого незначительного из бессмертных. Я был предостерегающим примером для других эльфов, которые сомневались в ней. Посмотрите на него и вспомните о горе, причиненном нам смертными! Я жаждал бежать из холодного города. Моя тюрьма казалась вечной.

И снова мои мысли обратились к тебе, Ламмергейр. Ты убил лорда Боуна и освободил Некрад. Теперь Скеррис идет по тому же гибельному пути...

«Постой», — прервал его Альф. «Девятеро отправились в Некрад, чтобы положить конец войне, чтобы закончить то, что начал Боун. Он уже вторгся в Саммерсвелл».

«Я никогда не был знаком с лордом Боуном, но слышал разные истории. Я боюсь, что Скеррис втянет моих сородичей в новую войну. На севере сгущается тьма...»

Альф застонал. «Не надо, блядь, так об этом говорить».

«...и Некрад призывает героев. Ты поклялся, Ламмергейр, охранять город».

«Все это было очень давно. Я не могу тебе помочь, парень».

Но Селемоса это не смутило. Глаза вампира сверкнули, как рубины.

«Выслушай мою историю до конца, Ламмергейр, прежде чем судить».

«Я попытался украсть дредворма. Я взял печать власти моего отца. Взобрался на вершину Дома Рогатого Змея и поднял печать к зеленому небу.

Три раза я звал.

Три раза, но ни один червь не откликнулся.

Однако другие уши слушали. Меня нашли ватлинги. Они были нового вида, созданы под руководством Скеррис и верны ей. Они напали на меня. Я вырвался, они преследовали меня по улицам. И в своем стремительном бегстве я добежал до самого сердца Некрада и Башни Плача. И я увидел, что дверь башни открыта.

Знай это, Ламмергейр...

(«Не называй меня так. Просто Альф».)

«Знай это, Альфрик: с тех пор, как бежал Некоронованный Король, дверь Башни Плача была запечатана. В течение двадцати лет никто, кроме Скеррис, не входил в башню. Ее охраняют самые страшные отродья Ям, и она окружена заклинаниями запрета. Никто не может переступить этот порог. Ватлинги не осмелились преследовать меня там.

И все же я обнаружил, что дверь для меня открыта. При моем приближении отродья Ям склонили свои уродливые головы и погрузились в сон. Заклинания не преградили мне путь. Я вошел в башню, и раздался голос. Казалось, он доносился со всех сторон. Он знал меня по имени. Он приказал мне найти Ламмергейра и передать тебе сообщение. Печать в моей руке — я чувствовал, как она дрожит от возобновившейся магии.

Я убежал и, как только оказался снаружи, позвал червя. Зверю было сказано, где тебя найти; как только я ускользнул от всех преследователей, то дал ему волю, и он полетел прямо, как стрела, через Залив Слез к землям смертных, и принес меня сюда».

«Блейз…» — Альф задохнулся от этого имени. «Блейз послал тебя?»

«Я не видел его той ночью, — признался Селемос, — и не слышал о нем ни слова с тех пор, как ушел Некоронованный Король. Но кто еще мог так говорить?»

«Он мертв», — сказал Альф. «Он мертв уже давно. Ольва сказала мне, что он умирал, когда они бежали из башни. Скеррис была там. Она не пощадила бы его. Он мертв. Я оплакивал его».

«И все же, — ответил Селемос, — я здесь».

У Альфа пересохло во рту. «Какое сообщение?»

«Он сказал: «Скажи Ламмергейру, что Блейз нуждается в его последней услуге. Скажи ему, чтобы он пришел немедленно. Скажи ему, чтобы он принес свой меч».