Альф не знал, чего он ожидал увидеть в секретной крепости дварфов посреди копии Некрада, но точно не блины.

«Ешьте, ешьте», - настаивали жрецы. «У вас было долгое паломничество».

«Мы не паломники», — возразила Пердия. «Мы не разделяем вашей веры. Мы ищем Торун».

«Мы служим Азу, — ответили они, — а Аз известен под многими именами. Ешьте, и мы приведем Торун».

Жрецы удалились, оставив их вчетвером в комнате. Толстые гобелены на стенах защищали от горного холода, а в камине весело горел огонь. От блюд с едой поднимался пар. Альф потянулся за буханкой хлеба.

«Будь начеку, владетель», — сказал меч. «Здесь есть сила и опасность. Я чувствую это. Я разрушу это».

«Лаэ?» — позвал Альф. Принцесса стояла у окна, глядя вниз на улицы этого необычного города. Она вздрогнула, как будто испугавшись, и улыбнулась.

«Давай поедим, Альф». Она села, скрестив ноги, на низкую дварфскую скамью, и на мгновение пятьдесят лет исчезли, и они снова стали путешественниками на Дороге.

Позже он будет гадать о том, как много она знала тогда, и о том последнем разговоре на холме накануне вечером.

Торун была одета в темную мантию с капюшоном, украшенную мистическими символами, и Альф с трудом сдержал смех. Дварфийка выглядела как миниатюрная копия Блейза, за исключением парящих глаз и множества бестелесных рук, которые волшебник использовал для своих самых ярких заклинаний. Прошло двадцать с лишним лет с тех пор, как он видел Торун в последний раз — с тех пор, как поднял ее на спину дредворма и отправил обратно в Некрад, — но, насколько Альф мог судить, она не изменилась.

Но, с другой стороны, он никогда не понимал Торун.

«Сэр Альфрик!» — пискнула она. «У вас снова есть меч!»

«Да».

«Принцесса Лаэрлин». Дварфийка поклонилась. «Вы выглядите старше. Я думала, эльфы не стареют».

«Это был долгий путь».

«В нашу последнюю встречу вы заставили меня прокатиться верхом на драконе». Она оглянулась на Альфа. «И я упала с Башни Плача, когда была ученицей Блейза. Есть ли здесь еще кто-нибудь из Девяти, кто мог бы затащить меня на опасную высоту?»

«Лат мог бы», — сказал Альф. «Но он мертв».

Альфа осенила мысль. «Торун, ты знала Блейза не хуже нас».

«Вовсе нет, совсем нет. Вы были Девяткой, а я...»

«Ты была его ученицей. Единственной, кого он взял по собственному желанию, а не по настоянию Колледжа».

«Ты знала его, — сказала Лаэрлин, - в то время, когда мы все отдалились друг от друга. И ты была там в самом конце, когда Некрад был захвачен Скеррис. Ты знаешь, что с ним стало?»

«Я... я не была там», — запнулась Торун. «Я только...» Она глубоко вздохнула, а затем указала на Джона и Пердию. «Подождите минутку. Я совсем не знаю этих людей».

«Пердия. Она — перевертыш. Ученица Ольвы».

Торун снова поклонилась. «Вам очень повезло».

«А это Джон. Полагаю, он мой оруженосец».

Джон удивленно оторвал взгляд от своих блинчиков, затем быстро кивнул.

«Ученица Ольвы, — сказала Торун, — но не Ольва». Ее лицо исказилось от печали, поплыв, как при начале оползня, но затем она снова взяла себя в руки.

«Она послала нас сюда», — заверил Альф. «Она сказала, что ты оставила секретное сообщение...»

Заткнись! — крикнул меч, как раз в тот момент, когда Лаэрлин сделала жест «молчи».

Торун вздрогнула. «Возможно, будет лучше, если я расскажу всю свою историю, от начала до конца. И тогда мы сможем решить, что делать дальше».

«На самом деле, — начала Торун, расхаживая по комнате, — я сама играю лишь небольшую роль в этой истории. Чтобы начать с самого начала, я должна вернуться к самым ранним дням существования дварфов. Мы не Перворожденные и не случайный побочный эффект связывания Смерти, как вы, люди. В наших легендах говорится, что мы были созданы великаном Азом на заре времен, созданы как слуги и строители — и эти рассказы правдивы. Ватлинги лорда Боуна были сделаны в подражание нам».

«Дварфов выращивают в чанах?» — перебил ее Альф. «Но... я встречал твоего отца».

Даже Лаэрлин была удивлена.

«Седьмая гильдия, — продолжила Торун, — это врачи. Одним из их умений является получение семян от мужчин и женщин-дварфов и смешивание их в чанах. У нас есть родители, но мы растем, а не рождаемся, и нас разделяют на большие группы. Это мы держим в секрете даже от наших друзей».

«Все его чертовы кузены», — пробормотал Альф.)

«Что-то в этом процессе означает, что дварфы не могут использовать магию. На протяжении многих веков самым близким к магии, что мы могли себе позволить, было создание алхимических соединений и сплавов со сверхъестественными свойствами, таких как проклятый металл, который мы использовали против эльфов-колдунов. Но в наших душах нет магии. Мы не можем призывать звезды, как эльфы, и не можем владеть силой земли.

(Пердия зашевелилась. Тень волка упала на нее.)

«Я была на Мосту Карака, когда армии лорда Боуна атаковали. Видела, как Девятеро сдерживали реку тьмы, поднимавшуюся из Некрада. Видела, как Блейз творил чудеса своей магией, и жаждала делать то же самое.

Я путешествовала по Саммерсвеллу в поисках магии, которую могла бы использовать, но ничего не нашла. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было глупое стремление — в мире существует порядок. Перворожденные — самые возвышенные, самые благословенные, а за ними идут второрожденные. Мы, дварфы, — лишь придаток. Но тогда я была молода и глупа.

(Огонь потускнел. Голос Торун звучал так, словно доносился откуда-то издалека. Альфу стало не по себе, и он оглянулся на своих спутников, но все, казалось, были погружены в свои мысли.)

«Наконец я прибыла на Остров Рассвета. Принц Маэдос привел меня в башню ученого, и там я нашла мудрость. И цель. Инструмент, подходящий для своего предназначения. Мудрый и добрый древний эльф посоветовал мне отправиться в Некрад, и там я обрела магию, подходящую для дварфа.

Я стала ученицей Блейза, и хотя он не мог научить меня владеть заклинаниями, я многое узнала о форме и структуре Некрада. Вы слишком молоды, чтобы помнить, принцесса, строительство Первого города. Великое дело эльфов до рассвета! Они вложили столько своей силы в создание этого места. Источник магии, неподвластный переменчивым небесам!

(Торун говорит странно, подумал Альф.

Заткнись, владетель.)

«Ты никогда не понимал, Ламмергейр, ползая по Ямам, где ты находился. Как древоточец, который слепо грызет корни и никогда не видит цветущего великолепия дерева! Немногие обладают искусством разбираться в хитросплетениях Некрада. Город — это живое существо. Он выстоял, несмотря на тысячелетия запустения, несмотря на резню смертных! Древнее творение гигантов!

Блейз — он, возможно, понимал. Для смертного он был весьма впечатляющим. Лорд Боун тоже. Оба они — умные существа. Скеррис — ах, она была великолепна в первые дни. Несравненная воительница в те первые дни зарождения мира, когда все чудеса были еще свежи и их только предстояло открыть.

Но ей не хватает видения долгого дня и грядущего вечера».

(Это не Торун! Рука Альфа сжала рукоять Разрушителя Чар — но меч стал невероятно тяжелым.

Конечно, это она. Но не только Торун. Наша добыча говорит ее устами. А теперь слушай. Выведи его на чистую воду.)

«Торун — я имею в виду, ты предупредила Ольву об Эрлкинге», — медленно сказал Альф. «Ты позвала нас сюда».

«Она позвала», — черты лица Торун исказились в улыбке, которая нелепо смотрелась на ее лице. «Еще одна хитрая штучка - передавать сообщения тайком от меня. Если бы я знал, то прикончил бы ее. Но теперь ты здесь, Ламмергейр, и мы можем возобновить разговор, который так грубо прервал твой меч».

«Покажись», — сказал Альф.

«Думаю, нет», — ответил Эрлкинг устами Торун. «Я ослаблен после того, что ты со мной сделал. Я больше не подойду к этому мечу».

«Я не буду служить тебе».

«Я и не прошу тебя об этом. На этот раз я не могу предложить тебе корону — только общего врага. Скеррис в своем безумии навлекла на Некрад страшную опасность. Я выступаю против нее с теми немногими инструментами и оружием, которые ты мне оставил».

«Идмаер».

«Идмаер, да. Эти заблудшие дварфы, разрушенные остатки церкви. Я бы использовал и своих рейнджеров, если бы моя дочь их не распустила». Рука Торун протянулась, чтобы погладить неподвижное лицо Лаэрлин. «Какие разочарования, все мои дети. Но неважно. Идмаер будет достаточно полезен, чтобы остановить Скеррис и спасти меня — и твой мир тоже. Но только если меч пойдет с ним на войну».

«Это мой меч», — хрипло произнес Альф.

«А это мой город, — резко ответил Эрлкинг, — которым злоупотребляет Скеррис. Ее нужно остановить. Неважно, чья рука будет владеть Разрушителем Чар — твоя или Идмаера. Но сражаться со мной здесь, Ламмергейр, бесполезно. Возможно, ты сможешь уничтожить меня, возможно, я одолею тебя, но ни тот, ни другой исход не остановит Скеррис. Мы должны отложить в сторону наши разногласия, если хотим что-то спасти».

«Идмаер — твой инструмент», — сказал Альф. «Скажи ему, чтобы он повернул назад. Скажи ему, чтобы он не атаковал Некрад».

«Да, он — инструмент, который я создал. Всю его жизнь я формировал его. Поэтому я знаю, что если скажу ему повернуть назад, это сломает его. Вы, смертные... вы разочаровываете. В совокупности вы приносите перемены, каждое поколение восстает против предыдущего. Но ваши собственные жизни так устроены, что моральные устои и убеждения отливаются из железа, когда вы молоды, и после этого вы меняетесь только под воздействием большой силы». Торун покачала головой. «Он не повернет назад».

«А... а после? Если я помогу тебе и Идмаеру, если я остановлю Скеррис. Если я не убью тебя на хрен. Что тогда?»

«Что тогда?» — рассмеялся Эрлкинг. «Да ты же смертный. Ты умрешь, Ламмергейр. В Некраде или через двадцать лет после этого для тебя ничего не останется. Когда-то я предлагал сделать тебя королем, но в этом отношении ты больше бесполезен. У тебя нет наследников, нет наследия. Но я позабочусь о том, чтобы тебя помнили. Твою сестру пощадят, сколько бы времени ей ни осталось. Эльфы — ах, мои любимые кузены и дети!» Торун взяла безвольную руку Лаэрлин. «Я их накажу. Я найду новые способы научить их благодарности. А потом? Потом будет то же, что и раньше, смертный. То же, что и всегда. Неужели ты думал, что появится добрый король, который исправит все несправедливости? Я навсегда останусь тайным правителем, скрывающимся за десятью тысячами масок. Но мир будет существовать и после тебя, смертный, и это единственный триумф, который у тебя остался».

На лице Торун появилась жуткая улыбка. «Ты вернешь все на свои места. На что еще может надеяться герой? Тебе нужно только вызвать дредворма, и через несколько часов ты будешь на поле битвы. Еще есть время спасти всех».

«Ты ошибаешься, Эрлкинг, — сказал Разрушитель Чар, — насчет того, кого ты должен убедить. Я отказываюсь служить. Я отказываюсь сдаваться. Я был создан, чтобы уничтожить тебя. Возможно, рука Альфрика владеет мной-»

И Альф почувствовал вкус металла. Его язык, его горло двигались помимо его воли.

«—но именно я убью тебя».

Эрлкинг прокричал через Торун: «Инструменты должны знать свое место. И ты обнаружишь, что его рука не так способна убить меня, как ты надеешься. Вспомни, что я сказал в Эвервуде — я создал людей с помощью заклинания, и если я погибну, это заклинание разрушится».

«Да будет так», — произнес Разрушитель Чар.

Альф встал, пленник в собственном теле. Меч потащил его вперед. «Покажись, Эрлкинг!» — крикнул он, и его рубиновый глаз яростно запылал. «Или мне срезать все твои маски?»

Торун стояла перед ним неподвижно, улыбка Эрлкинга по-прежнему не вязалась с ее дварфскими чертами. Вокруг Альфа его товарищи были столь же застывшими — Джон уставился в пространство, Пердия сгорбилась, сжав руки в кулаки, борясь с силой земли. Лаэрлин застыла, как мрамор. Заклинания Эрлкинга держали всех их в плену. Альф обнаружил, что поднимает клинок, чтобы вонзить его в грудь Торун. Он боролся с приказом меча.

Ты поклялся служить! — закричал Разрушитель Чар у него в голове.

Разрушь чары! Освободи их, — потребовал Альф.

Пустая трата моей силы! Он только снова зачарует их. Мне понадобятся все мои силы, чтобы уничтожить его! Быстрее! Альф обнаружил, что делает шаг к двери, и воспротивился этому.

Пожалуйста.

Меч крутанулся в его руке. Взрыв контрмагии пронесся по комнате. Все снова смогли двигаться и говорить. Посыпался шквал вопросов.

«Что происходит? Это было как сон...»

«Оно там, преследует меня. Я не хочу...»

«Мастер Альфрик! Мастер Альфрик! Я думаю, вы не поняли, но это говорила не я, а он…»

Лаэрлин прервала всех. «Альфрик. Нам нужно действовать быстро. Торун, где мой отец?»

«Внизу», — ответила дварфийка. «Я покажу вам! Но там монстры…»

«Ох, слава богу», — пробормотал Альф. С подземельем, полным монстров, он мог справиться.

Они спустились в темные подземелья храма. Крутые лестницы, ведущие в каменные туннели высотой с дварфский рост, тянулись прямо под улицами лже-Некрада. Искусственная Яма, лишь малая часть настоящего лабиринта, но достаточно глубокая, чтобы уловить потоки силы земли. На перекрестках росли магические камни, крошечные, как почки ранней весной.

Альф шел впереди. Рядом с ним Лаэрлин держала в руках яркую лампу, освещая им путь. Джон и Пердия несли мечи, сделанные дварфами, и магические камни, найденные Торун.

Альф поднял меч и предложил его Лаэрлин. Она покачала головой.

«Мы, кто нашел себя, владея оружием, не спешим его откладывать. Мне следовало отдать Мортус задолго до того, как я это сделала. Это ослепило меня и не давало видеть других пути. Мы узнаем эти истины слишком поздно».

«Сейчас у тебя нет оружия».

Она улыбнулась. «О, Альфрик. Ты никогда не был самым умным».

Они пришли к углублению в самом сердце гор.

Как и предупреждала Торун, там обитали монстры.

Во время войны лорд Боун пришил призрак Акрайста к израненному телу эльфа, чтобы капитан рейфов не мог погибнуть или увянуть, сколько бы ран ни получил. Позже принц Маэдос приковал призрак Акрайста к Дервину. Духи Пейра, самой Смерти, были привязаны к смертным носителям подобным образом. Духи, прикованные к живым телам.

Теперь в темноте под храмом их ждало множество ужасов. Вампиры не могли питаться ватлингами или дварфами, поэтому Эрлкинг утолял свою жажду другими жертвами. Некоторые из них были Дикими, некоторые — выходцами из Саммерсвелла, из деревень Ардена или Новых провинций, но все они были похожи друг на друга в смерти. Бледные и сморщенные, их жизни были украдены, чтобы продлить вечность Эрлкинга. Все они были мертвы, но все еще двигались. Смертные тела, оживленные темной некромантией.

Но это был не весь ужас.

Ибр Эрлкинг приковал к каждому мертвому смертному эльфийского призрака. Он вытаскивал призраков из мира духов и привязывал их не к живым деревьям, а к гниющему мясу. Если раньше его заклинания создавали ангельских заступников, то теперь он мог созвать только существ из самой гнусной бездны. Призраки эльфов стонали и молили об освобождении; столетия мучений в мире призраков, ожидающих перевоплощения, были предпочтительнее такой участи. Но заклинания удерживали их — и наделяли мертвые тела эльфийской быстротой.

Армия акрайстов охраняла логово Эрлкинга. Когда герои вошли в зал, рыцари-призраки как один обнажили мечи.

Джон из Эрсфеля поднял свой меч, выкованный дварфами, так, как научил его Ламмергейр. А рядом с ним Пердия надела волчью шкуру, как показала ей Ольва, и земля вокруг них наполнилась силой.

Альф, помня о своем больном колене, осторожно спустился на пол пещеры, прежде чем вытащить Разрушитель Чар.

«Ну что ж, вперед».

Ему пришлось довериться мечу. Без него они были бы мертвы.

Возможно, в молодости он был почти равен Акрайсту. Альф никогда не сражался с рыцарем-призраком один на один — даже девятеро на одного было непростой задачей. А после у него появился Разрушитель Чар, и это изменило все.

Рыцари-призраки ринулись в атаку, размахивая мечами, но тут же были отброшены взрывом силы. Альф вступил в схватку, и меч подхватил его. Это придало силу его старым конечностям, а скорость сравнялась с эльфийской. Это давало разрушительную силу каждому удару, так что даже скользящее попадание превращало мертвую плоть в кашу, а кости - в крошево. Магические камни трескались, заклинания рассыпались в прах в присутствии Разрушителя Чар. Джон и Пердия внесли свой вклад, прикрывая ему спину, крепкий щит и быстрые челюсти защищали его от опасности, но он возглавил атаку.

Как Гундан и Лат много лет назад. Умные сказали им, что нужно сделать, и они сделали это, даже если это казалось невозможным. Удержать оборону на Мосту Карака. Найти путь через Ямы. Остановить Лорда Боуна.

Убить Эрлкинга.

Они прорубали себе путь через пещеру, каждый шаг давался с трудом. Ошметки мертвой плоти разлетались в темноту. Призраки тащили свои марионетки-трупы вперед, игнорируя раны, которые десятикратно убили бы смертного. Даже полное расчленение трупа не могло уничтожить рыцаря-призрака — призрак оставался среди разрушенных останков своего хозяина. Только разрушение связующих заклинаний могло освободить их, и Разрушитель Чар был обязан это сделать.

Вперед. Вперед.

Об этом не будут петь песни. Если бы сэр Руэл из Эвесленда был волшебным образом перенесен на это поле битвы, его слова превратились бы в свинец на языке. Это было ужасно, жестоко, отчаянно — и страшно тихо. Эльфийские призраки не могли говорить, даже шептать. У мертвецов не было дыхания – мертвые челюсти могли раскрываться, имитируя крик или боевой клич, но они делали это в жуткой тишине. Единственными звуками были рычание волка, стоны Джона от напряжения — и ликующая песня меча.

Сражайся, владетель! Мой враг рядом! Я вижу его!

Ибо там, скорчившись в углу пещеры, находился Эрлкинг. Он был более иссохшим, чем любой из мертвецов, охранявших его. Существо вне времени, ему было несчетное количество веков. В отличие от других эльфов, он никогда не увядал. Напротив, он окаменел с течением времени, цепляясь за жизнь, независимо от того, насколько уродливым и болезненным стало его древнее тело. Красные глаза, покрытые катарактой, и сломанные клыки.

Моя миссия почти выполнена!

Тем не менее, заклинания Эрлкинга были безмерно сильны. Он являлся первым и величайшим из волшебников. В прошлые века он составить карту свойств звезд, закодировал их власть в рунах и символах. А когда обнаружил силу земли, магию, которой не могли владеть эльфы, он начертил на камне символы, чтобы направить ее, превратив Некрад в орудие колдовства.

Здесь, в темноте под горой, он мог использовать только подобие Некрада, но этого было достаточно, чтобы питать заклинания разрушения и чародейства. По приказу Эрлкинга врата пустоты распахнулись и извергли демонов. Тени стали твердыми и набросились на Альфа; камни проросли каменными конечностями и пошатываясь побрели к нему. Его атаковали ледяные и огненные стрелы.

Разрушитель Чар уничтожил их всех.

Но в конце концов, это меч нуждался в Альфе.

Каждое отраженное заклинание стоило ему части его силы. На других полях сражений он мог питаться жизненной энергией своих жертв — жидкой кашей отродий Ям, горячей кровью зверей, обильным угощением убитых смертных. Но рыцари-призраки не давали ему ничего. Из человеческих трупов уже была высосана вся жизнь, призраков эльфов нельзя было разрубить, и Разрушителю Чар стоило больших усилий снять заклинания, которые связывали их вместе.

С каждым ударом меч становился слабее.

С каждым шагом он становился тяжелее.

А нужно было сделать так много шагов, прежде чем он мог поразить Эрлкинга.

Альф терпел. Он продолжал идти.

Меч теперь был свинцовым бременем. Его старые конечности болели, но он снова обрел ритм боя. Он сражался с монстрами в подземелье вместе со своими друзьями, и все в мире было в порядке.

Спустись, сказали ему, и убей Эрлкинга. Сделай невозможное.

Альф шагнул вперед и обезоружил одного врага, зомби, разбив его гнилые пальцы на куски. Элегантно, как кирпич, изящно, как огр, но эффективно. Следующий.

Он опустил меч, разрубив пополам следующего бедного мертвого ублюдка, прикованного к бедному мертвому эльфу. Человеческое лицо было слишком гнилым, чтобы что-то сказать, но он мог поклясться, что призрак выглядел благодарным за освобождение. Он парировал удар другого рыцаря-призрака, затем шагнул вперед, поймал его и перекинул противника через бедро (ах, это оставит синяк), чтобы Гундан мог подойти (не Гундан, парень Томада) и проткнуть ублюдка (следующий!), махнул тяжелым мечом, чтобы выпустить волну силы, слабый взрыв, но, достаточный, чтобы сбить их с ног, достаточно, чтобы Лат прыгнул на них и разорвал на части, мелькают когти и челюсти, шерсть и летающие ошметки плоти и ярость (следующий), и тебя убьет, если ты не застрелишь нескольких из них, Лаэ, мы по уши в этом (следующий), но боги (следующий), он был создан для этого, рожден для этого, счастлив от этого, жив только этим. Ольва была права, отправив его, потому что у него были враги, которых нужно было убить, и друзья рядом, и меч в руке, и следующий, следующий, следующий...

И вдруг не стало никакого «следующий».

Перед ним остался только Эрлкинг и меч в его руке.

Зрение меча исчезло. Альф мог видеть только при свете лампы Лаэ.

Голос меча был так слаб, что он едва смог его расслышать. Я больше ничего не вижу, владетель! Пожалуйста, ударь! Покончи с ним!